«Не так страшен чёрт с вилами, как Титька с микстурой».
Народная мудрость.
I
Сид проснулся в могиле. В самой, что ни на есть... душной, пахнущей гнилью и ещё каким-то дерьмом. Да к тому же темнота была абсолютной. Он лежал, уткнувшись взглядом в потолок, которого не было. Не было стен, пола, границ собственного тела. Была только тупая ломота во всем теле. Как будто он валялся без движения несколько дней — и вот очнулся.
Сид лежал на спине и пару минут просто втягивал в себя воздух — тяжёлый, сырой, с явным привкусом плесени и чего-то сладковато-противного, похожего на подгнивший фрукт. В голове гудело, будто внутри черепа кто-то бил в набат тяжёлым молотом.
Попытался пошевелиться, и тут же по телу разлилась тупая, ноющая боль, сконцентрированная где-то в районе лопаток — тянущее, гнетущее чувство, будто мышцы срослись в один тугой, болезненный комок. Сквозь общую ломоту пробивался настырный зуд заживающих порезов под бинтами. Сид застонал. Звук получился сиплым и жалким, растворился в темноте и затих.
Значит все-таки помер… Ну и не удивительно. Память услужливо подсунула последние воспоминания: удар пули в спину, приближающуюся трещину в асфальте, чьи-то истошные крики про минитменов.
Самое плохое, оказалось, что мертвецы чувствуют боль. А это совсем нехорошо. Дора когда-то рассказывала, что покойников, после кончины, ведут к Богу. Или к Господину — Сид так и не запомнил толком. А уж этот Господин решает, куда тебя: в Ад или в Рай. Смотря как ты себя вел в этой жизни.
Если хорошо — то в Рай, если плохо — то в Ад. В Раю Сида ждал отдых от хороших дел, полный стол еды и прочие ништяки, а вот в Аду… в Аду было плохо. Дора так живо описывала Ад, что Сид, в те времена, думал, что она была там лично. И раскаленные сковородки, и кол, на который пачками насаживали грешников, и ещё много всякого, от чего у маленького Сида волосы на теле шевелились.
После таких разговоров Сиду хотелось быть идеальным мальчиком, но на следующий же день, камень, пущенный из рогатки по воробьям, прилетал не туда, и со звоном выбивал стекло в окне миссис Тёрнер — той самой, что держала кота-крысолова и вечно ворчала о больном сердце.
А уж про то, чтобы стащить с лотка пару тошек у пьяного торговца Гарри, или подложить сонному Миллиардеру Джефферсону живую, жирную, саламандру за шиворот, нечего было и говорить, это и вовсе было делом чести для всей уличной шайки.
Разумеется, ни о каком Рае или Аде в те минуты не вспоминалось. Вспоминалось это всё, как водится, поздно, в кровати, под одеялом, когда в окно стучал дождь, а в темноте чудилось, что сам Господин или его представитель, в виде разъярённой миссис Тёрнер с веником, уже крадётся по лестнице, чтобы утащить проказника прямиком в преисподнюю.
Сид, отвлекшись от воспоминаний, мысленно перебрал хорошие дела. Таких поступков набиралось не много, хватало и пальцев одной руки, чтоб пересчитать. Да и те сомнительные. А вот плохих... Тут никаких пальцев не хватало.
Вспомнилась ферма Эбернети. Крест из кривых досок. И его собственные глупые слова, брошенные в пустоту: «Не вздумай забрать её к себе... понял?.. Хватит с тебя и инженеров». А потом: «И БОБа мне верни...».
Да, он тогда здорово погорячился. Похоже, Господин не простил такой наглости и решил разобраться лично. Достал-таки. И судя по окружающей обстановке, отправил прямиком в свой предбанник. В тёмный, душный и вонючий.
Мысль о раскаленной сковородке заставила его дёрнуться. Надо было выбираться. Пока не пришли черти с вилами и не потащили его на свою живодёрню.
С большим трудом, стиснув зубы от пронзительной боли в спине, он попытался приподняться на локтях. Не тут-то было. Тело не слушалось, будто налитое свинцом. Он ощупал себя. Всё туловище и грудь были туго перебинтованы. Странно. Кому это вообще надо?
Тут его озарило… а с чего это он взял, что помер? Может и не помер вовсе… может его просто похоронили за живо. И всех делов.
Что собственно и не очень успокаивало. Значит встреча с Господином и чертями просто откладывается на пару дней.
Интересно кому это в голову пришло закапывать его в землю. Рейдерам? Эти никогда никого не закапывают… дополнительную пулю в затылок — эт пожалуйста… Титька? Да куда ей, она и сама себе-то не могла помочь… Чарли Пит? Минитмены? Последний вариант казался самым вероятным, но и самым непонятным. Зачем им возиться с каким-то полумёртвым бродягой?
Из всех знакомых на это был способен только один человек.
Блэйк Эбернети.
Сид даже вздрогнул, и в спине его, будто по сигналу, вспыхнула жгучая боль.
Только фермер мог выкопать такую яму, и не проверив пульс запихать туда живого человека. Разумеется, из самых благих побуждений. Эбернети был из тех, кто верил в ритуалы, в правильные похороны, в то, что земля должна принять тело, иначе душа не упокоится. Сиду стало одновременно, и смешно, и досадно.
— Будь ты проклят, Блэйк Эбернети, — сквозь зубы прошептал Сид.
Он только собрался с духом, чтобы медленно, как червь, начать сползать с кровати, как в дальнем конце подземелья, метрах в трех от него, с резким скрипом открылся двухстворчатый люк. Звук был таким неожиданным и громким в тишине могилы, что Сид замер, затаив дыхание. Яркий, слепящий луч ворвался в помещение, разметал темноту пучком света, в котором закружились миллионы мелких пылинок, словно золотая метель в миниатюре.
В этот ослепительный проём ввалилась фигура чёрта. Ужасно похожая на Дизера, только с рогами. Голова как мятый шар; реактивный, шипящий двигатель; три манипулятора свисающих, как щупальца у осьминога; три камеры-глаза и конечно же рога, торчащие прямо из железной башки. Сид зажмурился, потом снова открыл глаза. Галлюцинация не исчезла. Значит, всё-таки Ад. И черти здесь — механические.
— Началось, — хмуро пробормотал Сид, щурясь и пытаясь нащупать возле себя хоть какое-то оружие. Что угодно — камень, палку, осколок стекла. Пальцы наткнулись на что-то мягкое, прохладное, размером с кулак. Не думая, он с силой швырнул это в приближающуюся рогатую тварь.
Предмет, описав дугу в пыльном луче света, полетел в цель. Но чёрт оказался проворным. Корпус его резко дёрнулся в сторону, движение сопровождалось коротким шипящим звуком, похожим на выпуск пара. Снаряд пролетел мимо и направился прямо в светящийся проём люка.
И тут как раз на пути летящей «гранаты», высунулась знакомая, встрёпанная, голова.
Раздался звонкий, сочный шлепок.
— Ай! Блядь! — голос Титьки, полный неподдельного изумления и злости, разорвал шипящую тишину, — ты там совсем охренел, что ли?
А черт с рогами, так тот вообще заговорил голосом БОБа:
— Мисс Ти, мне кажется, что мистер Сид пришел в сознание…
Сид медленно опустил руку. Его мозг, пытаясь разобраться в ситуации, слегка подзавис. Рогатый стоял неподвижно, повернув корпус к кровати. А по лестнице к нему спускалась сама мисс Ти, или чёрт с её внешностью, злая как Коготь Смерти, с семечками мутафрукта в волосах и прилипшей фиолетовой кожурой на лбу.
Ее правая рука, та самая, которую прибивали гвоздем, была туго замотана посеревшими бинтами и покоилась на импровизированной перевязи из потертой косынки. Сид поймал себя на мысли, что вид этой перевязанной ладони кольнул его острее, чем собственная рана в спине — противным, болезненным уколом.
Сид даже себя ущипнул, уж не галлюцинации ли у него? До того резко поменялась вся реальность вокруг.
Титька, не глядя на Сида, поправила косынку. Уголки ее глаз, казалось, на секунду дрогнули, прежде чем она снова сделала строгое, недовольное лицо.
— Лучше бы он и не приходил… в свое сознание… — Титька здоровой рукой смахнула со лба остатки мутафрукта.
Тем временем в люк влез какой-то здоровяк в шляпе и старом, синем мундире. Чернокожий, с ясным взглядом и уверенной походкой.
— Ну как там наш герой? — спросил здоровяк.
Чёрт, косивший под БОБа, приблизился к кровати ещё ближе, и один из его манипуляторов с мягким жужжанием выдвинулся вперёд, на конце мелькнула крошечная лампочка.
— Температура тела 37,7 градуса... зрачки слегка расширены... наблюдается учащенное сердцебиение, сэр... видимо от волнения, — доложил робот тем самым размеренным, чуть высокомерным тоном, который Сид узнал бы из тысячи.
— Престон Гарви, — представился здоровяк, кивнув Сиду, — полковник Престон Гарви...
Сид сглотнул. Какой ещё — полковник? У них тут, в Аду, с ума что ли все посходили?
— И что? — Спросил Сид, недоверчиво осматривая здоровяка, — мне то какое дело?
— Может он умом тронулся? — Предположил чёрт, похожий на Титьку, зло сверкая глазами в сторону Сида, — на людей бросается... говорила я, надо было его к кровати привязать…
.
II
Все оказалось гораздо проще. Не было никакой преисподней, могилы, чертей и мести Господина. А был обыкновенный самодельный бункер, за одним из домов, в Сэнкчуари-Хиллз — тесное подземелье с низким потолком, заставленным железными, почти пустыми полками. У стены стояла его кровать, а вместо тумбочки, рядом, притулился старый, бесхозный сейф с поломанной дверцей. В этот бункер и спрятали раненого Сида, по личному распоряжению полковника Гарви. Где, собственно, его и лечили, уже целых пять дней.
Мысль о том, что незнакомые люди, потратил время, силы и медикаменты, чтобы притащить его сюда и возиться с ним, вызывала у Сида тихое, непривычное удивление. В Пустоши так не поступали. Обычно бросали. Или добивали, на худой конец.
За эти пять дней лейтенант Стурджес, отремонтировал БОБа, которого нашел Блэйк Эбернети ковыряясь в навозе. Титьку поставила на ноги его жена Конни. А Титька, в свою очередь, купила у проходящих мимо мусорщиков, старый корпус робота-помощника — с наваренными на него кусками арматуры, и БОБ кружил по Сэнкчуари шипя реактивным двигателем и сверкая ржавыми боками. В общем жизнь катилась своим чередом не зависимо от того, жив Сид или нет. И никакого его участия не требовала.
Но Престон Гарви называл Сида героем. За то, что не побоялся вместе с Эбернети выступить против семи головорезов. Хотя Сид так не думал. Ну какой из него, к чёрту, герой? Больше по кустам удирал, да под порогом прятался. А когда Гиря из гранатомета пальнул? Так вообще чуть в штаны не наложил… А про то, как его пьяного, рейдеры связали, совсем вспоминать не хотел. Вот вам и герой… Тем более, что всем рейдерам удалось скрыться, в том числе и Штырю. На пустыре остался только труп Ло… но к её смерти Сид не имел никакого отношения.
И если бы не Люси Эбернети, стукнувшая вазой прямо по затылку главарю, то Сид с чертями встретился бы гораздо раньше, и конечно, по-настоящему. Эта мысль возвращалась к нему снова и снова, заставляя чувствовать себя не героем, а везучим идиотом, которого спасла случайность в лице фермерской дочки.
По ночам, во сне, его настигали обрывки того боя: скрип половицы за спиной, холодный шёпот в полной темноте, и звук, извлекаемого из ножен, ножа, который он не видел, но чувствовал кожей. Тогда он просыпался, хватая ртом затхлый воздух подвала, и лишь тихое шипение БОБа у входа возвращало его в реальность.
Штырь был жив. Эта мысль оседала на дне сознания тяжёлым, нерастворимым осадком.
И где пересекутся их пути, известно только одному Господину. А то, что они пересекутся Сид был абсолютно уверен. Пустошь мала для тех, у кого есть друг к другу взаимные претензии.
Стимуляторов у минитменов не оказалось, поэтому выздоравливать пришлось естественным образом, валяясь на кровати, питаясь бульоном и горьким отваром, который приготовила Конни Эбернети.
Отвар был неимоверной горечи. И при любой возможности Сид старался эту экзекуцию пропустить, но контролировать, употребление Сидом лечебной гадости, взялась Титька. И Сид, проклиная всё на свете, давился, хлебая ядовитую отраву из эмалированной кружки, под пристальным взглядом своей подруги. Уже жалея, что взялся её спасать… знать бы заранее, что у неё такое отношение к героям... Вредительское.
Он косился на ее перевязанную руку, лежавшую на коленях. Движения ее здоровой руки, подававшей ему кружку, были настойчивыми, но в самой этой настойчивости угадывалась какая-то новая, не присущая ей, ответственность. Он понимал — она искренне хотела, чтобы он поправился. Вот только это её рвение казалось Сиду излишним. И без едкой микстуры он бы оклемался — может, на день позже, зато без дурацких мучений.
А в сущности, жизнь была не так уж и плоха, знай себе валяйся целыми днями на кровати, да веди разговоры с БОБом о всякой разности. Между перерывами на сон, и на прием посетителей. Посетителей было много: минитмены со всех поселений приходили посмотреть на героя, реклама Престона давала себя знать. Все полки в бункере были завалены подарками: какими-то амулетами, консервами и кожаной броней, и прочими нужными и не нежными вещами. Был даже золотой слиток размером с кулак.
А самое главное ему подарили любимый 10-миллиметровый, с лазерным прицелом, увеличенным магазином. Новенький, пахнущий маслом пистолет, Сид положил под подушку, и вытаскивал его оттуда только когда оставался один или с БОБом.
Что ж, быть героем не так уж и плохо. Подарки, уход опять же. Тем более — есть за что. Четверых человек спас как-никак. Титьку, Люси, Чарли Пита… и этого… как его… Сайласа. Правда Сайласа рейдеры грохнули… ну так что? И его самого почти грохнули. Он же не виноват, что пуля в сердце не попала.
Приходил к нему и Блэйк Эбернети с семьёй, но у того только и разговоров, что про урожай, про погоду, да про брамина своего. Правда канистрочку с пивом он с собой прихватил. Только пронести не смог — Титька на входе отобрала, с таким видом, будто он пытался пронести яд. Это все Люси нашептала. В последнее время они с Титькой, типа, подруги. Люси даже пыталась ночью возле Сида подежурить, притащив с собой одеяло и решительный вид.
Но куда там… у Титьки сразу весь лимит на дружбу закончился — она просто молча встала между Люси и Сидом, скрестив руки, и уставилась на фермерскую дочь таким ледяным взглядом, что Люси на полуслове оборвалась и ретировалась, бормоча извинения.
Сид смотрел ей вслед, испытывая странную смесь чувств. С одной стороны — привычное раздражение от её навязчивости. С другой — непривычное, неловкое уважение. Всё-таки это она, а не он, закончила ту схватку в темноте. Благодарить вслух он, конечно, не собирался, но мысленно кивнул, той самой вазе с синими узорами.
Но и без крупных неприятностей не обошлось. В один из дней, какой-то доброхот, взял, да и припер стимулятор — небольшой шприц с мутной красноватой жидкостью внутри. И откуда только он его взял? Хорошо ещё Титька с БОБом не видели — робот, тот ещё правдоруб, сразу сдаст с подробным отчётом о времени, месте и участниках передачи медицинского препарата. Пришлось поблагодарить доброго минитмена, изобразить жуткую головную боль, и быстренько его выпроводить, сунув шприц под подушку.
Стимулятор, конечно, Сид сразу использовал. Жидкость ввелась с лёгким жжением, а через несколько минут по телу разлилось приятное тепло, боль в спине притупилась, а в голове стало светлей и уютней. Но выздоравливать, вот так запросто, он не собирался. Потому что к здоровому человеку отношение совершенно потребительское. Выздоровел? И всё… иди лесом.
Никто не будет сочувствовать и покачивать головой, слушая пафосную речь БОБа про своего героического хозяина. Никто не притащит подарков просто так. Титька не будет приносить, вкусные, зрелые, мутафрукты. Люси больше не испечет, горячих тыквенных пирожков.
В общем, Сид твёрдо решил: быть раненым героем — самое выгодное занятие в этой долбаной Пустоши. И сдаваться он не собирался как минимум недели две. Если, конечно, его раньше не спалят.
А разве герой не имеет права, просто так полежать? Как никак столько человек спас: и Титьку, и Люси, и Чарли Пита, и Сайласа… да и Сайласа то же. И даже брамина спас… И Блэйка Эбернети.
Кто-то внутри сделал ехидное замечание, Сайласа-то он не до конца спас… и при чем здесь Эбернети? Но Сид не сдался — Сайлас уже после спасения под пулю попал… а фермер… как же это он его не спас? Брамина спас — значит и Эбернети спас. Без своего любимого брамина, Блэйк Эбернети мог на себя, от отчаяния, и руки наложить. Значит спас. Логика была железной, хоть и слегка кривоватой. Но, в нынешнем положении, она его вполне устраивала.
Симулировать боль от ран оказалось намного сложней, чем болеть по-настоящему. Когда в твоем теле дырка от пули, то, как не повернись, охи и ахи сами собой вырываются. Ногу, лишний раз в колене не согнешь, чтоб в спину не стрельнуло. А тут надо было постоянно помнить, какое движение должно причинять боль, а какое — нет. И однажды Титька заметила несоответствие:
— Что-то ты какой-то вёрткий стал? — спросила она, прищурив глаз, когда он слишком ловко отмахнулся от лекарства.
Пришлось делать скорбное лицо и двигаться как можно медленнее, по крайней мере, пока подруга рядом. С кружкой микстуры.
Да, это была вторая сложность. Употребление лекарства, три раза в день, ему никто не отменял. И Сид вынужден был глотать эту отраву для героев, из полыни и серной кислоты, делая при этом страдальческое лицо и кляня в душе Конни Эбернети и все её травяные сборы.
Третьей сложность был БОБ, с утренними и вечерними замерами температуры. БОБ прилетал к нему в бункер, быстренько замерял необходимые параметры и потом пробкой вылетал наружу, чтобы сообщить окружающим громким и размеренным голосом, что «герой идёт на поправку ускоренными темпами, что свидетельствует о правильном лечении и силе духа». Каждый такой доклад был для Сида и похвалой, и угрозой одновременно.
С такими «помощниками» хотя бы ещё недельку отдохнуть умудрится.
III
Возле входа в бункер зашуршало, Сид, разглядывающий подарки на полках, шустро бросился на кровать, натягивая одеяло до подбородка и делая елейное выражение лица, полагающееся раненому человеку. Люк, скрипнув открылся, обнажив звездное ночное небо. Пламя в керосиновой лампе шевельнулось от притока свежего воздуха.
Сначала в проём пролезли сапоги сорок четвертого размера, потом белые форменные штаны и камзол синего цвета с эполетами, а затем улыбчивое лицо в широкополой шляпе.
Престон Гарви был у Сида не частым гостем, и просто так не приходил. Сид молча ждал начала разговора.
Полковник придвинул к кровати шаткую табуретку, скрипнувшую под его весом, и сел, положив руки на колени. Его взгляд был спокойным и внимательным, словно он оценивал не только внешнее состояние Сида, но и внутреннее.
— Выздоравливаешь? — спросил, но по глазам было видно, Гарви пришел не о здоровье справляться. Этот вопрос был чистой формальностью, предисловием к чему-то более серьёзному.
Сид кивнул, едва заметно. Выздоравливаю, мол. Чего уж там.
Престон Гарви вздохнул, и взгляд его стал прямым, оценивающим.
— Чем дальше планируешь заниматься? — спросил он вкрадчиво, видимо собираясь оценивать ответ.
Сид пожал плечами, у него не было никаких планов. Раньше были… Титьку спасти, БОБа отремонтировать… а сейчас не было. Ну не рассказывать, же в самом деле, про Джамайку-Плэйн. Престон был равнодушен ко всякому стяжательству, его беспокоило только одно дело — дело минитменов.
— А я вот тебе чего хочу предложить, — голос полковника стал деловитым и твёрдым. — Вступай-ка ты, братец, в наши ряды. Сержантом для начала. Будешь отрядом командовать, а там, глядишь, и целое поселение возглавишь.
Предложение повисло в затхлом воздухе бункера. Сид ощутил, как под одеялом у него похолодели пальцы. Уж чего-чего, а этого Сид никак не ожидал. В какие еще минитмены? Пожертвовать свободой? Ради чего? Что бы бегать по Пустоши, понукаемый чужими приказами? Вот на-ка выкуси полковник Престон Гарви.
Вслух Сид сказал другое, стараясь, чтобы голос звучал слабо, но убедительно:
— Не хочу я… нам с Титькой и БОБом и так хорошо… — Этот ответ показался Сиду не полным и что бы подвести, хоть какое-то обоснование добавил. — Любое сообщество, рано или поздно на придумывает разных правил, в которые запихается само, и попытается запихать всех остальных, и заканчивается это всё — резнёй…
Гарви наклонился чуть ближе, его лицо стало серьёзным, почти отеческим.
— Пойми, сынок. Поодиночке мы все — лёгкая добыча для рейдеров, для супермутантов, для стрелков. Минитмены — это не просто сообщество. Мы — каркас. Каркас для новой жизни. Мы помогаем людям выжить, строим, защищаем. Восстанавливаем хоть какое-то подобие цивилизации, закона. Без этого всё скатится в хаос.
Сид слушал, и внутри у него поднималась знакомая, едкая волна неприятия. Он уже видел этот «каркас». Видел, как это работает. В Альянсе. Все добрые, все улыбаются, а потом мешок тебе на башку, и в клетку.
— Это всё на первых порах, полковник, — тихо, но чётко проговорил он. В его голосе зазвучала плохо скрытая горечь. — Пока все сытые, пока враг у ворот — все братья, все заодно. А как наберёте силу? Когда ваше «поселение» станет не лагерем выживших, а крепостью со стенами и законами? Начнёте диктовать всем остальным, что можно, а что нельзя. Кто живет правильно, а кто не очень. Свои понятия объявите единственно верными. А тех, кто не согласен… — Сид коротко, беззвучно вздохнул. — Что вы будете делать с теми, кто не согласен? В конце концов вы просто станете ещё одной бандой, только с флагом и гимном.
Он посмотрел прямо на Гарви, ожидая вспышки гнева, обвинений в цинизме. Но полковник лишь тяжело опустил плечи. В его глазах мелькнуло не раздражение, а усталая, давняя печаль.
— Ты описываешь то, что мы боимся допустить больше всего на свете, — тихо сказал Престон. — И именно поэтому нам нужны люди, которые думают, как ты. Которые видят эту опасность. Чтобы не дать этому случиться.
Он поднялся с табуретки, его тень заколыхалась на стене бункера.
— Подумай, сынок. Тебе одному против Пустоши — не выстоять.
Не дожидаясь ответа, Престон Гарви развернулся и тяжелыми шагами направился к люку. Он не хлопнул им, а аккуратно прикрыл, оставив Сида в тишине, нарушаемой лишь треском фитиля в лампе, и его собственными, неуютными мыслями.
Всю ночь Сид не спал, переваривая в мыслях разговор с Престоном, придумывая новые ответы, задавая вопросы ушедшему полковнику. Только легче от этого ничуть не становилось. Забылся Сид только под утро.
IV
А потом случилась совсем уж пренеприятная история. Дело в том, что БОБ нашел себе нового приятеля, такого же болтливого робота-помощника по имени Кодсворд. Сид припоминал, что слышал это имечко еще в Альянсе, только было не понятно, тот ли самый это робот, или нет. Но в конце концов это и не важно.
Роботы встретили друг в друге лучших собеседников во всей Пустоши. Ещё бы, они могли говорить и слушать одновременно. От такой какофонии звуков, у любого нормального человека начиналась жуткая зубная боль с приступами неконтролируемой агрессии. Только заслышав этот «диалог» минитмены тут же выгоняли роботов за пределы поселения.
И, как назло, именно сегодня, местом для беседы БОБа и Кодсворда стали заросли дикого мутафрукта прямо над люком бункера. Их голоса доносились сверху приглушённо, но от этого не менее раздражающе, просачиваясь сквозь щели и превращая бункер в акустическую ловушку.
— …и позвольте заметить, что эффективность капиталистической модели, при всех её системных противоречиях и вопиющем социальном неравенстве, доказывается самой возможностью подобного технологического разнообразия, — доносился размеренный, чуть самодовольный голос БОБа.
Ему тут же, накладываясь, отвечал голос Кодсворта, полный ностальгического восторга:
— Ах, сэр, какой же это был матч! Мой хозяин, мистер Нэйт, выбил хоум-ран прямо в левую верхнюю секцию! Пиво лилось рекой, а дамы в шляпках… о, это было зрелище!
— …в то время как плановая экономика, игнорирующая потребительский спрос, неминуемо ведёт к стагнации и дефициту товаров первой необходимости, что мы и наблюдали в конце двадцатого века…
— …после игры мы отправились в «Золотой Друмлин», и поверьте, сэр, омары были размером с младенца! Прямо из залива!..
Роботы не перебивали друг друга. Они просто говорили одновременно, каждый слушая и отвечая самому себе, создавая идеальный, оглушительный хаос из экономических теорий и воспоминаний о довоенных событиях и морепродуктах. Сиду казалось, что его череп вот-вот треснет по швам от этого нарастающего гула. Он зарылся лицом в подушку, но голоса пробивались сквозь ткань, назойливые, как комары.
«Нет, так больше нельзя», — решил он, плюнув на всю конспирацию, поднялся с кровати, подошёл к лестнице и начал неловко карабкаться наверх, к выходу. Ни один живой человек не мог выдержать такого соседства с роботами. Это он собирался лично и наглядно объяснить двум железным болванам, с помощью пенделя по железной заднице… или что там у них вместо неё.
С трудом откинув тяжелый двустворчатый люк, он высунулся наружу, готовый рявкнуть. И замер…
Прямо перед бункером, на корточках, сидела Титька. Она перебирала небольшую кучку свежесобранных мутафруктов, откладывая самые спелые в сторону. Повязку с её руки сняли. На запястье виднелся розовый шрам от гвоздя.
Услышав скрип люка, она подняла голову. Их взгляды встретились. В глазах Титьки мелькнуло сначала удивление, потом догадка, а затем — холодная, безжалостная уверенность. Не говоря ни слова, она медленно поднесла к губам самый крупный и сочный мутафрукт, который явно предназначался ему, и демонстративно откусила от него половину. Сок брызнул ей на подбородок.
Сид понял, что попался. Молниеносно оценив ситуацию, он попытался сделать вид, что ничего не произошло — просто проветривался, выглянув на минуточку.
— Я… это… роботы… — пытаясь оправдаться, он мухой скатился вниз.
Титька молча встала, выкинула надкусанный мутафрукт, и направилась к люку. Не было спешки в её движениях, лишь холодное убеждение, что Сиду от неё не уйти.
Он, торопливо забрался обратно в постель, принял «правильную» страдальческую позу. Как вдруг, из-под подушки, которую он случайно сдвинул, с предательским дребезжанием выкатился пустой шприц от стимулятора.
Сид замер, глядя на валяющийся у Титькиных ног предмет. Её взгляд медленно перешел с Сида на шприц, а затем снова на Сида. В воздухе повисло тягучее, невероятно красноречивое молчание. Как будто она застала его тайком жующего навоз.
Она бросила пустой шприц на одеяло и молча ушла.
— …что наглядно доказывает, сэр, — доносился с улицы заливистый голос БОБа, — как краткосрочная личная выгода, зачастую вредит долгосрочному благополучию системы в целом…
V
Весь день к Сиду никто не заходил. Ни с едой, ни с микстурой. Даже БОБ — тот ещё предатель. То температуру по три раза на дню измеряет, а теперь его днем с огнем…
В бункере стояла тягучая, звенящая тишина, нарушаемая лишь его собственным дыханием и далекими приглушенными голосами наверху.
Видимо Титька растрепала про него всему поселению: «Наш герой-то — не настоящий! Под подушкой шприцы от стимуляторов прячет!». Сид мысленно сделал голос Титьки максимально противным.
А может, и не так все было, может, просто бросила вскользь, с презрительной гримасой: «Сидит там, больным прикидывается… А сам скачет как…». Как кто… не придумалось. Эффект, конечно, один и тот же. Шарахаются сейчас все от этого бункера, как от заразного.
Теперь он не «герой, который лежит на смертном одре», а просто «придурок, который притворялся раненым и попался». И отношение соответственное.
Сид лежал и занимался самокритикой. Точнее, судом. Над самим собой.
Обвинитель — все общество Сэнкчуари, представленное в его голове. Подсудимый — он сам. Но и адвокат то же — он сам.
Говорят, до войны, людей в судах защищали специальные люди — адвокаты. Сид смутно представлял их по обрывкам довоенных газет и журналов: хитрые рожи в чистых костюмах, которые умели так завернуть, что чёрное становилось белым, а очевидное рассыпалось как труха.
Они, наверное, учили специальные заклинания, чтобы запудривать людям мозги, и всё-то у них было в условных жестах и подмигиваниях. Идеальная профессия для болтуна и пройдохи.
Жаль, что в Пустоши они все повывелись — Сид бы сейчас нанял самого бойкого, чтобы тот доказал всем минитменам, что симулировать болезнь, будучи настоящим героем, — это не преступление, а мудрая тактическая игра.
Сид представил себя адвокатом, встал на воображаемой трибуне, поправил несуществующий галстук и начал речь внушительным, бархатным голосом, который он слышал по радио:
— Уважаемый суд... то есть, уважаемые господа минитмены! Взгляните на моего подзащитного. Это — герой. Спасший жизни. А что делает общество? Вместо благодарности и заслуженного отдыха, вы устраиваете над ним судилище за естественное желание поправить своё здоровье! Это не симуляция, это — восстановление моральных сил, подорванных в неравной схватке со злом! Вы судите не человека, вы судите саму идею справедливой награды!
Титька… или Престон тут же вскочил бы, стукнув кулаком по столу:
— Не морочьте людям голову! Факт налицо: он был здоровее, чем каждый из нас! Он обманывал доверие тех, кто верил ему, отдавал последний кусок тошки! В Пустоши нет места нахлебникам, даже если у них в прошлом есть героические поступки! Попался на горячем — отвечай по всей строгости…
Адвокат, не смутившись, парировал бы, заговорщицки подмигнув зрителям:
— Но позвольте! А разве сама возможность так искусно симулировать — не доказательство недюжинной силы воли и стратегического мышления? Качества, весьма полезные для выживания! Мы должны не осуждать его, а предложить ему возглавить отдел маскировки и тактического введения противника в заблуждение!
Сид слушал этот внутренний диалог и понимал, что он сам в роли адвоката — полное ничтожество. Аргументы хлипкие, одни эмоции да попытки вывернуться. Истина, как обычно, была очевидной, но признавать её было обидно и невыгодно.
Суд, в голове, удалился на совещание, оставив Сида наедине с гложущим чувством непоправимой глупости.
Надо было шприц закопать или выбросить за сейф. Или, на худой конец, не вскакивать с кровати, как ошпаренный, едва заслышав болтовню роботов. Настоящий стратег предвидел бы такие риски.
Обвинительный вердикт Сид вынес себе сам: виновен!!!
За то, что спалился. Как последний кретин.
Мысли эти кружились, злые и бесплодные, словно мухи над разлитым сиропом. Он прислушивался к каждому шороху у люка, ожидая развязки: вот-вот спустится Престон — уже не с уговорами, а с жестким приказом освободить ценный бункер для действительно нуждающихся. Или явится Титька — не с микстурой, а с ведром ледяной воды и выльет ему прямо на голову.
Но ничего не происходило. Его просто игнорировали. Вычеркнули из повестки дня. Это молчаливое забвение было больнее любого укора. Он был не опасным преступником, не разоблачённым героем — он стал ничем. Нулем. Пустым местом, которое когда-то занимал «тот самый Сид».
Внезапно его мысли прервал новый звук — не скрип люка, а легкий, металлический «цок-цок» по трубе вентиляции, а затем тихое, но отчетливое шипение реактивного двигателя.
— Мисс Ти категорически запретила мне опускаться в жилое помещение, и беспокоить раненого, — донесся, из-за вентиляционной решётки, слегка приглушенный, но абсолютно узнаваемый голос БОБа. — Однако она ничего не говорила о передаче информации через вентиляционную решетку. Я посчитал своим долгом вас предупредить, сэр.
Сид приподнялся на локте, уставившись в темный угол, откуда доносился голос.
— Предупредить? О чём? — прошептал он, чувствуя, как в груди зашевелилась смесь надежды и новой тревоги.
— Полковник Гарви провёл сегодня утром экстренное совещание, — продолжил БОБ, его голос звучал почти конспиративно. — Речь шла об укреплении северо-западных подступов к Сэнкчуари. Поступила информация о появлении в том районе вооружённой группы стрелков. Полковник считает угрозу серьёзной и мобилизует всех способных держать оружие.
В бункере снова воцарилась тишина, но теперь она была иной — густой, тяжёлой, наполненной новым смыслом.
Сид медленно опустился на подушку, переваривая информацию. Его личный позорный суд внезапно показался мелким и нелепым на фоне надвигающейся реальной угрозы. Но от этого не становилось легче.
— Эй, БОБ, — позвал он тихо, голос слегка охрип от волнения. — А мисс Ти… она уже всем про меня рассвистела?
— Не понял вопроса, сэр, — раздалось из-за решетки, с той же механической невозмутимостью.
Сид сжал зубы, чувствуя, как сердце сжимает знакомый холодок стыда:
— Ну, про стимулятор… про симуляцию…
— Про симуляцию мне ничего неизвестно, сэр, — голос БОБа прозвучал буднично. — А про стимулятор, да, мисс Ти всё рассказала.
Слова робота обрушились на Сида с тяжестью камня. Он закрыл глаза, представляя, как теперь за его спиной шепчутся минитмены, как изменилось их мнение о нём. Отныне он — не герой, а жалкий обманщик, пойманный с поличным. Внутри всё оборвалось и обмякло. От всеобщего презрения, выходит, ему действительно не уйти.
— И что… — он с трудом выдавил из себя, — что именно она рассказала?
Тишина за решеткой длилась дольше обычного, будто БОБ обрабатывал запрос. Наконец послышалось легкое потрескивание, и ответ, произнесенный с безупречной четкостью:
— Что мисс Ти вколола Вам стимулятор усиления регенеративных функций организма, и вы ускоренно идёте на поправку.
— И больше ничего? — Сид даже вспотел от волнения.
— И больше ничего… так, что мне доложить полковнику Престону?
«Доложи, что герой готов к выписке», — едва не сорвалось с языка. Но Сид лишь поморщился. Поздно разыгрывать сцены. Карта бита. Оставалось одно — встать и встретить реальную угрозу лицом к лицу. И это было теперь не геройством, а единственным способом выйти из этого проклятого бункера, не ощущая себя распоследним жуликом.