Глава 51
Прошло три дня после таинственной записки. Три дня, в течение которых жизнь, казалось, вернулась в привычное русло. Анна снова выходила на работу, Евгений заканчивал настройку сайта заповедника и помогал по хозяйству. Но оба они жили в состоянии напряжённого ожидания. Василий сказал: «Сам приду». И они ждали.
На четвёртый день, ближе к вечеру, когда уже начали сгущаться ранние зимние сумерки, Мурка вдруг насторожилась, подняла голову и уставилась на дверь. Через минуту раздался осторожный, почти неслышный стук. Не в дверь — в оконную раму со стороны веранды.
Евгений и Анна переглянулись. Он молча взял со шкафа газовый баллончик, но Анна жестом остановила его.
— Если бы он хотел навредить, не стучал бы, — тихо сказала она и пошла открывать.
На пороге стоял Василий. Узнать его было трудно. Исхудавший, заросший щетиной почти до глаз, с глубоко запавшими, лихорадочно блестящими глазами. Он опирался на самодельный костыль, правая нога была обмотана грязными, пропитанными чем-то тряпками. От него пахло дымом, болезнью и многодневной усталостью.
— Здравствуй, девка, — прохрипел он, глядя на Анну. — Живой я. Как обещал.
Анна, не сказав ни слова, шагнула вперёд и обняла его. Крепко, по-родственному, несмотря на грязь и запах. Василий вздрогнул, замер, а потом его плечи мелко затряслись.
— Ну ты чего… чего… — пробормотал он, но руки его, свободная, тоже обняли её в ответ.
— Дурак ты старый, — прошептала она в его прокуренную куртку. — Живой… Слава богу, живой…
Евгений стоял в стороне, давая им эту минуту. Потом, когда эмоции немного утихли, он шагнул вперёд.
— Заходите, Василий. В доме тепло. И чай есть. И… медикаменты.
Василий поднял на него взгляд. В нём не было прежней злобы, только настороженность и глубокая, измождённая усталость.
— И ты тут… — сказал он, разглядывая Евгения. — Не сбежал, значит.
— Не сбежал, — спокойно ответил Евгений. — И не собираюсь.
— Ладно… потом разберёмся, — Василий шагнул через порог, прихрамывая и морщась от боли.
На кухне его усадили на табурет у печи. Анна бросилась разогревать ужин, Евгений достал свою походную аптечку — в Москве он предусмотрительно собрал её, включая антибиотики и средства для обработки ран.
— Ногу покажи, — коротко приказал он.
Василий недоверчиво покосился на него, но потом, тяжело вздохнув, начал разматывать грязные тряпки. Рана выглядела страшно: распухшая, с тёмными краями, но без явного гноя — видимо, антибиотик, который он принял тогда в избушке, и его таёжные методы всё-таки сработали.
— Волкодав, блин, — прокомментировал Евгений, осматривая ногу профессиональным взглядом (в медицинских вопросах он немного разбирался). — Повезло, что не началась гангрена. Нужно обработать, перевязать. И колоть антибиотик внутримышечно.
— Чего? — насторожился Василий.
— Укол, говорю, нужно сделать. Лекарство. Сам лечился чем?
— Чем было. Корой, мхом, последней таблеткой, что с собой была. Всё, что осталось.
— Понятно. Дикая медицина. Но, видимо, сработала.
Пока Анна хлопотала на кухне, Евгений обработал рану, наложил чистую повязку и сделал укол. Василий терпел, только желваки ходили на скулах. Потом, когда боль немного утихла, он, грея руки о кружку с горячим чаем, начал рассказывать.
Рассказ был страшным. Когда его схватили те люди у Чёрных Камней, его избили, бросили в какую-то машину, вывезли за сотню километров и оставили в лесу — «чтоб подумал, с кем связался». Он думал. И полз. И шёл. Прятался в охотничьих избушках, питался чем придётся, лечил ногу сам. Он видел их — тех, кто искал Анну и бумаги, — и специально обходил стороной, отводя от неё угрозу. А потом, когда всё стихло, когда он узнал, что документы нашли, а «Сибирские ресурсы» свернулись, — начал потихоньку возвращаться. Но не сразу. Сначала наблюдал. Проверял.
— Снеговик твой? — спросила Анна, смахивая слезу.
— Мой, — усмехнулся Василий. — Думал, напугаю вас маленько. Чтобы не расслаблялись. И след у дома — мой. Хотел проверить, заметите ли. И на камеры я специально не прятался. Хотел, чтобы увидели. Поняли, что жив. И не искали, пока сам не приду.
— А записка?
— А записку — когда понял, что вы у Марии Степановны ночуете. Зашёл, оставил. И орех. Это знак наш, семейный. Чтобы знали — свой приходил.
Они слушали, и сердце сжималось от боли и благодарности. Этот грубый, сломленный человек, которого все считали пропащим, выдержал нечеловеческие испытания. И всё — ради неё. Ради памяти отца. Ради той земли, которую они оба любили.
— Спасибо, — тихо сказала Анна, когда он закончил. — Спасибо тебе, Вася.
— Да ладно… — он отвёл взгляд, смущаясь. — Не за что. Ты за отца… за правду пошла. Я не мог иначе.
Евгений молча налил ему ещё чаю, потом достал из шкафа непочатую бутылку хорошего коньяка.
— Ты пить будешь? — спросил он.
— Не надо, — покачал головой Василий. — Хватит. Напился горя на всю жизнь. Теперь… теперь отходить надо.
Евгений кивнул, убрал бутылку. Вместо этого они просто сидели и пили чай, втроём. Странная, невероятная компания: московский бизнесмен, таёжный биолог и бывший лесник, прошедший ад. Но в этой комнате, у этой печи, они были семьёй. Не по крови — по общей боли и общей победе.
Поздно вечером, когда Василий, наконец, согревшийся и сытый, уснул на раскладушке в гостиной, они с Анной вышли на крыльцо. Ночь была звёздной, морозной, необычайно тихой.
— Как думаешь, выживет? — спросил Евгений.
— Выживет, — твёрдо сказала Анна. — Если захотел жить — выживет. А он, кажется, захотел. Спасибо тебе. За то, что не испугался, за то, что помог.
— Это не помощь, — возразил он. — Это… естественно. Он — часть тебя. А ты — часть меня. Значит, и он — наш.
Она посмотрела на него, и в её глазах, освещённых далёкими звёздами, была такая бездна любви, что у него перехватило дыхание.
— Я люблю тебя, — прошептала она.
— Я знаю, — ответил он, улыбаясь. — И я тебя. Навсегда.
Они стояли на крыльце, обнявшись, глядя на бескрайнее звёздное небо над тайгой. А в доме, в тепле, спал человек, который доказал, что даже из самого глубокого ада можно вернуться. Если есть зачем. Если есть к кому. И теперь у него тоже было к кому возвращаться.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой телеграмм канал🫶