Заглянула в календарь — весна наступит в понедельник. В детстве я всегда обводила важные даты кружочком. Казалось, если обвести, то и случится что-то особенное. Теперь не обвожу. В моём возрасте пора бы уже знать, что чудеса по расписанию не случаются.
Сегодня выглянуло солнце. Настоящее, не за больнично-белой пеленой облаков. Оно заглянуло ко мне в комнату, и я увидела, сколько пыли на диффенбахии. Надо бы протереть листья. И вообще, хорошо бы вымыть окна. Сразу станет светлее. От этой мысли даже как-то теплее стало внутри. Захотелось открыть форточку, впустить этот морозный воздух, еще совсем не весенний, но уже пахнущий чем-то неуловимым, обещающим.
И тут же, как всегда, накатило. Это чувство знакомо с детства: сейчас что-то начнётся. Новая жизнь. С понедельника, с первого числа, а уж с весны — обязательно. Раньше, помню, в марте мы с подружками скидывали надоевшие зимние пальто, и казалось, что мы сами становимся другими — легче, моложе, красивее. Обязательно должна была случиться любовь, приключение или просто большое счастье.
А сейчас… уже давно не девчонка, до пенсии два года. А я всё жду. Жду, что вот-вот распахнётся дверь, или раздастся звонок телефона, и мне скажут что-то такое, после чего всё заиграет новыми красками. Два года — это много или мало? Если ждать — много. Если жить — пролетит быстро.
По телевизору вчера включила какой-то концерт, пели про любовь и про то, как хорошо жить. Я выключила. Не потому что плохо, а потому что это про кого-то другого. Про тех, у кого эта самая новая жизнь всё-таки случается.
Но вот сегодня солнце. Сварила себе кофе. Достала чашку, тонкую, которая мамина. Мамы уже нет пять лет, а чашка — вот она... Я держу её в ладонях, и через тонкое стекло чувствую тепло.
За окном вдруг раздалось какое-то протяжное «фьюю...» Не воробьиное, не синичкино. Я выглянула. Снегири! Под окном на старом тополе с голыми ветками — снегири! Красногрудые, важные, будто маленькие фонарики. Свистят, словно хотят сообщить всему городу какую-то радостную весть.
И тут я поняла. Ведь они никуда не торопятся. Им не нужно, чтобы что-то «началось». Они просто прилетели, потому что сейчас зима, и на рябине и шиповнике еще есть ягоды. А потом улетят, потому что придёт весна. И для них это не «слякоть и грязь», а просто другая пора. Тоже хорошая.
Я ещё раз посмотрела на календарь. И обвела первое марта. Красным фломастером, жирно-жирно, как в детстве. И ничего, что чудеса не приходят по расписанию. Может быть, расписание — это и есть чудо? То, что после февраля всегда март, после ночи — утро, а после зимы — солнце. Это же надёжно, как мамина чашка в руках.
Через две недели я вымою окна. Обязательно. Пущу в дом побольше этого ещё робкого, но такого долгожданного света. Протру каждый листик на диффенбахии, и она заблестит, будто засмеётся.
А новая жизнь... Знаете, она, кажется, уже здесь. Тихонечко сидит на тополе среди снегирей. Плещется в кофейной чашке. Скачет солнечным зайчиком по пыльным листьям диффенбахии. И ждёт только одного: чтобы я её наконец заметила. Не ту, большую и шумную, как в кино, а вот эту — настоящую, мою.
И знаете что? Я её замечаю. Сегодня — точно. А это, наверное, и есть самое главное чудо. Посмотрю, что будет через две недели. И через две весны. Но теперь мне почему-то кажется, что там всё будет хорошо. Обязательно будет.