— Моя мама будет жить с нами! — сказал Сергей так, будто объявил о скидке в супермаркете, а не о вторжении на территорию, за которую Вера расплачивалась бессонными ночами.
— Ты сейчас серьёзно? — она даже не повысила голос. И от этого стало страшнее. — В моей квартире?
Он стоял у холодильника с кружкой, будто эта кружка — единственная опора в жизни. Неловкий, помятый, с вечным выражением человека, который «не хотел, но так получилось».
— Ну а что мне делать? Ей тяжело одной. Давление скачет. В подъезде лифта нет. Ты же понимаешь…
— Нет. Я понимаю только одно: ты уже всё решил. Без меня.
Он замолчал. Это его любимый способ вести диалог — замолчать и надеяться, что всё рассосётся. Но в этот раз не рассосётся.
— Это ненадолго, — добавил он тише. — Пока не найдём решение.
— Ненадолго — это сколько? До её столетия? Или пока я не съеду?
Вера стояла посреди кухни, где каждый сантиметр был выстрадан. Плитка — её выбор. Шторы — её деньги. Кухонный стол — её аванс за три месяца. Сергей тогда говорил: «Не спеши, может, ещё подумаем». Он всегда «думал». Пока она делала.
— Ты же знаешь, у неё пенсия маленькая…
— А я здесь при чём? — Вера повернулась к нему. — Я тебе кто? Социальная служба? Или запасной аэродром, если маме скучно?
Он тяжело выдохнул.
— Вера, это семья.
— Семья — это когда советуются. А не когда ставят перед фактом.
Тишина в кухне была плотной, вязкой. Кот Бублик замер на подоконнике, словно чувствовал — сейчас что-то треснет.
И треснуло.
— Я ей уже сказал, что ты не против, — произнёс Сергей, глядя в пол.
Вера даже не сразу поняла смысл фразы. Потом медленно переспросила:
— Что ты сказал?
— Что ты не против. Она собирает вещи. В субботу приедет.
В этот момент Вера почувствовала не злость. Холод. Чёткий, прозрачный, как стекло.
— Значит так, — сказала она спокойно. — Либо ты снимаешь с ней жильё. Где угодно. Хоть в Мытищах, хоть в Твери. Либо её здесь не будет. Это не обсуждается.
— Ты жестокая, — прошептал он.
— Нет. Я устала быть удобной.
Ночь они провели в разных комнатах. Формально — муж и жена. Фактически — два человека, между которыми втиснулся ещё один. Даже не человек — привычка Сергея быть сыном прежде, чем мужем.
Свекровь приехала точно в 11:07 утра. С двумя чемоданами и видом человека, который возвращается в собственное имение.
— Ну вот и я! — бодро сказала Галина Андреевна. — А где тут у вас комната посветлее?
Вера стояла в прихожей босиком и смотрела на неё так, как смотрят на чужую мебель, которую внезапно привезли без заказа.
— Посветлее — обратно в такси, — пробормотала она.
— Что? — насторожилась Галина.
— Говорю, солнце сегодня яркое.
Сергей суетился. Брал чемоданы, спотыкался о коврик, улыбался напряжённо, как на родительском собрании.
— Мам, вот твоя комната. Мы постелили новое бельё…
— Ой, да ладно, — махнула рукой свекровь. — Главное — порядок. Я наведу.
«Я наведу». Вера усмехнулась. Конечно. Она же приехала спасать этот дом от хаоса.
— Здравствуй, Вера, — наконец повернулась к ней Галина Андреевна. — Надеюсь, мы уживёмся.
— Это зависит от того, кто именно собирается жить.
Сергей закашлялся.
— Вер, не начинай.
— А я и не начинала. Я просто живу. В своей квартире.
Свекровь медленно оглядела гостиную.
— Шторы тёмные. Давят. И кот… шерсть везде. Это негигиенично.
— Шерсть — это единственное, что здесь не лезет в чужую жизнь, — отрезала Вера.
— Девочка, — холодно сказала Галина Андреевна, — в семье решает мужчина.
— Тогда пусть и платит за ипотеку мужчина, — спокойно ответила Вера.
Сергей сжался. Он всегда уменьшается в размерах, когда конфликт выходит за пределы шуток.
— Мам, может, не надо…
— Нет, надо, — перебила его Вера. — Давайте сразу договоримся. Это не коммуналка и не пансионат. Это мой дом. И решения здесь принимаются со мной.
— Ах вот как, — подняла брови свекровь. — Значит, я здесь лишняя?
— Я этого не говорила. Я сказала — обсуждать нужно заранее.
— Ты его против матери настраиваешь!
— Нет. Я прошу его стать взрослым.
Повисла тяжёлая пауза.
Галина Андреевна села на диван, словно готовилась к долгой обороне.
— Серёжа, — произнесла она тихо, но так, чтобы Вера слышала, — я чувствую себя здесь ненужной.
Сергей метнулся взглядом от одной к другой. Он хотел быть хорошим для обеих. Но хорошим для всех не бывает.
— Мам… может, правда, сначала поговорим спокойно?
— О чём? — резко спросила Вера. — О том, что ты уже всё решил?
Он вздохнул.
— Я просто хотел, чтобы мы были вместе.
— Мы были. Пока ты не привёл сюда своё прошлое и не поставил его на табурет посреди кухни.
Свекровь резко поднялась.
— Если я мешаю, я уеду.
— Это не спектакль, — устало сказала Вера. — Это жизнь.
Сергей провёл рукой по лицу.
— Мам… может, ты пока к тёте Лиде?
Галина Андреевна посмотрела на него так, будто он предал Родину.
— Понятно. Старая стала — никому не нужна.
— Никто так не говорил, — ответила Вера. — Но вторгаться — тоже не вариант.
Через полчаса свекровь уехала. Чемоданы погрузили в такси. Фикус остался у батареи — никто о нём не вспомнил.
Сергей сел на диван. Уставился в пол.
— Ты довольна? — спросил он глухо.
— Нет, — ответила Вера честно. — Я просто не хочу исчезнуть в собственной квартире.
Он ничего не сказал.
И в этот момент Вера впервые ясно увидела: дело не в свекрови. Дело в том, что её муж всегда будет выбирать путь наименьшего сопротивления. Сегодня — мама. Завтра — ещё что-нибудь.
Она прошла в спальню и закрыла дверь. Не хлопнула — закрыла аккуратно. Как закрывают книгу, которую больше не собираются перечитывать.
Вечером Сергей попытался заговорить.
— Может, мы погорячились?
— Мы? — переспросила Вера. — Интересное слово.
Он сел на край кровати.
— Я люблю тебя.
— Я тоже себя люблю, — ответила она спокойно. — И, кажется, только сейчас начинаю это понимать.
За окном шумел июльский город. Машины, дети, чей-то смех. Обычная жизнь. Только в их квартире что-то уже окончательно сместилось.
И Вера впервые подумала: возможно, всё это — не про свекровь. А про то, что рядом с ней живёт человек, который так и не научился выбирать.
И если он не выберет сейчас — дальше будет только хуже.
Она посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом и сказала:
— У нас есть один шанс всё исправить. Но для этого тебе придётся сделать то, чего ты всегда избегал.
Сергей поднял голову.
— Что именно?
Вера сделала паузу.
И вот с этого момента всё пошло совсем не так, как он ожидал…
— Сделать выбор, Серёжа. Не между мной и мамой. А между тем, чтобы быть взрослым — или так и остаться удобным сыном.
Он молчал. И в этом молчании уже не было растерянности. Была усталость. От неё, от матери, от необходимости наконец-то что-то решать.
— Ты опять ставишь ультиматум, — сказал он тихо.
— Нет. Ультиматум ты поставил тогда, когда сообщил, что она уже пакует чемодан. Я сейчас просто обозначаю последствия.
Вера говорила спокойно. Это его раздражало больше крика. Когда она кричала, он мог спрятаться в обиду. Когда она говорила ровно — приходилось слушать.
— И что ты предлагаешь? — спросил он.
— Во-первых, ты перестаёшь решать за меня. Во-вторых, ты сам объясняешь матери, что жить с нами она не будет. И не потому что я стерва, а потому что у нас своя семья. В-третьих, ты идёшь к психологу. Сам. Не со мной. Потому что я устала быть твоей терапией.
Он усмехнулся.
— Психолог… Ты серьёзно?
— Абсолютно. Потому что иначе через пять лет ты опять приведёшь кого-нибудь «ненадолго». Может, не маму. Может, кредит, который «само получилось». Или работу, которую «нельзя было отказаться». Ты всё время живёшь по принципу: лишь бы сейчас было спокойно. А потом — хоть потоп.
Он встал.
— Ты из меня какого-то монстра делаешь.
— Нет. Я из тебя делаю взрослого. Но ты сопротивляешься.
Он прошёлся по комнате, как по клетке.
— А ты никогда не думала, что я просто пытаюсь всем угодить? Чтобы никто не страдал?
— Сергей, — она впервые произнесла его имя полностью, — когда ты пытаешься угодить всем, ты предаёшь кого-то одного. И чаще всего — того, кто рядом.
Тишина повисла густая, почти вязкая.
И в этот момент зазвонил его телефон.
Он посмотрел на экран. «Мама».
Вера даже не повернулась. Только уголок губ дёрнулся.
— Возьми, — сказала она. — Это же святое.
Он вышел на кухню. Дверь прикрыл, но Вера всё равно слышала обрывки.
— Мам, ну не начинай…
— Я не выгонял…
— Нет, она не…
— Мам, хватит.
Потом пауза.
И вдруг его голос стал тише, жёстче.
— Нет. Это не она. Это я решил.
Вера замерла.
— Потому что это наш дом. И я должен был сначала поговорить с женой.
Сердце у неё неприятно кольнуло. Не радость. Осторожность.
— Нет, ты ко мне не переедешь. Я помогу деньгами. Найдём вариант ближе к центру. Да, я буду приезжать. Но жить отдельно.
Долгая пауза. Потом:
— Мам, я тебя люблю. Но я не мальчик.
Он повесил трубку и остался стоять у окна. Долго.
Вера не вышла. Не пошла проверять. Ей было важно не это. Ей было важно — что дальше.
Через минуту он вошёл в спальню.
— Я сказал ей, что она жить с нами не будет.
— Я слышала.
— Она плакала.
— Конечно.
— Ты вообще не испытываешь к ней сочувствия?
Вера посмотрела на него внимательно.
— Испытываю. Но сочувствие не означает самоуничтожение.
Он сел.
— Я правда запутался.
— Ты не запутался. Ты привык, что кто-то всегда решает за тебя. Сначала мама. Потом я. А теперь я отказываюсь.
Он закрыл лицо руками.
— Я не хочу развод.
— А я не хочу жить так, как последние десять лет. Когда каждый серьёзный вопрос решается за моей спиной.
— Я изменюсь.
— Нет, — спокойно ответила она. — Ты не изменишься по обещанию. Только по поступкам.
Прошла неделя. В квартире стало тихо. Даже слишком. Сергей приходил с работы, пытался говорить о мелочах — о коллегах, о ценах, о пробках. Вера слушала, но будто через стекло.
Он действительно снял матери небольшую студию в соседнем районе. Платил аренду. Возил продукты. Звонил каждый вечер.
И всё равно что-то не складывалось.
Однажды вечером Вера вернулась раньше обычного. В квартире было темно. Из кухни доносился шёпот.
Она остановилась.
— Мам, я не знаю…
— Нет, она не подаёт пока…
— Мам, я не могу так резко…
Вера медленно прошла в кухню.
Сергей сидел спиной к двери. Телефон прижат к уху.
— Я просто должен подготовиться… Да, я понимаю… Но это моя квартира тоже… Мам, подожди…
Он обернулся.
И всё стало понятно.
— Продолжай, — сказала Вера спокойно.
Он побледнел.
— Я перезвоню, — быстро произнёс он и сбросил.
— Твоя квартира тоже? — переспросила она.
— Я имел в виду… мы вместе живём…
— Нет. Ты имел в виду другое.
Он встал.
— Мама просто сказала, что я слишком много вложил в ремонт. Что имею право на долю.
Вера почувствовала, как внутри что-то окончательно обрывается.
— И ты что ответил?
Он замолчал.
Этого было достаточно.
— Понятно, — сказала она тихо. — Значит, теперь вопрос не в том, где будет жить твоя мама. А в том, кому принадлежит моя жизнь.
— Вера, не драматизируй.
— Я? — она усмехнулась. — Это ты обсуждаешь с матерью раздел моей квартиры за моей спиной.
— Это не раздел!
— Пока нет.
Он шагнул к ней.
— Ты всё перекручиваешь!
— Нет. Я просто больше не закрываю глаза.
Он вспыхнул.
— А ты знаешь, каково это — разрываться? Когда с одной стороны мать, которая тебя вырастила, а с другой — жена, которая всё время требует?
— Я не требую. Я прошу уважения.
— А я прошу понимания!
— Понимание не означает согласие.
Они стояли друг напротив друга, как два человека, которые уже давно идут в разные стороны, но всё ещё держатся за один и тот же канат.
— Ты подашь на развод? — спросил он вдруг.
— Да.
Он кивнул. Без крика. Без истерики.
— Тогда я тоже буду защищать свои интересы.
Вот оно. Наконец.
Не сын. Не мальчик. Мужчина — но не рядом, а напротив.
— Защищай, — спокойно ответила Вера. — Только не забудь: иногда, защищая имущество, теряешь всё остальное.
Через месяц они сидели в зале суда. Без громких сцен. Без слёз.
Сергей действительно подал встречное заявление о разделе имущества. Его аргументы были аккуратно составлены юристом. Ремонт. Бытовая техника. «Совместно нажитое».
Вера слушала и удивлялась не ему. Себе. Тому, как спокойно она это воспринимает.
Когда судья спросила её мнение, она встала и сказала:
— Я согласна на раздел. Пусть забирает половину мебели, технику, всё, что считает своим. Но квартира куплена до брака. И это единственное, что я не отдам.
Сергей не смотрел на неё.
В итоге всё решилось сухо и формально. Квартира осталась ей. Он забрал машину и часть денег.
Последний вечер перед его отъездом был странным.
Он складывал вещи молча. Бублик ходил за ним, не понимая, почему коробки.
— Ты правда не жалеешь? — спросил он у двери.
Вера посмотрела на него долго.
— Жалею. Что слишком долго надеялась.
Он кивнул.
— Я думал, ты жёсткая.
— А я думала, ты сильный.
Он вышел.
Дверь закрылась.
В квартире стало тихо. Не пусто — именно тихо.
Вера прошла в гостиную. Села на диван. Посмотрела вокруг. Шторы. Плитка. Стол. Всё на своих местах.
Она взяла телефон. Удалила его номер. Потом — номер Галины Андреевны.
Подошла к окну.
На улице обычная жизнь. Люди. Машины. Лето.
Она вдруг поняла простую вещь: иногда главный конфликт — не со свекровью. И даже не с мужем.
А с тем моментом, когда ты решаешь — больше не быть удобной.
Конец.