Предварительные расчеты
Чтобы приступить к согласованию всех деталей дипломатического обмена, прежде всего, следовало позаботиться о посредниках – напрямую внешнеполитические ведомства СССР и Германии в условиях войны общаться не могли.
Уже днем 22 июня болгарский посланник в Москве И. Стаменов сообщил заведующему Отделом балканских стран Н. В. Новикову, что болгарская миссия будет представлять германские интересы. Болгары брали на себя все заботы о германских дипломатах и других германских гражданах. В тот же день заместитель наркома иностранных дел С. А. Лозовский передал шведскому посланнику в Москве В. Ассерсону ноту НКИД «с просьбой советского правительства о взятии шведским правительством на себя защиты наших интересов в Германии». Через четыре дня Ассерсон дал положительный ответ. Теперь через болгар и шведов русские и немцы могли согласовывать свои действия и решать проблемы, а их возникало предостаточно. И самая первая и, пожалуй, самая серьёзная и неотложная, была связана с численностью «эвакуационного контингента».
Количество людей, подлежавших вывозу точно установить практически невозможно. Валентин Бережков говорил примерно о 100 человеках с немецкой стороны и 900 с советской, но это сильно заниженные данные. В справке заведующего Центрально-европейским отделом НКИД В. Н. Павлова от 8 июля отмечалось в отношении германских граждан: «установлено местопребывание и подлежит обмену 250 человек». Однако и эти данные были весьма приблизительные, поскольку «полных списков немцы не представили». Как потом выяснилось, эвакуируемых было около 400 человек.
Сюда относились сотрудники посольства в Москве и генеральных консульств в Ленинграде, Владивостоке, Батуми, миссий в Талине и Риге. К ним следовало добавить представителей германских фирм (около 20 человек), а еще «транзитников», то есть железнодорожных пассажиров, которых объявление войны застало в дороге. 32 человека выехали 19 июня из Маньчжурии по Транссибирской магистрали, 8 «фирмачей» направлялись в Москву из Питера, а 10 пассажиров (по другим данным 9) 21 июня выехали «на Малкиню», то есть к бывшей польской железнодорожной станции Малкиня-Гура, и были застигнуты боевыми действиями.
Всего насчитали 62 транзитников. Кроме того, в число немецких эвакуируемых вошли корреспонденты германских газет и от 40 до 60 «инженеров, механиков и рабочих» в Ленинграде и других городах. Причем списки регулярно пополнялись. Еще следовало добавить дипломатов и граждан из стран-союзниц Третьего рейха – Финляндии, Италии, Румынии, Словакии и Венгрии, тоже вступивших в войну. Франция, точнее подконтрольный Третьему рейху режим Виши, войны СССР не объявлял, но отношения разорвал и французские дипломаты тоже подлежали депортиртации.
Однако советский список выглядел гораздо внушительнее.
Германское правительство заранее позаботилось о сокращении штата своих загранпредставительств, что, между прочим, не являлось секретом для советских разведчиков. Они раздобыли и скопировали документы из немецкой дипломатической почты, где было донесение Шуленбурга о том, что инструкции Берлина по сокращению штатов посольства выполнены и дипломаты покидают Москву по установленному графику. Однако советское правительство аналогичных шагов не сделало, даже не вернуло на родину женщин и детей. Боялось насторожить немцев, хотя сами немцы не рефлексировали всякий раз: а что подумают в Москве?
Сотрудников советских миссий в Германии, включая посольство, консульства в Данциге и Кенигсберге и торгпредство насчитывалось несколько сот. Плюс аккредитованные журналисты и представители предприятий и торгово-промышленных организаций, занимавшихся налаживанием хозяйственных связей, закупками машин и оборудования. Их называли «приёмщиками», поскольку они принимали товары, поставлявшиеся по двусторонним соглашениям. Количество подлежащих депортации возрастало за счет дипломатов и сотрудников учреждений в европейских странах, союзных с нацистской Германией или поглощенных ею. В справке В. Н. Павлова указывались следующие категории:
«1. Сотрудники советского посольства в Берлине и консульств в Вене, Праге, Кенигсберге и Париже.
2. Сотрудники торгпредства в Берлине.
3. Работники, командированные НКВТ и другими наркоматами в Германию, Бельгию, Норвегию, Париж и Голландию.
4. Корреспонденты ТАСС в Берлине, Осло, Париже и Брюсселе».
Павлов не упомянул о сотрудниках посольства в Словакии, консульств в Бельгии, Голландии, Дании, Норвегии и протекторате Богемии и Моравии. Только из Дании предстояло вывезти 67 человек ‒ проще это было сделать через Швецию, но шведы отказали и советский посол в Стокгольме А. А. Коллонтай докладывала: «Министерство иностранных дел предлагает эвакуацию нашего посольства из Дании также произвести через Турцию. Их 67 человек. Нет смысла ехать им в Швецию, мы здесь в мешке»). Последнее подразумевало, что положение Швеции не отличалось стабильностью. Нацистов раздражал ее нейтралитет, и они хотели заставить Стокгольм его нарушить, присоединившись к государствам Оси, либо оккупировать эту страну.
В поток эвакуируемых вливались и граждане с советскими паспортами, постоянно проживавшие в европейских странах – теперь оккупированных − и тоже решивших уехать из опасения репрессий. В отдельных случаях к ним присоединялись местные граждане, бежавшие от немцев.
По данным на 6 июля, которые передала в НКИД болгарская миссия в Москве, в Германии находилось 979 советских граждан. Из них ‒ 35 дипломатов, 93 ‒ «сотрудников миссий» (технические сотрудники), 19 ‒ «экстерриториальных торговых служащих» (то есть сотрудников торгпредства с дипломатическими паспортами), 163 − консульских работников разных стран и сотрудников ТАСС , частных лиц – 668. Однако эти данные не были окончательными и менялись в сторону увеличения. Через несколько дней в Берлин прибыли для депортации 144 человека из Венгрии и Словакии – и прибывали всё новые.
Еще одну категорию эвакуируемых составили около 900 моряков с 28 судов, интернированных германскими властями. Судя по нкидовской переписке, 8 июля переговоры о их выдаче еще не начинались. Позже удалось договориться в отношении некоторых из них. По документам 9 июля в Свиленград прибыли члены «экипажа 4 шаланд», 91 человек. Но подавляющее большинство моряков вернуть не получилось, их отправили в концлагеря до окончания войны.
Общее число ожидавших депортации и депортируемых неуклонно росло, и в течение июля в документах данные менялись: 1037 человек, 1062, 1225, 1334…. Даже в августе прибывали новые партии, так что общее число могло составить полторы ‒ две тысячи.
Когда начиналось обсуждение вопроса об обмене, немцы предложили осуществить его по принципу «один к одному», что не устроило СССР. Во-первых, это унизительно для великой державы, отказываться от спасения части своих граждан, во-вторых, представлялось затруднительным провести селекцию – кого вызволить, а кого оставить в распоряжении нацистов.
Руководство НКИД подобную сделку исключило. 23 июня в посольство в Берлине ушла телеграмма, подготовленная заместителем наркома А. Я. Вышинским и утвержденная В. М. Молотовым, где говорилось: «Что касается вопроса об эвакуации из СССР сотрудников германского посольства и германских граждан, то мы заявили Шуленбургу, что это будет возможно лишь в случае согласия германского правительства на беспрепятственный выезд в СССР Вас (Деканозова ‒ авт.) и всех наших сотрудников посольства, консульств, торгпредства и командированных на условиях взаимности. В связи с этим обратитесь в мининдел с вопросом о возможной эвакуации в СССР личного состава Посольства, торгпредства и командированных на условиях взаимности».
Немцы пошли на попятный. 30 июня шведская миссия информировала, что «германское правительство принимает предложение Советского правительства о том, чтобы все советские граждане были обменены в один раз». Одновременно И. Стаменов позвонил заместителю заведующего Отделом Балканских стран И. А. Бурмистенко и передал: немцы принимают все советские условия и можно начинать процесс обмена немедленно. Вышинский тут же сообщил Деканозову, что «германское правительство согласилось с нашим предложением произвести обмен в один прием». Подчеркивалось: «Мы еще раз подтвердили, что в число эвакуируемых советских граждан должны войти все сотрудники посольств, консульств, торгпредств, других советских учреждений и все командированные советские служащие, находящиеся на территории Германии и оккупированных территорий».
Не исключено, что уступчивость Берлина была вызвана убежденностью гитлеровцев в том, что Советский Союз будет разгромлен в считанные месяцы и потому не имело смысла препираться «по мелочам». Отпуская всех советских дипломатов, «приёмщиков» и прочих граждан, они не сомневались – скоро эти люди все равно попадут к ним в лапы, как и всё население СССР. Но, как известно, просчитались.
От Свиленграда до Отпора
Согласовав количество эвакуируемых, нужно было решить следующий важный вопрос – в каком именно месте производить обмен. 28 июня болгарская миссия передала предложение немцев сделать это «через Турцию или Иран», и НКИД остановил свой выбор на Турции. Хотя Анкара и Тегеран формально придерживались нейтралитета, Германия пыталась склонить их на свою сторону; обе эти страны буквально кишели немецкими агентами. Однако шахский режим больше тяготел к сближению с Третьим рейхом, а Турция придерживалась относительно сбалансированного курса.
Предполагалось, что советских граждан доставят в Свиленград, там они перейдут болгаро-турецкую границу, а немецкие (и стран-союзниц Германии) прибудут в Ленинакан в Армении (ныне – Гюмри) ‒ также для перехода в Турцию. Это создавало равные условия для обеих сторон. Однако в начале июля немцы неожиданно захотели внести коррективы в свой же план. Оставив вариант с Ленинаканом, предложили осуществить передачу советских граждан не в Свиленграде, а на железнодорожной станции Бела-Полянка, на югославо-болгарской границе.
При этом ссылались на «причины технического характера» (вероятно, имелось в виду, что сокращался путь составов с эвакуируемыми из Берлина), но, скорее всего, имелись иные соображения. Югославия была захвачена гитлеровцами, а Болгария, хоть не вступала в войну против Советского Союза, была членом Тройственного пакта и являлась союзником Третьего рейха. Таким образом, всё происходило бы на территории подконтрольной гитлеровцам, что поставило бы советскую сторону в невыгодное положение. Получалось, что советские дипломаты и другие граждане перемещались из страны, оккупированной немцами (Югославия), не в нейтральную Турцию, а в союзную Берлину Болгарию. В этом случае немцам было проще влиять на всю процедуру обмена и при необходимости затормозить или вообще его прекратить. Поэтому НКИД решительно возражал против таких изменений, о чем С. А. Лозовский уведомил немцев через Ассерсона. И тем пришлось отказаться от варианта с Бела-Полянкой.
Наряду со Свиленградом и Ленинаканом в отдельных случаях допускалось использование станции Артык в Туркмении, на иранской границе, станции Пограничная (Гродеково) и железнодорожного разъезда Отпор на Дальнем Востоке (на границе с Маньчжоу-Го – марионеточным государством, созданным японцами). Указанные пункты предназначались для перехода границы сотрудниками германского консульства во Владивостоке и некоторыми транзитниками, передвигавшимися по Транссибу и не успевшими «углубиться» в европейскую часть территории СССР.
Начало здесь: https://dzen.ru/a/aY1uKEcQOgHlDrBR
Если интересно, подписывайтесь и смотрите также мой ТГ канал https://t.me/diplomatar
