Глава 48
Эта новая, обретённая гармония длилась чуть больше недели. Дней, наполненных работой, тихими вечерами и медленным, но верным узнаванием друг друга в самых простых бытовых деталях. Евгений научился не только колоть дрова, но и печь картошку в золе, определять по звуку, когда в печи прогорают последние угли. Анна, в свою очередь, с удивлением обнаружила, что может обсуждать с ним не только лес, но и сложные управленческие дилеммы в заповеднике — его аналитический ум предлагал неожиданно эффективные и простые решения.
Сайт заповедника был почти готов к запуску в тестовом режиме. Михаил Игнатьевич, ознакомившись с макетом, хмыкнул и сказал: «Ну, теперь хоть стыдно не будет ссылку давать». Это было высшей похвалой.
Их мир казался прочным, отлаженным, как хорошо смазанный механизм. Но любая идиллия — особенно та, что выстрадана, — таит в себе риск. Риск привыкания. Риск того, что острые углы сотрутся, а вместо страсти и напряжения наступит удобная, но пресная рутина.
Первая трещина появилась незаметно. Вернее, её заметил только Евгений.
Он закончил работу над сайтом раньше обычного и решил сделать Анне сюрприз — приготовить ужин. Он нашёл в интернете рецепт «сибирских пельменей», купил в местном магазине фарш и тесто и с серьёзным видом учёного, взявшегося за новый эксперимент, принялся за дело.
Анна вернулась с работы позже, уставшая после долгой поездки на снегоходе. Увидев его за кухонным столом, обсыпанного мукой и сконцентрированно лепящего кривые, но с любовью сделанные пельмени, она сначала рассмеялась, потом поцеловала его в щёку, но в её смехе и поцелуе он уловил тень… нет, не раздражения. Скорее, лёгкой отстранённости. Как будто она была не здесь, не с ним в этот момент, а где-то далеко, в своих мыслях.
За ужином она была тихой, рассеянной. Рассказывала о работе, о том, что на одном из солонцев обнаружила следы не лося, а одичавшей лошади — редкое явление. Но её рассказ был каким-то механическим, без привычного огонька в глазах.
— Что-то случилось? — спросил он наконец, откладывая вилку.
— Нет, что ты, — она попыталась улыбнуться. — Просто устала. И… мысли.
— Какие мысли?
Она помолчала, разминая хлебный мякиш пальцами.
— Сегодня была на кордоне «Сопка». Сергей, тот геоботаник, спрашивал, надолго ли ты. Говорит, слышал, что ты большой начальник из Москвы, и что теперь у нас тут, в заповеднике, будет «филиал офиса». Я сказала, что это не так. Но он… он не поверил.
Евгений почувствовал, как внутри что-то ёкнуло.
— А что такого, если бы и был филиал? Я же работаю. И не мешаю никому.
— Не в этом дело, — вздохнула Анна. — Дело в том, как это видят другие. Ты для них — чужак. Богатый чужак. Который приехал, потому что ему… захотелось экзотики. Или потому что у него был нервный срыв в большом городе. Они не верят, что ты можешь быть здесь просто так. Из-за… меня.
— А тебе что важно? Что думают они или что думаем мы? — спросил он, и в его голосе впервые зазвучала прежняя, холодная сталь.
— Мне важно, чтобы здесь, в моём доме, в моём мире, было честно! — неожиданно вспыхнула она. — А сейчас получается, что ты прячешься здесь от своей жизни! Ты не стал частью нашей жизни, ты просто… перенёс сюда свой офис! И я не знаю, где кончается твоя работа и начинается… мы.
Она сказала это, и в комнате повисла тяжёлая, горькая тишина. Даже Мурка, спавшая на печи, насторожила уши.
Евгений откинулся на спинку стула. Он чувствовал себя так, будто его ударили в солнечное сплетение. Всё, что он делал эти дни — учился, помогал, встраивался — в её глазах вдруг превратилось в «перенос офиса». В бегство.
— Ты действительно так думаешь? — спросил он очень тихо.
— Я не знаю, что думаю! — она провела рукой по лицу. — Прости. Я устала и… и мне страшно. Потому что всё слишком хорошо. Слишком тихо. После всего, что было… такая тишина кажется подозрительной. Как будто мы играем в дом, а завтра твоя настоящая жизнь снова позовёт тебя, и ты… уйдёшь. Или останешься, но с ощущением, что ты что-то потерял. И тогда ты начнёшь меня за это винить.
Он смотрел на неё, на её искренне страдающее лицо, и гнев ушёл, сменившись острой, режущей жалостью. Он понял. Она боялась не его работы. Она боялась его невысказанного сожаления. Его скрытой тоски по прежней жизни. И эти страхи подпитывались перешёптываниями извне.
Он встал, обошёл стол и опустился перед её стулом на колени, взяв её холодные руки в свои.
— Анна, послушай меня. Я не прячусь. Я пришёл. Домой. Да, я работаю. Потому что работа — часть меня. Но это не главное. Главное — вот это. Ты. Этот дом. Этот запах. Даже эти кривые пельмени, — он кивнул на тарелку. — Я не жалею ни о чём. Ни об одном потерянном контракте, ни об одной несостоявшейся сделке. Потому что всё, что я потерял, было ценой за то, чтобы найти это. Найти тебя. И если кто-то не может в это поверить — это их проблема, а не наша.
Она смотрела на него, и слёзы, наконец, потекли по её щекам.
— А если тебе станет скучно? Когда закончится эта… эта романтика быта?
— Тогда мы придумаем что-нибудь новое. Вместе. Мы же уже научились, — он улыбнулся, и в его улыбке была вся нежность, на которую он был способен. — Но для этого мне нужно, чтобы ты верила в меня. Не в того, кем я был. А в того, кем я становлюсь. Здесь. С тобой.
Она наклонилась и прижалась лбом к его лбу, закрыв глаза.
— Прости. Я глупая. Просто… я так долго всё делала одна. И теперь, когда появился ты, я не знаю, как это — делить жизнь. И боюсь испортить.
— Ничего не испортишь, — прошептал он. — Мы только начинаем. И у нас всё впереди. Даже ссоры. Особенно ссоры. Потому что они означают, что нам не всё равно.
Они помирились. Ужин доели холодным, но уже обнявшись, сидя на одном стуле. Пельмени оказались на удивление вкусными.
Но эта маленькая, первая настоящая размолвка стала для них важным уроком. Идиллия — это не отсутствие проблем. Это умение решать их вместе. Не замалчивать страхи, а выводить их на свет. И не позволять сомнениям извне сеять раздор внутри.
Позже, ложась спать, уже в своей комнате, Евгений долго смотрел в темноту. Она была права в одном — тишина действительно была подозрительной. Но не потому, что за ней скрывалась угроза. А потому, что она была новой, непривычной. Им обоим нужно было время, чтобы научиться в ней жить. Не как в передышке между бурями, а как в постоянном состоянии. В состоянии счастья. А это, как оказалось, была самая сложная работа в их жизни. Но работа, за которую они оба были готовы взяться.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой телеграмм канал🫶