В июне 1912 года двадцатиоднолетний защитник Пётр Соколов вышел на газон стокгольмского стадиона «Росунда» в составе первой в истории олимпийской сборной России по футболу.
Трибуны свистели, две тысячи зрителей ждали зрелища, и получили его сполна:
немцы разгромили наших с сокрушительным счетом 0:16.
Главный тренер Георгий Дюперрон, словно предчувствуя беду, накануне мрачно иронизировал, что команда готова лишь к одному - «проиграть с честью».
Честь, надо сказать, была проиграна вчистую.
Читатель, надеюсь, простит мне, если я чуть задержусь на том стокгольмском лете, потому что без него вся дальнейшая история потеряет вкус.
Олимпийская делегация Российской империи прибыла в Стокгольм на пароходе «Бирма», который служил спортсменам ещё и плавучей гостиницей.
Сто семьдесят восемь человек, и среди них, скажу прямо, футболисты были далеко не главной надеждой. Всероссийский футбольный союз создали за пять месяцев до Олимпиады, в январе того же года, и команду собирали, как говорится, с бору по сосенке.
Сначала проиграли финнам один-два (финны, замечу, числились подданными той же империи, что делало конфуз особенно пикантным).
А потом вышли на немцев, и случившееся газеты окрестили «спортивной Цусимой». До сих пор этот счёт остаётся крупнейшим поражением в истории отечественного футбола.
Дюперрон держался, как и подобает человеку, потерявшему всё, кроме достоинства. Занятно, что Пётр Соколов в те дни горевал меньше всех. Он был защитником, причём защитником жёстким, с боксёрской хваткой и борцовской закалкой.
Журналисты отмечали его цепкий стиль и умение «закручивать» мяч, ставя соперников в тупик. Соколов не терялся в самых жарких схватках у ворот, а его коронным номером были пенальти - современники уверяли, что он бил без промаха в 99 случаях из ста.
Перед каждым ударом Пётр сплёвывал через левое плечо, за что и получил от товарищей по клубу «Унитас» прозвище «Петя-сплюнь».
В том же «Унитасе», между прочим, играл юный Виталий Бианки, будущий автор «Лесной газеты» и десятков детских книг, которые мы все читали в школе. Они бегали вместе по полю с 1913 по 1916 год, и весной тринадцатого выиграли Весенний кубок Петербурга.
Бианки потом ушёл в литературу, а Соколов совсем в другую сторону.
В 1917-м Пётр Петрович окончил 3-ю Петергофскую школу прапорщиков. Он был монархистом до мозга костей, не принял ни Февраля, ни Октября, и когда большевики взялись перекраивать страну, бывший футболист оказался в петроградском подполье.
Там-то его и заметили англичане.
А случилось это вот как...
В Хельсинки, в кабинете резидента МИ-6 Эрнста Бойса, Соколов признался, что хочет работать на английскую разведку. Бойс оценил его быстро, отметив физическую выносливость, хладнокровие и знание приграничной полосы.
Новому агенту присвоили псевдоним «Голкипер» (кто-то в британской разведке, видимо, не лишён был чувства юмора), а дальше в жизни Соколова появился человек, ради которого он совершил свою самую известную операцию.
Пол Дюкс, агент ST-25, был, пожалуй, самым необычным шпионом в истории МИ-6. Он был пианистом Петроградской консерватории и ухитрился стать единственным человеком в истории Британии, посвящённым в рыцари исключительно за шпионаж.
«Человек с сотней лиц», как его прозвали, умудрялся менять свои обличья . Но в 1919-м чекисты обложили Дюкса так плотно, что спасти его мог только человек с железными нервами и отличным знанием местности, и этим человеком стал Соколов.
Семь суток Дюкс прятался в склепах Смоленского погоста, ожидая проводника.
Когда Соколов добрался до кладбища, оба без лишних слов двинулись к Финляндскому вокзалу. На поезд вскочили уже на ходу, но и в вагоне сидеть не пришлось, потому что на одной из станций Соколов дёрнул Дюкса за рукав.
— Прыгаем, — коротко бросил он.
Дюкс глянул в темноту за окном.
— Сейчас?
— Сейчас.
Они выпрыгнули из движущегося поезда, пешком добрались до Белоострова и тайными тропами перешли границу через реку Сестру.
Дюкс уехал в Лондон, а Соколов остался в Териоки и получил повышение, возглавив разведпункт на русско-финской границе.
На быстроходном катере он курсировал между Териоки и Петроградом, переправляя через залив запрещенную литературу, яды и фальшивые деньги.
В марте 1921-го, в разгар Кронштадтского мятежа, Соколов лично сопровождал обозы с мукой для восставших матросов (восемь тысяч кронштадтцев потом ушли в Финляндию, и Териоки на какое-то время превратился в огромный лагерь беженцев).
В 1924 году на стол начальнику контрразведки ОГПУ Артузову лег подробный рапорт. Чекисты докладывали, что «Голкипер» ныне живет на даче под Териоки, женат на купеческой дочке и мастерски играет роль простого крестьянина: ходит в лохмотьях и нанимается на черную работу, якобы совершенно не интересуясь политикой.
А потом Пётр Петрович придумал штуку, до которой не додумался бы ни один профессиональный разведчик. Он создал в Териоки футбольный клуб. Из эмигрантской молодёжи собрал команду и тренировал её, возил на матчи, а попутно присматривал, кто из ребят годится для заброски через границу.
Одним из первых его подопечных оказался подросток Борис Карпов. Мальчишка бегал по полю хорошо, но Соколову нужно было другое.
— Хочешь настоящее дело? — спросил он после тренировки, вытирая лоб полотенцем.
Карпов кивнул, ещё не понимая, на что подписывается. Потом, под фамилией Карпелла, он стал легендой финской разведки.
Одновременно Соколов возглавил эмигрантский союз «Иван Сусанин» и газету «Русское слово». Под этим прикрытием шла бойкая контрабанда: в Советский Союз отправляли дефицит вроде иголок, обратно вывозили золото и антиквариат. Чекисты пытались подобраться к нему через родню, но безуспешно.
«Мирная» жизнь кончилась в 1927 году: после громкого шпионского процесса в Ленинграде финские власти попросили Соколова покинуть приграничную зону. Он осел в Хельсинки, устроился простым грузчиком на табачную фабрику «Фенния» и на время залег на дно. В 1936-м получил финское гражданство.
Со стороны казалось, что бывший суперагент окончательно вышел на покой, но Зимняя война 1939 года вернула Соколова на сцену.
Радиостанция «Лахти», главный длинноволновый передатчик Финляндии, начала русскоязычное вещание по всей линии фронта, и голос Соколова зазвучал из динамиков, убеждая красноармейцев сдаваться.
Он допрашивал пленных, редактировал газету «Северное слово». Как точно подметила историк спорта Елена Долгополова, судьба сделала крутой вираж: знаменитый олимпиец превратился в неуловимого шпиона.
После 22 июня 1941-го Соколов перешёл в «Бюро Целлариуса», абверовскую структуру в Финляндии. Его определили в зондеркоманду, нацеленную на захват архивов НКВД в Ленинграде, но блокадный город выстоял, и планы немцев рухнули.
Соколов, однако, быстро нашел применение своим талантам в новой, зловещей роли. Он стал одним из ключевых создателей и инструкторов разведшколы в Петрозаводске, готовившей диверсантов для заброски в советский тыл.
Сам преподавал, и делал это с тем же напором, с каким когда-то шёл в подкат на футбольном поле. Курсанту, замешкавшемуся на занятии по конспирации, доставалось от него сполна.
— Ты что, к тёще на блины собрался? В Петрозаводске такие долго не живут.
Курсанты и пойманные позже агенты с содроганием вспоминали властного инструктора, не прощавшего ошибок. Соколов под разными псевдонимами инспектировал разведшколы в Эстонии.
Вскоре он уже возглавлял отделение коллаборационистских формирований. К концу войны на след бывшего футболиста вышла советская военная контрразведка СМЕРШ, объявившая его особо опасным преступником.
В ориентировке, составленной чекистами, рисовался портрет хитрого и двуличного врага:
отличный актер, способный притвориться добряком, он был жесток и амбициозен. Отмечалось, что он не падкий на женщин, мало пьет, обладает командирским голосом и всегда носит при себе два «Браунинга», финский нож и острую морскую свайку.
Морская свайка, если кто не знает, это заострённый металлический стержень, которым моряки развязывают узлы на тросах. В умелых руках оружие пострашнее ножа, и видать, Пётр Петрович руками работать умел.
В сентябре 1944-го Финляндия вышла из войны. Советская контрольная комиссия уже готовила списки на выдачу, и Соколов сделал то, что умел лучше всего. Он исчез, бросил жену и трёх дочерей (как видите, семейные чувства к числу его добродетелей не относились) и по заранее подготовленному маршруту ушёл в Швецию.
В маленьком городке Энчёпинг, в семидесяти километрах от Стокгольма, появился некий Пауль Салин, женившийся на шведке Ютте и устроившийся массажистом в местный спортклуб.
У Пауля Салина родились двое сыновей. Соседи знали его как тихого, приветливого скандинава. Чекисты нашли его адрес довольно быстро, но Швеция отказала в выдаче, и сделать ничего было нельзя.
Из всего шпионского братства, которое СМЕРШ вычёсывал после войны по всей Европе, Соколов оказался одним из немногих, кого так и не достали.
Одиннадцатого мая 1971 года восьмидесятилетний Пауль Салин скончался от опухоли мозга. Похоронили его на шведском кладбище, под шведским именем, в стране, где пятьдесят девять лет назад он защищал честь русского футбола.