Он стоял в проходе вагона электрички, вцепившись в поручень побелевшими пальцами, и смотрел на меня так, будто я была призраком. Высокий, лысеющий мужчина в дорогом пальто, от которого пахло кофе и чужим успехом.
Я узнала его сразу. Коля. Колька-Сникерс из 9-го «Б». Тот самый, который списывал у меня всю алгебру и однажды при всех сказал, что я «ботаничка с прыщами, с которой даже в кино пойти стыдно».
Сейчас прыщей не было. Была усталость после ночной смены в больнице и авоська с картошкой, которую мама просила привезти с дачи. Я ехала с дежурства, и моя форма, пахнущая больницей и хлоркой, была надежно спрятана под старой курткой.
— Ленка? — он моргнул, будто отгонял наваждение. — Ты... это правда ты?
Я кивнула. Стыда не было. Было ровное, спокойное любопытство. Интересно, каким он стал?
— Ты знаешь, а я тебя сразу вспомнил, — соврал он, пытаясь улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. — Ты почти не изменилась. Мы столько лет не виделись! Слушай, как дела-то? Кем работаешь?
Он скользнул взглядом по моей дешевой сумке, по стоптанным ботинкам, по авоське. В его глазах мелькнуло что-то знакомое — то самое, школьное: превосходство.
— Врачом, — коротко ответила я.
— Ого! Врач — это круто. Наверное, в частной клинике? На дорогих машинах ездишь? — он подмигнул, явно рисуя в голове картинку для поддержания собственного статуса.
— В обычной городской больнице. В реанимации.
— А-а, — разочарованно протянул он. — Тяжело, наверное, и копейки... А я вот в логистике. Своя фирма. Ну, знаешь, контракты, Европа. Тяжело, конечно, но перспективно. Сейчас с переговоров лечу.
Он говорил и говорил, а я вспоминала, как в десятом классе умирала моя мама. Сердце. Скорая приехала быстро, но врачи в приемном покое... им было всё равно. На молодую девчонку, которая тряслась от страха и рыдала в коридоре, никто не обращал внимания. Тогда во мне что-то щелкнуло. Я поступила в медицинский, отучилась, пришла в ту же больницу. Я дала себе слово, что ни один человек не будет чувствовать себя таким же беспомощным и брошенным, как я в ту ночь. Я ночевала в ординаторской, училась, падала с ног, но стала тем, кем стала.
— ... А помнишь, как мы тебя разыграли? Ведро с водой над дверью? — засмеялся Коля.
— Помню, — сказала я. — Я тогда плакала полдня.
Он смутился и замолчал, уткнувшись в телефон.
— Слушай, Лен, может, встретимся как-нибудь? Кофе? — спросил он скорее из вежливости, чем из интереса. — Дай телефон.
— А зачем тебе? — вдруг спросила я прямо. — Чтобы через пять минут забыть номер или при случае похвастаться, что встретил старую знакомую? Ты ведь даже не спросил, почему я в шесть утра в электричке. Или что лежит в моей сумке.
Он опешил.
— Ну... как хочешь.
Электричка дернулась и остановилась. Коля вышел на платформу, к своей «успешной жизни». А я поехала дальше, к маме.
Через полгода я снова увидела его. Только теперь он лежал на каталке в коридоре моей реанимации. Инфаркт. Успешный бизнесмен, сорок лет, вес за сотню, постоянный стресс. Он был в сознании, когда меня вызвали к нему.
В его глазах уже не было превосходства. Был только животный ужас. Он смотрел на меня, пытался что-то сказать, но губы не слушались. Он узнал меня. Я подошла ближе.
— Лена... — прохрипел он. — Прости... Я тогда... помнишь? Вода... И вообще...
Я взяла его за руку. Она была холодной и липкой.
— Коля, — сказала я тихо. — Я не помню ведра с водой. Я помню свой долг. Сейчас тебя увезут в операционную. Там будут лучшие хирурги. А потом ты попадешь в палату, и медсестры будут делать тебе уколы. А я буду здесь, в реанимации, встречать других.
Я наклонилась к самому его уху:
— Ты спрашивал, что у меня в сумке. Там картошка. Я везла её маме. Живой. Потому что я вовремя заметила, что у нее болит сердце. Я не бизнесмен. Я просто врач, который когда-то поклялся никого не бросать.
Его каталку покатили по коридору. Он смотрел на меня, и по его щеке текла слеза.
*****************************
Я часто думаю: что такое успех? Миллионы, которые ты заработал, пока сердце стучало как загнанное? Или возможность держать за руку тех, кто тебе дорог, и знать, что ты нужна здесь, в этом старом здании с хлоркой и бессонными ночами?
Коля выжил. Он выписался месяц назад. Иногда я вижу машину с водителем, которая стоит у входа в больницу. Он ждет, чтобы отвезти меня домой после смены. Говорит, что так спокойнее. Наверное, это и есть его способ попросить прощения за то ведро с водой. А может, это просто человеческая благодарность. Та, которую не купишь ни за какие деньги.