– Женя, дай мне ключи от дачи. Мы с Андреем хотим на выходные съездить, шашлыки пожарить. Погода обещает хорошую.
Голос Инны звучал в телефонной трубке так, будто она не просила, а делала одолжение. Как будто ключи от чужой дачи – это нечто само собой разумеющееся, вроде соли у соседки.
Женя стояла в прихожей, одной рукой расстёгивала сапог, другой прижимала телефон к уху. Только что вернулась с работы. В коридоре пахло жареной картошкой – Серёжа, муж, уже готовил ужин. Из детской доносился мультфильм, дочка Маша сидела на ковре с раскраской.
– Инна, мы сами в эти выходные собирались, – ответила Женя. – Серёжа хотел забор подправить, там доски отходят с зимы.
– Ну и что? Приедете вместе с нами. Мы на вашей половине посидим, вы на своей. Места же полно.
– Инна, там нет никаких половин. Это маленький домик, одна комната и кухня. И шесть соток.
– Ну тем более! Серёжка забор чинит, а мы с Андреем на участке мангал поставим. Заодно и вас накормим, мясо я своё привезу.
– Инна, нет. Мы хотим побыть вдвоём с Серёжей и Машей. Семьёй.
– А я, значит, не семья? – голос золовки мгновенно стал острым. – Я Серёжина родная сестра, между прочим.
– Ты семья, но не в эти выходные. Давай на следующие?
– На следующие у Андрея дежурство. Женя, не жадничай. Что тебе, ключи жалко?
– Мне не жалко. Я просто хочу сама решать, когда кого приглашать на свою дачу.
Пауза. Потом Инна сказала ледяным тоном:
– На свою? Это, вообще-то, семейная дача. Серёжина тоже.
– Серёжина тоже. Но не твоя.
Инна бросила трубку.
Женя сняла второй сапог, поставила оба в ряд на полку, как делала всегда, аккуратно, носок к носку. Прошла на кухню, села за стол. Серёжа обернулся от плиты, увидел её лицо.
– Инна звонила?
– Угадал.
– Ключи?
– Ключи.
Серёжа вздохнул, выключил газ, сел напротив. Он был мужчина некрупный, спокойный, с тихим голосом и большими руками. Работал электриком на заводе, возвращался обычно раньше Жени, забирал Машу из садика, готовил ужин. Они жили так уже шесть лет, и Женю это устраивало.
Дача – отдельная история. Дачу Женя купила сама. Вернее, не совсем дачу, а участок – запущенный, заросший бурьяном по пояс, с покосившимся сарайчиком, который прежний хозяин гордо называл «домом». Купила три года назад на деньги, которые копила пять лет. Она работала старшим кассиром в супермаркете, зарплата небольшая, но Женя умела экономить. Откладывала по чуть-чуть каждый месяц, не покупала себе лишнего, отказывалась от отпусков. Серёжа добавил часть из своих накоплений, и в итоге они купили этот участок за сумму, которая многим показалась бы смешной, но для них была огромной.
Участок был оформлен на Женю. Серёжа сам так предложил – сказал, раз основные деньги твои, пусть и в документах будет твоё имя. Женя не спорила.
А потом началось самое интересное. Они с Серёжей каждые выходные ездили на участок. Сначала выкорчёвывали бурьян, потом разбирали старый сарай. Доски, которые ещё были целые, откладывали. Гнилые жгли в костре. Серёжа сам залил фундамент – маленький, под небольшой домик. Женя таскала песок и цемент в вёдрах. Маша, которой тогда было три года, бегала по участку и «помогала» – носила камушки и складывала в кучку.
Домик строили полтора года. Серёжа делал каркас, Женя обшивала стены вагонкой. Крышу крыли вместе, Серёжа наверху, Женя подавала листы снизу. Электричество Серёжа провёл сам – всё-таки электрик. Женя посадила яблоню, три куста смородины и грядку клубники. Поставила маленькую теплицу из поликарбоната, в ней выращивала помидоры и огурцы.
К этому лету дача превратилась в настоящее маленькое хозяйство. Аккуратный голубой домик с белыми наличниками, крыльцо с навесом, грядки ровные, как по линейке. Серёжа сделал Маше качели из старой покрышки, Женя посадила вдоль забора ноготки и бархатцы. Соседи по дачному товариществу заглядывались и хвалили.
Инна, Серёжина старшая сестра, тридцать девять лет, все эти три года на даче не появлялась. Ни разу не приехала помочь, ни разу не привезла рассаду или мешок цемента. Когда Женя рассказывала за семейным столом, как они с Серёжей красили стены, Инна зевала и переводила разговор на свои темы. У неё была своя жизнь – муж Андрей, который работал охранником в торговом центре, двое детей-подростков, однокомнатная квартира на окраине.
Но как только дача стала красивой, уютной, пригодной для отдыха – Инна вдруг вспомнила, что у неё есть брат, а у брата есть дача.
Первый звонок был ещё в мае.
– Серёж, а можно мы к вам на дачу на майские? С детьми, с Андреем. Отдохнём, на природе побудем.
Серёжа тогда спросил у Жени, Женя согласилась. Ладно, один раз. Родня всё-таки.
Инна приехала с мужем, двумя сыновьями-подростками и ящиком пива. Андрей сразу занял единственный гамак, который Серёжа повесил между яблоней и столбом забора. Мальчишки носились по участку, затоптали грядку с клубникой. Инна сидела на крыльце с телефоном и говорила: «Красота какая! Серёж, а чего у тебя мангала нет? Надо мангал поставить».
Мангала не было, потому что Серёжа ещё не успел его сварить. Он как раз копил железо, чтобы сделать нормальный, капитальный, на ножках. Но Инне ждать было некогда – Андрей привёз одноразовый мангал из фольги, поставил его прямо на траву и прожёг проплешину на газоне, который Женя выращивала с прошлого лета.
Уехали вечером, оставив после себя мусор, жирные пятна на крыльце от мяса и незакрытую калитку, через которую ночью забрела соседская собака и раскопала грядку с морковью.
Женя убирала два дня. Молча. Серёже ничего не сказала, только попросила:
– Давай больше не будем их приглашать.
– Хорошо, – ответил Серёжа. Он тоже видел проплешину на газоне и затоптанную клубнику.
Но Инна не собиралась ждать приглашений. Она звонила раз в неделю. Иногда Серёже, иногда Жене. Просила ключи, предлагала «совместный отдых», намекала, что детям нужен свежий воздух, а у них с Андреем денег на поездку нет.
– Серёж, ну мы же брат и сестра! Дача – это семейное дело. Мама бы точно хотела, чтобы мы вместе отдыхали.
Серёжа отнекивался, находил отговорки. Женя видела, что ему неловко отказывать сестре. Он вообще не умел отказывать. Мягкий, уступчивый, неконфликтный. За это Женя его и полюбила когда-то – за тишину, за спокойствие, за то, что рядом с ним она чувствовала себя в безопасности. Но сейчас эта мягкость работала против них.
В июне Инна перешла в наступление. Она позвонила не Серёже и не Жене, а свекрови – Людмиле Фёдоровне. Семидесятилетняя Людмила Фёдоровна жила одна в двухкомнатной квартире, в здоровье была крепкой, характером цепкой и любила обоих детей – и Серёжу, и Инну. Но Инну, как старшую, немножко больше.
Людмила Фёдоровна позвонила вечером.
– Серёженька, а почему Инночка жалуется, что вы её на дачу не пускаете?
– Мам, мы не «не пускаем». Мы просто хотим отдыхать сами.
– Серёжа, она же твоя сестра. У неё дети, им летом деться некуда. Что тебе, жалко на один день пустить?
– Мам, в прошлый раз они газон прожгли и грядки затоптали.
– Подумаешь, газон! Газон новый вырастет. А родня – не вырастет.
Серёжа после этого разговора был мрачный. Сидел на кухне, крутил в руках кружку с остывшим чаем. Женя села рядом.
– Серёж, не отдавай ключи.
– Мама давит.
– Я знаю. Но дача наша. Моя и твоя. Мы её сами построили, своими руками, на свои деньги. Инна палец о палец не ударила.
– Она скажет, что мы жадные.
– Пусть говорит. Жадные – это когда у тебя десять дач и ты никому ни одной не даёшь. А у нас одна, маленькая, и мы хотим ею пользоваться сами. Это не жадность, это здравый смысл.
Серёжа кивнул, но Женя видела, что он не до конца убеждён. Он всю жизнь был «хорошим братом». Инна командовала им с детства. Она была старше на четыре года и привыкла, что Серёжа подчиняется. «Серёжа, дай мне велосипед», «Серёжа, отдай свою конфету», «Серёжа, уступи». И Серёжа уступал, потому что мама говорила: «Она же старшая, она же девочка, ну что тебе стоит».
Женя эту схему видела насквозь. Потому что сама выросла в семье, где никто никому ничего не был должен. Отец всегда говорил: «Женька, своё – держи, чужое – не бери. И никому не позволяй садиться тебе на шею, даже родне».
В июле Инна заявилась лично. Без звонка, без предупреждения. Позвонила в дверь в субботу утром, когда Женя только проснулась, а Серёжа уже загружал в машину инструменты – они собирались на дачу чинить тот самый забор.
Инна стояла на пороге в ярком сарафане, с большой сумкой, из которой торчал батон копчёной колбасы.
– Привет! – она улыбалась так широко, что видно было все коронки. – Мы решили с вами поехать! Андрей сейчас подъедет с мальчишками.
– Инна, мы тебя не приглашали, – сказала Женя, стоя в дверях.
– А что, к родному брату по приглашению только? Серёж! – она перегнулась через Женино плечо, заглянула в квартиру. – Серёж, скажи жене, чтобы не выдумывала!
Серёжа вышел в прихожую. Увидел сестру, вздохнул.
– Инна, мы правда хотели сами сегодня.
– Да вы каждые выходные «сами»! А мы? Мы что, хуже? Дети всё лето в городе, ни моря, ни дачи. А у вас домик стоит пустой среди недели, и вы жмотитесь пустить родню на один день.
– Он не стоит пустой, я среди недели тоже езжу, – сказала Женя. – Полоть, поливать, за теплицей следить.
– Ну вот, а мы бы помогли! Мальчишки бы грядки пропололи.
Женя вспомнила, как эти мальчишки «пропололи» её клубнику в прошлый раз, и чуть не рассмеялась. Но сдержалась.
– Инна, нет. Не сегодня.
– Ну дай хотя бы ключи! Мы сами съездим, пока вы тут дома сидите. Что даче простаивать?
Вот тут Женя поняла, что разговорами это не решится. Инна не слышала слово «нет». Она физически не воспринимала отказ. Для неё существовало только «да» и «пока ещё не сказали да».
– Инна, зайди на минуту, – сказала Женя.
Они сели на кухне. Серёжа стоял в дверях, привалившись к косяку. Маша выглядывала из детской.
– Инна, я скажу тебе прямо, – начала Женя. – Дача оформлена на меня. Это моя собственность. Я купила участок на свои деньги, мы с Серёжей построили дом своими руками. Ни ты, ни Андрей, ни ваши мальчики не вложили в эту дачу ни копейки и ни часа работы.
– И что с того? – Инна скрестила руки на груди.
– А то, что ты не имеешь на неё никаких прав. Ни юридических, ни моральных. Ты не можешь требовать ключи от чужой собственности. Это всё равно что я приду к тебе и потребую ключи от твоей квартиры.
– Сравнила! Квартира – это квартира, а дача – это дача. Дача – она для отдыха, для всей семьи.
– Для нашей семьи. Для моей, Серёжиной и Машиной. А ты – другая семья. У тебя свой муж, свои дети, свой бюджет. Если хочешь дачу – купи свою.
Инна уставилась на неё. Потом перевела взгляд на Серёжу.
– Серёж, ты это слышишь? Твоя жена мне говорит «купи свою». Она что, серьёзно?
Серёжа помолчал. Женя видела, как он борется с собой. Привычка уступать сестре, вбитая с детства, тянула в одну сторону. Справедливость – в другую.
– Женя права, – сказал он наконец. – Это наша дача. Мы за неё горбатились три года.
– Я горбачусь каждый день! – вспыхнула Инна. – Я работаю, Андрей работает, мы еле концы с концами сводим. А вы тут дачами обзавелись и нос задрали!
– Инна, мы тоже не миллионеры, – ответила Женя. – Я кассир, Серёжа электрик. Мы копили пять лет. Пять лет без отпуска, без ресторанов, без новой одежды. Я три года подряд ходила в одном зимнем пальто, потому что каждую копейку откладывала. А ты за эти пять лет куда ездила? В Турцию? В Египет?
Инна замолчала. Она действительно ездила. Каждое лето Андрей оформлял кредит, и они летели на неделю к морю. Возвращались загорелые, с магнитиками на холодильник. А потом полгода выплачивали кредит и жаловались, что денег нет.
– Это другое, – буркнула Инна.
– Нет, Инна. Это то же самое. Это выбор. Мы выбрали дачу, вы выбрали Турцию. Каждый получил то, что хотел. Но теперь ты хочешь получить и наше тоже. А так не бывает.
Инна встала. Стул скрипнул по полу. Она подхватила свою сумку с колбасой и пошла к двери. Обернулась на пороге.
– Я маме позвоню, – сказала она. – Мама всё узнает.
– Звони, – ответила Женя. – Я с Людмилой Фёдоровной тоже поговорю. И объясню ей то же самое, что тебе. Спокойно и по-человечески.
Инна ушла, хлопнув дверью.
Серёжа подошёл к Жене, сел рядом. Взял её руку.
– Я трус, да?
– Ты не трус. Ты добрый. Но доброта без границ – это не доброта, а самоуничтожение.
– Это кто сказал?
– Мой папа.
– Умный у тебя папа.
– Я знаю.
Людмила Фёдоровна позвонила в тот же вечер. Женя ожидала скандала, но свекровь заговорила неожиданно спокойно.
– Женечка, Инна мне наговорила кучу всего. Я хочу услышать твою сторону.
И Женя рассказала. Без эмоций, без обвинений. Про пять лет накоплений. Про то, как они строили дом – вдвоём, на выходных, в жару и в дождь. Про затоптанные грядки, прожжённый газон и мусор на крыльце. Про то, как Инна каждую неделю требует ключи и не слышит слово «нет».
– Людмила Фёдоровна, я уважаю вас и люблю Серёжу. Но я не отдам ключи от своей собственности человеку, который не ценит чужой труд. Инна может приехать к нам в гости, когда мы пригласим. Но не когда ей вздумается и не без нас.
Свекровь молчала долго. Женя слышала в трубке тиканье настенных часов – тех самых, с кукушкой, которые висели в квартире Людмилы Фёдоровны с незапамятных времён.
– Женя, – сказала свекровь наконец. – А ты ведь права.
Женя чуть не выронила телефон.
– Инна всегда была такая, – продолжала Людмила Фёдоровна. – Я сама виновата, избаловала. Всё ей доставалось первой – и новые платья, и велосипед, и внимание. Серёжка подбирал что оставалось. Я думала, это нормально, старшая же. А выросло вот что – Инна считает, что весь мир ей должен. И брат тоже.
– Людмила Фёдоровна, я не хочу ссорить семью.
– Ты не ссоришь. Ты говоришь правду. Это разные вещи. Я поговорю с Инной.
Что именно Людмила Фёдоровна сказала дочери, Женя не знала. Но Инна не звонила две недели. Это был рекорд.
А потом она позвонила. Не Серёже, не маме – Жене. Голос был другой, без привычного напора.
– Женя, поговорить можешь?
– Могу.
– Мама мне… В общем, мама сказала кое-что. Что я всю жизнь за чужой счёт живу. Что привыкла, что мне всё дают, а сама ничего не делаю. Я на неё обиделась сначала. А потом думала целую неделю и поняла, что она права.
Женя слушала молча.
– Мы с Андреем посчитали. Мы за последние три года четыре раза ездили на море в кредит. Четыре раза, Женя. Это почти триста тысяч рублей. Если бы мы не ездили и откладывали – мы бы могли купить участок. Может, не рядом с вами, но где-нибудь. Хоть какой-нибудь.
– Могли бы, – согласилась Женя.
– Я знаешь что решила? Мы в этом году никуда не поедем. Андрей согласился. Будем копить. Ты не подскажешь, как вы искали участок? Где смотреть, на что обращать внимание?
Женя улыбнулась. Впервые за все эти месяцы противостояния она улыбнулась, говоря с Инной.
– Подскажу. Давай в субботу встретимся, я тебе покажу сайты, где мы искали. И расскажу, на что обращать внимание при покупке.
– Спасибо, Жень.
Пауза.
– И прости меня. За газон, за клубнику, за всё. Я правда не понимала, сколько труда вы вложили. Для меня это была просто дачка, а для вас – целая жизнь.
– Не целая жизнь. Но три года точно, – ответила Женя. – Приходи в субботу. Я пирог испеку.
В субботу Инна пришла одна, без Андрея и без мальчишек. Скромно, тихо, с коробкой зефира. Они сидели на кухне, Женя показывала на ноутбуке объявления о продаже участков. Инна записывала в блокнот – настоящий, бумажный, с загнутыми уголками.
– Вот смотри, – говорила Женя. – Этот посёлок подальше от города, зато цена почти вдвое ниже. Участок без дома, но это даже лучше – построите сами, как захотите. Серёжа может помочь с электрикой.
– Правда поможет?
– Поможет. Он же брат.
Инна подняла глаза от блокнота. Посмотрела на Женю долгим взглядом.
– Знаешь, я думала, ты просто жадная. А ты не жадная. Ты просто знаешь цену вещам. А я – не знала.
– Теперь будешь знать, – сказала Женя и подвинула ей тарелку с пирогом.
Серёжа зашёл на кухню, увидел сестру. Остановился в дверях, как обычно, привалившись к косяку. Инна встала, подошла к нему.
– Серёж. Прости, что я на тебе всю жизнь ездила.
– Да ладно, – он махнул рукой.
– Не ладно. Мама правильно сказала – я привыкла, что ты уступаешь. А ты не обязан. Ты мой брат, а не моя обслуга.
Серёжа обнял сестру. Коротко, по-мужски, похлопав по спине. Инна шмыгнула носом и быстро отвернулась, чтобы никто не видел, что глаза у неё мокрые.
Осенью Инна и Андрей купили участок. Не рядом с Жениной дачей, а в другом товариществе, подальше от города, зато в полтора раза дешевле. Участок был запущенный, заросший – почти такой же, какой когда-то купила Женя. Домика не было вообще, только бетонная плита от фундамента прежней постройки.
Инна прислала Жене фотографию. Бурьян по пояс, покосившийся забор, груда битого кирпича в углу.
– Красота, правда? – написала она.
Женя рассмеялась и ответила: «Красота. Через три года не узнаешь».
Серёжа ездил к сестре помогать. Ставил столбы для нового забора, тянул провода от ближайшего столба. Женя однажды тоже поехала – привезла рассаду клубники, той самой, которую когда-то затоптали мальчишки. Показала Инне, как правильно сажать, чтобы усы не расползались.
– Подожди, я запишу, – сказала Инна, доставая свой блокнот с загнутыми уголками.
Мальчишки, кстати, тоже работали. Пятнадцатилетний Даня копал ямы под столбы, тринадцатилетний Мишка таскал кирпичи. Андрей месил раствор. Инна красила доски для будущего крыльца. Все были грязные, уставшие и почему-то счастливые.
На обратном пути Серёжа вёл машину, Женя сидела рядом, Маша спала на заднем сиденье, обняв плюшевого зайца.
– Жень, – сказал Серёжа. – Спасибо, что ты тогда не отступила.
– От чего?
– От всего. Что ключи не отдала. Что маме позвонила. Что Инне правду сказала. Я бы не смог.
– Ты бы смог. Просто тебе нужен был кто-то, кто первый скажет.
– Ну вот ты и сказала.
Женя положила голову ему на плечо. За окном машины мелькали берёзы, уже жёлтые, сентябрьские. Пахло осенью и яблоками – они набрали полный багажник со своей яблони.
Дома Женя разложила яблоки на столе. Крупные, зелёные с красным бочком. Отобрала самые лучшие, сложила в пакет.
– Это кому? – спросил Серёжа.
– Инне отвезём. У неё яблоня только через три года заплодоносит. А пока пусть наши едят.
Серёжа улыбнулся. Взял яблоко, откусил.
– Вкусные, – сказал он.
– Ещё бы. Я их три года растила.
Женя поставила пакет у двери, чтобы не забыть. Потом вернулась на кухню, включила чайник. За окном темнело, Маша рисовала за столом каракули, Серёжа чистил картошку. Обычный осенний вечер, тихий и тёплый. Свой дом, своя семья, свои яблоки. И родня, которая наконец поняла, что «своё» – это не жадность, а уважение к собственному труду.
Если вам понравилась эта история, поставьте лайк и подпишитесь на канал. А в комментариях расскажите – приходилось ли вам отстаивать то, что заработано своими руками?