В прошлой публикации мы попытались подвести общие итоги длившейся более полутора десятков лет войны за независимость испанских колоний в Южной Америке под руководством Боливара — в первую очередь, — согласно его же самокритическим оценкам к концу жизни. Теперь нам потребуется немножко «перевести часы назад», — чтобы подробнее коснуться темы реального достижения независимости венесуэльской родиной «Освободителя».
Полученной в итоге не столько благодаря — сколько вопреки своему
знаменитому уроженцу...
Действительно, уже в 1821 году на Конгрессе в Кукуте, венесуэльском городе на границе с Новой Гранадой (современной Колумбией), делегаты от обеих этих республик объявили о создании Великой Колумбии. Должной по изначальному замыслу и Боливара, и его старшего предшественника Франциско Миранды стать зародышем условных «Соединенных Штатов Латинской Америки». Хотя до этой заветной цели Освободителю было еще, как говорится, «как до неба пешком» — на континенте все еще оставались относительно крупные контролируемые испанцами регионы, которых от них надо было освобождать. Ну, и попутно присоединять оные к будущим «Соединенным Штатам»-2 — иной сценарий элитами Великой Колумбии как-то не предполагался. Хотя в итоге де-факто и реализовывался — как в ходе провозглашения изначальной независимости Чили, а потом и все большего отдаления от новосозданных Боливаром государств — Перу, Эквадора и других изначально контролируемых Боготой регионов.
Впрочем, особой «иронией судьбы» было то обстоятельство, что пока
колумбийские войска под командованием своего президента, хм,
«освобождали» своих южных соседей (ну да, от пребывания в составе
Великой Испании, — дабы включить их в состав Великой Колумбии, чем не
освобождение?), — дезинтеграционные процессы все явственнее начинались у
них во вроде бы уже сформировавшемся едином государстве. Причиной
этому, как нетрудно догадаться, стало решение сакрального для политиков
вопроса «кто здесь главный?». «Остававшийся на хозяйстве» в столице
Великой Колумбии Боготе после ухода на войну с испанцами на юге
президента Боливара вице-президент Сантадер даже согласно Конституции
приобретал вполне себе квазипрезидентские полномочия. В том смысле, что
во время военных действий полномочия президента официально
ограничивались практически лишь военными вопросами — всем остальным
должен был «рулить» его «вице». За которым к тому же стояли собственно
колумбийские элиты — для которых Боливар, в общем, был пусть и полезным
(до поры до времени, конечно), — но все же «чужаком». Хотя бы уже
потому, что являлся уроженцем именно Венесуэлы, — которую в Боготе не
без оснований рассматривали его «вотчиной» и «главной базой», опорой в
политическом влиянии. Так что ослабить последнее было для «стаи
товарищей» из Новой Гранады, ставшей фактической «метрополией» Великой
Колумбии, было бы очень заманчиво.
***
Для выполнения этого плана главной
«мишенью» прогнозируемо стала венесуэльская верхушка — в первую очередь
военная. Представленная после успешной битвы при Карабобо в 1821 году
тремя самыми выдающимися генералами Боливара, ставшими командующими
местных военных округов — Паэсом, Мариньо и Бермудесом. Но, поскольку
хотя и вся эта тройка пользовалась авторитетом среди венесуэльских
«тражданских» и военных, — наибольший вес из них имел все же именно Хосе
Паэс. Выходец из тех самых пастухов-льянеро, позиция которых, в общем, и
была решающей на всем протяжении войны за независимость. Пока
большинство из них в начале 10-х годов 19 века сражались на стороне
испанцев — итогом было поочередное падение и Первой, и Второй
Венесуэльской республики. Потом, когда все больше этих «ковбоев» стали
симпатизировать уже республиканцам, переходя под знамена того самого
Паэса — «маятник» противостояния застыл в неустойчивом равновесии. И,
наконец, когда «воины степей» почти полностью поддержали Боливара —
благодаря их храбрости (в сочетании с профессионализмом европейских
наемников, правда) и была одержана судьбоносная победа в битве при
Карабобо.
Конечно, пока угроза испанского вторжения, пусть и все более призрачная,
еще сохранялась — элиты отдельных составных частей Великой Колумбии
старались без лишней нужды не обострять отношения друг с другом. Но
когда эта угроза фактически миновала в середине 20-х годов 19 века,
вскоре после окончательного изгнания испанских войск с севера континента
— «колумбийцы» во главе с вице-президентом (и фактическим главой
правительства) Сантадером попытались «прогнуть» «венесуэльцев». Кстати
говоря, предлогом стал именно отказ последних проводить в своей и так
уже обескровленной кровопролитной гражданской войной стране новую
мобилизацию — якобы с целью «быть готовым к отражению этого самого
вторжения испанцев». А главной целью при этом и был выбран именно Паэс, —
против которого боготские газеты развернули настоящую травлю, обвиняя
не только в масштабной коррупции, — но едва ли не «поедании младенцев»,
всевозможной «зверской жестокости» и прочих ужасах. Дальше по сценарию
должен был последовать суд — и если не показательная казнь, то изгнание
самого яркого и харизматичного после Боливара героя борьбы за
независимость.
Участвовать в этой комедии вождь льянеро прогнозируемо не захотел — и
остальные члены венесуэльского «военного триумвирата» Мариньо и Бермудес
не только негласно признали его однозначное лидерство, но и поддержали в
«антиколумбийской фронде». Видимо, не без оснований опасаясь, что после
приговора Паэсу следующими в очередь на осуждение будут уже они.
Революции они такие — как с горькой иронией заметил один из видных
участников свержения монархии во Франции в 1789 году: «…они пожирают
своих детей». Особенно если речь идет о такой вкусной штуке, как власть —
со всеми ее «плюшками». Если, конечно, «дети» при этом не защищаются, —
в идеале сами приходя к высшей власти.
***
Впрочем, если бы речь шла лишь о личном
участи пусть даже и популярных политиков в Каракасе — они могли бы и
потерпеть поражение, если бы их массово не поддержали сторонники,
особенно в числе военных. Но в том-то и дело, — что высокомерным
поведением политиков Боготы были возмущены и многие рядовые венесуэльцы.
Сухой статистический факт — Испанская Америка потеряла за время войны
за независимость около миллиона жителей. Половина из них приходится на
население Великой Колумбии. А из этих полумиллиона — 300 тысяч жертв
положила на алтарь победы именно Венесуэла. То есть — добрую треть своих
жителей от их числа до начала военных действий!
Ведь за полтора десятка лет бои здесь если и затихали чуток, — то разве
что на период нескольких месяцев в лучшем случае. Притом что Новая
Гранада в это время, после относительно кратковременного, хоть и
героического сопротивления образца осады испанцами Картахены,
ограничивалась большей частью «комариными укусами» немногочисленных
партизан во главе с Сантадером. Зато потом, после освобождения, газеты в
Боготе проливали море слез над «жертвами массового террора кровожадного
испанского убийцы маршала Морильо, зверски казнившего полтысячи
патриотов без суда». Притом что само это освобождение стало возможным
только после успешного похода в Новую Гранаду через Анды армии Боливара,
— состоявшую почти целиком из венесуэльских партизан. Немаловажной
причиной успеха стало и то, что испанский маршал Морильо, видимо,
прекрасно зная «героический» характер новогранадцев, держал там лишь
пятую часть от имевшихся у него войск, — сосредоточив основные силы
именно в Венесуэле.
А главной ударной силой венесуэльской армии, кроме иностранных
наемников, было как раз ополчение льянерос во главе с тогда еще только
полковником Паэсом. Это же ополчение, наряду с «иностранным легионом»,
как уже упоминалось раньше, сыграло потом и решающую роль в судьбоносной
битве с испанцами под Карабобо — нанесшей стратегическое поражение
колониальным войскам. И вот теперь политиканы из Боготы вместо
заслуженной благодарности начинают «шить статью» лидеру своих
освободителей с целью поставить их под свой полный контроль?! Да еще и
пытаясь заручиться помощью Боливара — ведь без армии, подчиненной
Верховному главнокомандующему Великой Колумбии, мечтать отдать под суд
командующего венесуэльской армией было бы весьма самонадеянно. Как
описывает тогдашний кризис советский историк-латиноамериканист Иосиф
Григулевич:
«Паэс, узнав, что Боливар заключил соглашение с Сантандером, сбросил с себя обшитый позолоченными галунами генеральский мундир, в котором появлялся на раутах в Каракасе, переоделся в одежду льянеро, сел на коня и с небольшой группой своих приближенных поскакал в степи Апуре. Там его все знали, там его боготворили верные храбрые льянеро. Теперь он вновь обратился к ним за помощью:
— Нас предали адвокатишки в Боготе, белая кость, сеньоры ученые,
торгаши и спекулянты, — говорил Паэс льянеро. — Когда мы дрались и
проливали кровь за республику, эта мошкара скрывалась по тылам и
сколачивала деньги на нашем горе, а после победы захватила власть и
вновь хочет поработить нас. Проклятые адвокатишки даже сумели перетащить на свою сторону Боливара. Но это не должно нас удивлять. Ведь Боливар мантуанец и помещик, ему с нами не по пути. Братья, час возмездия настал! Вновь седлайте коней, беритесь за копье и следуйте за мной. Теперь мы наведем порядок в республике
И льянеро, как всегда голодные, лишенные собственного клочка земли,
мечтавшие о лучшей доле, о счастье для своих детей, поднимались,
вооружались самодельными копьями и шли под знамена катире Паэса. Их
примеру следовали рабы, свободные негры, мулаты, самбо, индейцы. Для них
Паэс продолжал оставаться человеком из народа, единственным, кому можно было верить».
***
К слову сказать, характеризовать
вышеприведенный пламенный спич в качестве лишь «демагогической
пропаганды» не приходится. Лучшее доказательство чему — едкая
характеристика «велико-колумбийских» элит самим Боливаром в разговоре со
своим адъютантом Пьером де ла Круа:
«У нас свободой и
всевозможными гарантиями пользуются представители власти, духовенство и
богачи, а не народ, пребывающий в рабском состоянии. Его положение не
улучшилось и не улучшится при самой либеральной конституции.
Колумбийская аристократия, возвысившаяся благодаря должностям и
богатству, претендует на такое же значение и влияние на народ, какое
имела самая деспотическая титулованная и родовая аристократия в Европе. В
ряды нашей аристократии входят представители духовенства, адвокаты,
военные и богачи. И хотя они говорят о свободе и конституциях, но желают
их только для себя, а не для народа, который, по их мнению, так и
должен продолжать жизнь под их гнетом. Они добиваются равенства, но
имеют в виду лишь равенство среди высших классов, а не высших с низшими.
Несмотря на весь их либерализм, они предпочитают рассматривать низшие
классы как своих вечных крепостных».
Подобной трезво-критической оценке из уст
«Освободителя» можно было бы лишь поаплодировать — если бы не одно «но».
Да, вернувшийся из очередного похода на последние очаги испанского
сопротивления на западном побережье континента «главком» действительно
не стал «пороть горячку» — начиная полноценную «карательную» операцию
против своих соратников, которых политиканы в Боготе пытались
представить «мятежниками». Вместо этого не просто помирившись с Паэсом, —
но даже назначив его вполне официальным руководителем венесуэльских
провинций Великой Колумбии. Впрочем, как не без иронии пишет в своей
статье Карл Маркс — не столько из-за симпатии к «генералу-ковбою»,
сколько из желания иметь в лице его и его сторонников естественный
«противовес» «столичным штучкам». Значимость которых в военном смысле
была сравнима с таковой у современных членов НАТО за вычетом США — то
есть близкой к хрестоматийному «нолю без палочки». Зато склонность к
подковерным интригам и жестким мерам чужими руками просто зашкаливала.
Но все же заслуживает особого внимания объяснение своего решения, данное
Боливаром вице-президенту Сантадеру:
«Я иначе не мог поступить,
— писал, оправдываясь, Боливар Сантандеру. — Здесь все были настроены
против Боготы. Чтобы сломить сопротивление венесуэльцев, потребовалось
бы пролить потоки крови. В распоряжении генерала Паэса имелись все
средства для успешного сопротивления. Он уже начал освобождать рабов.
Его преследуют, утверждал Паэс, потому, что он выходец из народа. Если
бы мы применили к нему силу, он вызвал бы против нас войну илотов».
Вообще-то, илоты — это рабское сословие в
Древней Спарте — коренное население завоеванной пришлыми агрессорами
греческой области. Правда, пользовавшееся некоторыми элементами свободы,
обычно не снившимися рабам в других городах-государствах что Греции,
что остального Древнего Мира, вроде возможности жить в собственных
домах, семьями. Другое дело, что время от времени свободные спартиаты
поручали своему «подрастающему поколению» развивать свои военные навыки
(и заодно жестокость в отношении к врагам), проводя в отношении илотов
откровенно террористические акции устрашения. В ходе которых немалую
часть безоружных илотов просто хладнокровно убивали, не щадя даже женщин
и детей, — дабы оставшиеся и не мечтали о каком-то сопротивлении, не
говоря уже о полноценном восстании против своих поработителей. Так или
иначе, но само использование этого термина человеком, носившего титул
«Освободителя» для обозначения группы своих самых храбрых соратников,
собственно и принесших победу его планам по освобождению Испанской
Америки из-под власти Испании, говорит об очень многом.
Даже если в этом диалоге Боливар лишь
«подстраивался» под «систему координат» своего вице-президента — и
стоявших за ним колумбийских (да, в общем, и в значительной мере
венесуэльских аристократических) элит. В любом случае странное какое-то
«освобождение» получается — с так никуда и не девшимися «илотами» в
качестве вроде бы уже «свободных граждан освобожденной Америки», теми же
рабами…