— Общий бюджет? Когда ты последний раз клал туда хоть рубль?! — Лариса даже не повысила голос. Она сказала это тихо, почти буднично, но так, что у Андрея дрогнула нижняя губа.
Он стоял посреди кухни с пустым кошельком в руках, как с уликой против самого себя. Кошелёк был тонкий, потертый, с оторванной подкладкой — символ их «семейного единства», если уж на то пошло.
— Опять начинаешь, — буркнул он, швыряя его на стол. — Я только спросил.
— Нет, ты не спросил. Ты приценился.
Она сидела напротив — в домашней майке, с собранными наспех волосами, и смотрела на него не как на мужа, а как бухгалтер на сомнительный отчёт. На столе — телефон. Экран уже погас, но в голове у неё всё ещё светилась цифра. Три миллиона. Ровно. Без копеек. Без иллюзий.
Каждый рубль — это «нет, я не пойду», «нет, я подожду», «нет, мне не нужно». Три года подряд.
— Лара, ну мы же семья, — он попытался взять мягкостью. — Какие могут быть «твои» и «мои»?
— Такие, которые мы сами и придумали, — спокойно ответила она. — Помнишь разговор? Отдельные накопления. Без взаимных претензий.
— Тогда была другая ситуация.
— Нет. Тогда ты просто не знал, что у меня получится.
Он отвёл взгляд. На секунду в его лице мелькнуло что-то похожее на досаду — не на её упрямство, а на то, что он просчитался.
Из комнаты глухо работал телевизор — Андрей включил его ещё полчаса назад, как фон для собственной правоты. Говорящая голова что-то объясняла про ипотечные ставки, но в их кухне ставки были выше.
— Мне нужна машина, — наконец выдавил он. — Нормальная. Я устал ездить на этом ведре.
— Ты устал? — Лариса усмехнулась. — А я устала быть единственным взрослым в этой квартире.
— Началось.
— Нет, Андрей. Началось как раз тогда, когда ты решил, что мои накопления — это наш шанс решить твои проблемы.
Он взорвался:
— Да потому что это и есть наш шанс! Ты что, собираешься сидеть на этих деньгах, как курица на яйцах?
— Я собираюсь вложить их в жильё. На себя.
Повисла пауза. Та самая, после которой отношения либо взрослеют, либо трещат.
— На себя? — переспросил он тихо.
— Да. На себя. Потому что если я и дальше буду ждать, пока ты научишься планировать, я останусь ни с чем.
Он резко встал, табурет скрипнул.
— То есть ты уже всё решила? Без меня?
— А когда ты последний раз что-то решал вместе со мной? — она подняла глаза. — Когда покупал кроссовки за тридцать тысяч, потому что «все в офисе такие носят»?
— Не переводи стрелки!
— Я не перевожу. Я считаю.
Телефон на столе завибрировал. На экране — «Мама». Лариса даже не удивилась. Сценарий был слишком узнаваем.
— Ответь, — бросил Андрей. — Она переживает.
— Она переживает за тебя. За меня она никогда не переживала.
Лариса взяла трубку.
— Ларисочка, — голос Галины Петровны был тёплый, как батарея в январе. — Что у вас опять происходит?
— Ничего нового. Обсуждаем финансы.
— Андрюша говорит, ты скрываешь от него деньги.
— Я ничего не скрываю. Я коплю.
— Но вы же муж и жена! — в голосе появилась металлическая нота. — У нас с отцом всё всегда было общее.
— И как? — Лариса не удержалась. — Вам это помогло стать счастливыми?
На том конце повисло молчание.
— Не нужно язвить, — холодно сказала свекровь. — Мужчине тяжело чувствовать себя… лишним.
— А женщине легко чувствовать себя банкоматом?
Андрей слушал, стоя у окна, и с каждым словом мрачнел.
— Ты слишком самостоятельная, Лариса, — подвела итог Галина Петровна. — В семье так нельзя.
— Можно. Просто не всем удобно.
Она отключилась. Кухня стала тесной.
— Зачем ты так с ней? — процедил Андрей.
— Потому что она не с нами живёт. А ты — да.
Он подошёл ближе.
— Сколько у тебя? — спросил почти шёпотом.
— Достаточно.
— Это не ответ.
— И не вопрос, который ты имеешь право задавать.
Он посмотрел на неё так, будто впервые увидел. Не жену. Не удобную Лару, которая всегда прикрывает, подстраховывает, объясняет. А чужого человека.
— Значит, вот так? — спросил он.
— Вот так.
Он ушёл в спальню, хлопнув дверью. Через десять минут пришло сообщение: «Я у мамы. Подумай».
Лариса перечитала его дважды и вдруг рассмеялась — коротко, сухо. Подумай. Как будто она последние три года делала что-то другое.
Она открыла банковское приложение. Три миллиона. Ровная сумма. Чистая. Никакой романтики — только цифры и её упрямство.
В голове мелькнула странная мысль: а что, если и правда купить? Не машину — квартиру. Маленькую, но свою. Без телевизора, орущего в знак обиды. Без свекрови, которая считает её холодной. Без мужчины, который путает партнёрство с доступом к счёту.
На следующий день Андрей вернулся с цветами. Огромный букет — красные розы, напыщенные, как его примирительная улыбка.
— Давай не будем ссориться, — сказал он, ставя их в вазу. — Я погорячился.
— Сколько стоили? — спокойно спросила она.
— Какая разница?
— Большая.
Он раздражённо выдохнул.
— Ты всё измеряешь деньгами!
— Нет. Я измеряю ответственность.
Он сел напротив.
— Хорошо. Скажи честно. Ты мне не доверяешь?
Она задумалась. Ответ был неприятным — и для него, и для неё.
— Я не доверяю твоим привычкам, — сказала она. — Ты живёшь сегодняшним днём. Я — завтрашним.
— Так научи меня!
— Я не мама тебе.
Это было больнее, чем крик. Он побледнел.
— Значит, ты уже решила уйти?
— Я решила больше не тащить двоих.
Он молчал долго. Потом тихо спросил:
— А если я изменюсь?
— Тогда изменись. Без аванса.
Вечером она достала чемодан. Не демонстративно. Без истерик. Складывала вещи аккуратно, как будто собиралась в командировку.
— Ты серьёзно? — Андрей стоял в дверях.
— Да.
— Из-за денег?
— Из-за того, что ты считаешь их важнее моего труда.
Он сел на край кровати.
— Лара… Я просто не хочу чувствовать себя хуже тебя.
Она остановилась.
— Тогда стань лучше. Не за мой счёт.
Он не нашёлся, что ответить.
На лестничной площадке пахло пылью и чужими ужинами. Лариса закрыла за собой дверь и вдруг ощутила странную лёгкость. Страх был. Но ещё — ясность.
Через неделю она сидела в офисе застройщика. Менеджер листал планировки, говорил быстро и уверенно.
— Есть студия на восьмом этаже. Вид на парк. Первый взнос — три с половиной.
Она кивнула.
— Подойдёт.
Подписывая документы, она чувствовала не триумф, а спокойствие. Как будто наконец встала на собственные ноги, а не на чьи-то ожидания.
Телефон зазвонил. Андрей.
Она посмотрела на экран и не ответила.
Вечером, уже в съёмной квартире, она сидела на полу среди коробок. Голые стены, эхом отдающие её шаги. Никакой мебели, кроме матраса и стула.
Она снова открыла приложение. Сумма уменьшилась — первый взнос списан. Осталось меньше. Но это было её меньше.
В голове вдруг всплыл его голос: «Мы же семья».
Лариса усмехнулась. Семья — это не когда один просит, а другой платит. Это когда оба понимают цену усилий.
Она легла на матрас, глядя в потолок.
И только теперь позволила себе подумать о самом неприятном: а что, если Андрей не просто расточительный? Что, если у него долги? Что, если его настойчивость — не про машину?
Мысль была острая, как игла.
Телефон снова завибрировал.
Сообщение от неизвестного номера:
«Ваш супруг Андрей Сергеевич просрочил выплату по договору займа. В случае невозврата…»
Лариса медленно села.
Экран светился холодным светом. Сердце билось где-то в горле.
— Вот это уже интересно, — тихо сказала она.
И впервые за всё это время почувствовала не обиду, а настоящую тревогу.
Она перечитала сообщение ещё раз.
А потом набрала номер Андрея.
Гудки тянулись долго.
— Да? — ответил он устало.
— Нам нужно поговорить. Сейчас.
В трубке повисла пауза. Не театральная — живая, нервная. Лариса почти слышала, как у него в голове щёлкают варианты: соврать, отшутиться, сбросить.
— Лара, я устал. Давай завтра, — наконец выдохнул он.
— Нет. Либо сейчас, либо я звоню по номеру из сообщения и уточняю детали сама.
Тишина стала тяжёлой.
— Какое ещё сообщение? — голос у него стал выше.
— Про просрочку по договору займа. Андрей Сергеевич, звучит знакомо?
Он выругался шёпотом. Потом уже без шёпота:
— Ты лезешь не в своё дело.
— Не в своё? — Лариса даже не повысила голос. — Ты собирался закрыть долг моими деньгами. Это очень даже моё.
Он молчал.
— Сколько? — спросила она.
— Не твоё дело.
— Сколько? — повторила она твёрдо.
— Полтора миллиона.
Слова упали как кирпич. Не крик. Не истерика. Просто цифра, которая объяснила всё.
— На что? — спросила она после паузы.
— Инвестиции.
— Во что?
— В один проект… друг предложил. Машины из Кореи. Быстро, выгодно. Я хотел как лучше.
Она закрыла глаза. Конечно. «Хотел как лучше» — универсальный эпитафий для мужских авантюр.
— Когда?
— Год назад.
— Год? — переспросила она. — То есть ты год скрывал от меня долг в полтора миллиона?
— Я думал, всё выгорит! — сорвался он. — Я верну раньше, чем ты узнаешь!
— И поэтому решил, что три моих миллиона — это удачный спасательный круг?
Он тяжело дышал в трубку.
— Лара, я загнался. Проект встал. Партнёр исчез. Я взял ещё один займ, чтобы закрыть первый. Потом проценты…
— Классика, — тихо сказала она. — Ты хоть понимаешь, что если бы я не съехала, ко мне бы пришли коллекторы?
— Не пришли бы!
— Уже пришли. В виде смс.
Повисло молчание. Уже без позы. Без обиды. Только страх.
— Где ты? — спросила она.
— У мамы.
— Хорошо. Через сорок минут буду.
Галина Петровна открыла дверь с таким лицом, будто ждала судебных приставов, а не невестку.
— Лариса, мы как раз…
— Мне нужен Андрей, — перебила она.
Он вышел из комнаты — помятый, небритый, не герой офисных войн, а обычный растерянный мужчина.
Они прошли на кухню. Свекровь осталась в коридоре, но уши у неё были, как всегда, в полной боевой готовности.
— Рассказывай всё, — сказала Лариса, садясь напротив.
— Я уже сказал.
— Нет. Ты сказал «инвестиции». Это не рассказ.
Он провёл рукой по лицу.
— Мы с Серёгой решили зайти в тему параллельного импорта. Машины гнали через Казахстан. Сначала всё шло нормально. Две сделки — плюс. Я поверил.
— И?
— В третью вложились по-крупному. Я взял кредит. Потом ещё один — чтобы увеличить оборот. А потом поставка зависла. Машины арестовали на границе. Серёга исчез.
— Ты подписывал документы?
— Да.
— На себя?
Он кивнул.
— А я? — спросила она тихо. — Где в этой схеме была я?
— Я не хотел тебя грузить.
— Ты не хотел делиться. Это разные вещи.
Он опустил голову.
— Сколько сейчас долг?
— С процентами… почти два.
Лариса медленно выдохнула.
— То есть если бы я перевела тебе деньги на машину, ты бы закрыл займы?
— Частично. Потом бы взял ещё… перекрутился.
— Ещё? — она смотрела на него, как на человека, который не понимает элементарной арифметики жизни. — Ты уже в яме, а думаешь о новой лопате.
В коридоре что-то звякнуло — Галина Петровна не выдержала и вошла.
— Лариса, ну хватит давить! Ему и так тяжело!
— Тяжело? — Лариса повернулась к ней. — А мне легко было копить? Отказываться? Планировать? Или это не считается?
— Мужчина должен рисковать! — вспыхнула свекровь. — Без риска нет успеха!
— Без расчёта нет семьи, — спокойно ответила Лариса.
Андрей вскочил.
— Прекратите! Я сам виноват, ясно? Не надо её учить!
Свекровь обиженно поджала губы и вышла.
Они снова остались вдвоём.
— Что ты собираешься делать? — спросила Лариса.
— Не знаю.
— Банкротство физлица рассматривал?
Он удивлённо посмотрел на неё.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно. Это законный механизм. Потеряешь кредитную историю, зато не утонешь.
— А работа? Меня же уволят!
— Если к тебе придут приставы — уволят быстрее.
Он сел обратно.
— Ты так спокойно об этом говоришь.
— Потому что я уже пережила главный шок, — ответила она. — Ты оказался не расточительным. Ты оказался безответственным.
Слова были жёсткие, но без крика.
— Ты мне поможешь? — спросил он вдруг.
Вопрос повис между ними.
Лариса смотрела на него долго. Перед ней был не враг. Не аферист. Просто взрослый мальчик, который хотел казаться успешным.
— Нет, — сказала она.
Он вздрогнул.
— Я не закрою твои долги. Ни полностью, ни частично.
— То есть тебе всё равно?
— Мне не всё равно. Именно поэтому — нет.
Он молчал.
— Если я сейчас заплачу, ты не научишься. Ты снова рискнёшь. Только уже зная, что у тебя есть запасной аэродром в виде моей зарплаты.
— Я бы не…
— Ты уже.
Он закрыл лицо руками.
— Тогда зачем ты приехала?
— Чтобы услышать правду. И сказать свою.
Она встала.
— Я подаю на окончательный развод без возможности пересмотра. Квартиру оформляю только на себя. И меняй номер, который ты указывал в договорах. Мой больше нигде не должен фигурировать.
— Ты холодная, — прошептал он.
— Нет. Я просто больше не хочу жить в чужих фантазиях.
Она направилась к выходу.
В коридоре Галина Петровна попыталась что-то сказать, но Лариса остановилась сама:
— Вы хотели, чтобы у нас всё было общее. Вот и получили. Его долги — общие. Только платить я за них не буду.
Дверь закрылась.
Через три месяца Андрей подал на банкротство. Коллекторы звонили ему, не ей. Галина Петровна перестала здороваться.
Лариса получила ключи от своей квартиры в начале декабря. Восьмой этаж. Вид на парк — голые деревья, серое небо, детская площадка, занесённая снегом.
Она стояла посреди пустой студии и слушала, как гулко отдаются шаги.
Телефон молчал.
На счёте осталось меньше миллиона — ремонт, мебель, техника. Но каждый предмет она выбирала сама. Без согласований. Без «давай подешевле, а то мне надо».
Вечером она сидела на подоконнике с кружкой чая и вдруг поймала себя на странном ощущении: тишина больше не давила. Она поддерживала.
Сообщение пришло неожиданно.
От Андрея.
«Я подписал документы. Банкротство. Прости, что втянул тебя. Ты была права».
Лариса прочитала и не почувствовала триумфа. Только усталое понимание.
Она ответила коротко:
«Надеюсь, ты сделаешь выводы».
Через минуту он написал:
«А ты счастлива?»
Она посмотрела на пустую комнату. На белые стены. На своё отражение в стекле — без напряжения в плечах, без постоянного расчёта за двоих.
И впервые за долгое время ответила честно:
«Да. Потому что теперь я отвечаю только за себя».
Телефон замолчал.
За окном медленно падал снег. Город жил своей жизнью — шумел, спорил, строился, банкротился.
Лариса поставила кружку на подоконник и улыбнулась.
Не потому что победила.
А потому что наконец перестала спасать.
Конец.