Денис любил свою жизнь. Она была похожа на аккуратно собранный пазл, где каждая деталь лежала на своем месте. Жена Алина, с ее вечным смехом и ямочками на щеках, работала дизайнером в небольшом бюро и любила по утрам танцевать босиком на холодной плитке, пока он варил кофе. Они снимали уютную «однушку» на окраине, копили на свою квартиру и верили, что все у них впереди.
Денис работал инженером-строителем, часто задерживался на объектах, но всегда возвращался домой с чувством легкого предвкушения. Родители жили в соседнем районе. Отец, Виктор Павлович, крепкий мужчина за пятьдесят, выглядел моложаво, всегда был подтянут и ироничен. Мать, Нина Ивановна, мягкая и заботливая женщина, посвятившая себя мужу и сыну, последнее время стала часто звонить.
Разговоры ее стали странными, тягучими, как больная вена.
— Денис, — говорила она в трубку шепотом, будто боясь, что их подслушивают. — Я не знаю, что думать. Он стал поздно приходить. Говорит, задержка на работе, но я звоню туда — никто не берет. И духами от него пахнет... не моими.
Денис отмахивался. «Мам, ну ты чего? Папа не такой. Вам бы съездить куда-нибудь, отдохнуть вместе».
Но Нина Ивановна не унималась. Она находила в карманах отцовских курток чеки из ресторанов, куда они вдвоем не ходили, видела странные смайлики в его телефоне, когда он ненадолго отлучался в ванную. Доказательств не было. Только липкая, выматывающая душу паутина подозрений.
Денис жалел мать, но в душе злился на нее. Ему казалось, что она сама себя накручивает, рушит их благополучную старость. «У нас-то с Алиной все по-другому, — думал он. — У нас доверие».
Отец при встрече вел себя как обычно: подкалывал Дениса, шутил с Алиной, которая ему явно нравилась (он называл её «наша красавица»). Алина мило краснела и угощала свёкра пирогами.
Развязка наступила в четверг. Денис приехал с объекта пораньше — сдали смену на два часа раньше, и он решил сделать сюрприз жене: купил огромную клубнику в шоколаде и бутылку её любимого мартини. Он тихо открыл дверь своим ключом, предвкушая, как Алина ахнет от радости.
Из спальни доносились звуки. Он не сразу понял, что это были за звуки. А когда понял — ноги стали ватными, а клубника выскользнула из рук и упала на пол, разбив коробку.
Денис распахнул дверь спальни. Картина, представшая перед ним, была настолько чудовищной, настолько невозможной, что мозг отказывался её воспринимать. На их супружеском ложе, в их маленькой квартирке, которую они снимали и где планировали растить детей, лежали его жена и его отец.
Алина взвизгнула и натянула одеяло. Отец, Виктор Павлович, побледнел так, что стал похож на мел. Он открывал и закрывал рот, пытаясь что-то сказать.
— Сынок... ты не так понял... мы... это...
Денис стоял, вцепившись в дверной косяк. В ушах шумело так, будто рядом шел поезд. В голове пронеслась мать с её истериками, её «духами пахнет», её чеками и подозрениями. Вот оно что. Вот где он был. Не с любовницей, а с его женой.
— Одевайтесь и убирайтесь, — голос был чужим, скрипучим.
— Денис, миленький, прости, — залепетала Алина, сползая с кровати в простыне. — Это само получилось... Мы не хотели... Он заходил, я была расстроена, мы выпили...
— Заткнись. Оба. Вон.
Отец оделся трясущимися руками, стараясь не смотреть на сына. Проходя мимо, он попытался положить руку ему на плечо, но Денис отшатнулся, как от прокаженного.
— Только попробуй прийти домой, — прошипел Денис ему вслед. — Мать не узнает. Никогда. Ты для меня умер.
Он ничего не сказал матери. Денис не смог. Он представлял её лицо, её больное сердце, и понимал, что этот удар она не переживет. Он взял на себя эту ношу — молчание. Он просто перестал с ними общаться, ссылаясь на сильную занятость. Алину он выгнал в тот же день, выкинув её вещи с балкона в мокрый апрельский снег.
Месяц прошел в аду. Денис пил, не выходил на работу, ненавидел весь мир и себя самого. Он заблокировал Алину везде, не отвечал на её звонки с незнакомых номеров.
А потом в тишину воскресного утра ворвался звонок домофона. Это была Алина. Она ворвалась в квартиру, злая, решительная, с красными от слез глазами.
— Ты должен знать! — закричала она с порога. — Это не только моя вина! Твой отец... он меня преследовал! Приходил, когда тебя не было, ухаживал, говорил комплименты, а я... я дура повелась!
— Уходи, — устало сказал Денис.
— Нет! — взвизгнула она. — Ты меня бросил, и что мне теперь делать? Я беременна! От него! От твоего папаши!
Денис почувствовал, как земля уходит из-под ног.
— Врешь.
— Сходим на УЗИ, посмотрим! Я пойду к твоей матери, я все расскажу! Пусть знает, какого козла она вырастила и с кем живет!
Денис попытался её удержать, схватить за руку, но Алина вырвалась и выбежала на лестницу. Он побежал за ней, но понял, куда она направляется. К его родителям.
Он примчался через десять минут. Дверь была открыта. Из квартиры доносились крики. Алина стояла в прихожей и орала на отца:
— Ты со мной спал, а теперь в кусты?! Ты знаешь, что я беременна?! Это твой ребенок! Я нищая, без мужа, без жилья! Ты мне теперь должен!
Нина Ивановна стояла, вжавшись в стену. Её лицо было белым, как полотно, руки дрожали. Она смотрела на мужа, и в её глазах было не просто предательство — там была смерть. Все её подозрения, над которыми смеялся сын, которые она пыталась в себе задавить, оказались правдой. Но правда была в сто раз хуже. Она касалась её семьи, её сына, её внука, которого у неё никогда не будет.
— Нина... дорогая... это ошибка, — забормотал Виктор Павлович, пытаясь приблизиться к жене.
Нина Ивановна схватилась за сердце. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но из него вырвался только хриплый, страшный звук. Она стала медленно оседать на пол, хватая ртом воздух.
— Мама! — заорал Денис, бросаясь к ней.
«Скорая» приехала быстро, но было поздно. Обширный инсульт. Нина Ивановна умерла, не приходя в сознание, через три дня в реанимации.
На похоронах отец стоял каменным изваянием. Алина не пришла. Денис смотрел на мать в гробу и не мог плакать. Внутри у него все выгорело. Осталась только черная, сухая пустота.
Виктор Павлович пытался заговорить с ним после похорон, но Денис его даже не слушал. Он подошел к отцу вплотную и тихо, чтобы никто не слышал, сказал:
— Ты убил её. Ты и эта мерзавка. Чтобы я тебя больше не видел. Ты мне больше не отец.
Он ушел с кладбища один, под мелким противным дождем, оставив отца стоять над свежей могилой.
Алина не успокоилась. Она приходила к Денису, плакала, говорила, что не хотела такого, что она думала, что они разберутся по-хорошему.
— Убирайся, — был его ответ. — Ты получила, что хотела? Мать умерла. Ты довольна?
— Я не виновата в её смерти! Это он виноват!
— Вас двое. Вы оба убили её. И меня заодно.
Отец, оставшись один, запил. Он звонил Денису, просил прощения, каялся, но сын сбрасывал звонки. Денис знал, что отец пытался выйти на связь с Алиной, предлагал деньги на аборт или на содержание, лишь бы она исчезла. Но Алина, казалось, закусила удила. Она то ли действительно хотела этого ребенка, то ли пыталась удержаться за хоть какую-то возможность, но отказывалась от всего. «Это ваш ребенок, будете платить алименты», — заявляла она.
Срок беременности приближался к седьмому месяцу. Алина жила одна, снимала комнату. Нервы у всех были на пределе. Денис иногда ловил себя на мысли, что, если бы не этот ребенок, всё можно было бы забыть, как страшный сон. Но ребенок был.
Звонок раздался поздним вечером. Звонили из больницы.
— Вы Денис? Вы записаны как контактное лицо у Алины... Скоропостижные роды... Ребенок не выжил... Мертворожденный. Состояние женщины тяжелое, но стабильное.
Денис положил трубку. В комнате было тихо. Он смотрел на стену и чувствовал только одно — ледяное, бесконечное опустошение. Ни боли, ни злорадства, ни жалости. Ничего. Ребенок, который был живым напоминанием их общего греха, ушел в никуда, так и не родившись.
Он не пошел в больницу. Через неделю, выписавшись, Алина сама пришла к нему. Она страшно похудела, под глазами залегли черные тени. Она стояла на пороге и молчала.
— Зачем пришла? — спросил Денис.
— Я не знаю, — прошептала она. — Я думала, что если он родится, то всё будет не зря. Что у меня будет маленький кусочек от... от всего этого. А теперь ничего нет. Ничего.
Денис молчал, глядя сквозь неё.
— Ты прости меня, — выдохнула она. — Если сможешь.
— Уходи, — сказал он. — И больше никогда не приходи. Мы чужие люди.
Она ушла. Денис закрыл дверь и прислонился к ней лбом. Он вспомнил мать, её утренние звонки, её тревогу. Он вспомнил, как она пекла пироги, как смеялась, когда он был маленький. Он вспомнил Алину, танцующую босиком на кухне. Всё это было когда-то. В другой жизни.
Он подошел к окну. За ним был вечерний город, горели огни в чужих окнах, за которыми люди жили свои, обычные жизни. А его пазл разлетелся навсегда. Осколки были такими острыми, что порезали всех, кто к ним прикоснулся. На чужом несчастье счастья не построишь. Но можно разрушить всё до основания, даже не заметив, как момент слабости одного человека перечеркивает судьбы четверых. И остаются только пустота, выжженная земля да этот горький, полынный вопрос, на который никто никогда не даст ответа: за что?