– Мам, тебе правда не обязательно…, – Дмитрий не смог договорить.
Валентина Сергеевна медленно покачала головой, пальцами проводя по краю старого кресла. Квартира пахла ее духами и сушеной лавандой, которую она держала в каждой комнате. Но эти запахи скоро выветрятся.
– Я делаю это не для тебя, – сказала она. – Для Миши. Мальчику нужен дом. Настоящий, а не съемная коробка, откуда хозяин может выкинуть в любой момент. И что бы ни случилось у вас с Наташей, сынок, квартира должна достаться Мише. Я так хочу.
Наташа стояла у окна, положив руку на плечо сына. Миша ерзал на месте, не совсем понимая, почему взрослые говорят так тихо, осторожно.
– Спасибо, – выдавил Дмитрий. – Правда, мам. Спасибо.
Валентина Сергеевна отмахнулась от благодарности. Перевела взгляд на Мишу, и все ее лицо изменилось, смягчилось.
– Иди сюда, солнышко мое.
Миша пересек комнату и позволил бабушке притянуть себя ближе. Ее руки слегка дрожали, когда она обхватила его лицо.
– Знаешь что, Мишенька? Ты лучшее, что со мной случилось. У тебя мои глаза. Мое упрямство. Мой отвратительный вкус в музыке.
– Ба-а, – протянул Миша, смущенный, но довольный.
– Эта квартира твоя, – продолжила Валентина Сергеевна серьезнее. – Она будет записана на отца, но только потому, что тебе еще нет восемнадцати. Ты причина, почему я отдаю ее сейчас, пока могу. Мы одна семья, Миша. Я хочу позаботиться о тебе как следует.
Через два месяца Валентина Сергеевна перестала дышать...
Трехкомнатная квартира поглотила их целиком. Дмитрий по выходным сдирал цветочные обои, закрашивал многолетние пятна, устанавливал новые светильники. Наташа раскладывала и перекладывала вещи, находя место среди оставшейся материнской мебели.
Миша носился из комнаты в комнату, в восторге от пространства. Наконец-то у него была своя комната, стены, которые можно обклеить постерами без спроса.
– Пап, можно я поставлю стол у окна?
– Ставь куда хочешь, сынок, это твоя комната.
Дмитрий смотрел, как мальчик расставляет фигурки на подоконнике. Благодаря маме у его семьи появился свой дом. Он должен быть рад, благодарен.
Вместо этого он чувствовал, как стены давят. Рутина, предсказуемость, дни, перетекающие один в другой. Подъем. Работа. Дом. Ужин. Телевизор. Сон. И так будет до самого конца...
Кофейня рядом с офисом стала его убежищем. Он начал заходить туда после работы, оттягивая возвращение домой на полчаса, потом на час. Бариста уже знала его заказ. Угловой столик у окна негласно принадлежал ему.
Там Дмитрий ее и встретил...
Она рассмеялась чему-то в телефоне – громко, без стеснения. Смех заглушил фоновый шум. Дмитрий поднял глаза от ноутбука, она поймала его взгляд и, вместо того чтобы отвернуться, подняла бровь.
– Простите, – сказала она, без тени сожаления в голосе. – Подруга прислала худшую шутку в моей жизни. Хотите послушать?
Дмитрий должен был отказать. Должен был закончить таблицу и пойти домой к жене и сыну.
– Давайте, – сказал он...
Ее звали Лиза. Она работала в рекламном агентстве, ненавидела свою работу, обожала глупые каламбуры. Лиза была живой, яркой, настоящей.
– Ты тонешь, – сказала она во время их третьей встречи.
– Я не тону. У меня хорошая жизнь.
– Но счастлив ли ты?
А через три недели они оказались в одной постели...
Дмитрий рассказал Наташе правду в тот же вечер.
Он смотрел, как меняется лицо Наташи по мере того, как до нее доходит смысл слов.
– Ты переспал с другой, – медленно повторила Наташа.
– Да.
Дмитрий молчал. Любые слова только сделали бы хуже.
Наташа швырнула в него полотенце. Оно ударилось о грудь и упало на пол – жалкий жест, который лишь распалил ее ярость.
– Ты предал нашу семью ради какой-то молодухи? Четырнадцать лет, Дима. Четырнадцать лет брака, и тебе стало скучно?
– Дело не в скуке.
– А в чем тогда? – крикнула Наташа. – Объясни, потому что я, видимо, слишком глупа, чтобы понять, почему мой муж решил уничтожить все, что мы строили!
Дмитрий провел ладонями по лицу.
– Я с вами задыхаюсь, Наташа. Каждый день одно и то же. Работа, дом, ужин, сон. Мне нужно было почувствовать что-то другое. Что-то живое, настоящее.
– Что-то живое. – Наташа рассмеялась, но по щекам уже текли слезы. – Я родила тебе сына. Отдала тебе свою молодость. А тебе нужно было почувствовать себя живым?
В глубине коридора тихо щелкнула дверь. Миша проснулся и теперь прятался у себя в комнате. У Дмитрия все сжалось внутри при мысли о том, что мог услышать сын.
– Ладно. – Наташа грубо вытерла лицо, размазывая тушь еще сильнее. – Ладно, Дима. Хочешь уйти? Тогда разведемся. Удерживать тебя я не стану. Но давай поговорим о квартире. Твоя мать хотела оставить ее Мише. Она ему это прямо сказала…
– Квартира остается мне.
Наташа замерла.
– Что ты сказал?
– Документы оформлены на меня. – Дмитрий не мог смотреть Наташе в глаза. – Юридически это моя собственность. Тебе и Мише придется искать другое жилье.
– Ты выгоняешь своего сына на улицу. – ошарашено прошептала Наталья. – Собственного ребенка. Мальчика, которому твоя мать оставила эту квартиру.
– Я никого не выгоняю. У вас будет время найти что-то. Я помогу с первым месяцем аренды, с чем угодно, но…
– Ты чудовище. – Наташа вцепилась в столешницу. – Ты не мужчина, не отец – ты никто. Твою мать стошнило бы, если бы она увидела, кем ты стал...
Следующим утром Наташа паковала вещи, пока Миша сидел на кровати, глядя на стены, которые только-только успел обклеить плакатами. Мальчик не смотрел на отца. Не говорил ни слова. Просто вышел следом за матерью из квартиры.
...Развод оформили через три месяца. Дмитрий платил алименты – немного, но достаточно, чтобы удовлетворить суд. Каждое воскресенье он звонил Мише, и каждое воскресенье вызов сбрасывался. Сообщения оставались без ответа. Подарки на день рождения принимались без единого слова благодарности.
Со временем Дмитрий перестал пытаться. Мальчик злится, говорил он себе. Повзрослеет – поймет, что взрослые иногда делают непростой выбор.
Лиза переехала к нему через две недели после того, как съехала Наташа. Она заполнила квартиру свечами, декоративными подушками и музыкой, которая играла в любое время суток. Готовила сложные дорогущие блюда и настаивала на обязательном шопинге на выходных. Рядом с ней Дмитрий чувствовал себя молодым, безрассудным и совершенно, возбуждающе свободным.
А через полгода на его сберегательном счете осталось сорок семь рублей.
Отели, рестораны, спонтанные вылазки в магазины, после которых Лиза выпархивала из примерочных, кружась в платьях, стоивших дороже его месячных расходов на еду. Все это было так приятно, что Дмитрий не замечал проблему, пока счет не опустел.
– Нам нужно поговорить о расходах, – сказал Дмитрий Лизе тем вечером.
– Позже, малыш, давай поговорим вечером. Я встречаюсь с подругами.
Она чмокнула его в щеку, схватила сумочку – новую, которую он купил ей в прошлом месяце, – и вышла за дверь.
В ту ночь Лиза не вернулась...
А утром пришла и сообщила, что у их отношений нет будущего. Что ей с ним скучно и она просто задыхается... Лиза быстро собрала вещи и упорхнула так же легко, как и вошла в его жизнь.
Две недели он только и делал, что жалел себя. Бродил по пустой квартире в одной и той же одежде, оставлял грязную посуду в раковине, не открывал жалюзи. Все его бросили – так он себе говорил. Сын не хочет с ним разговаривать. Жена забрала все самое хорошее и ушла. А Лиза, красивая беспечная Лиза, исчезла в тот момент, когда закончились деньги.
К третьей неделе жалость к себе переродилась в нечто более отчаянное. Дмитрий принял душ, побрился, надел самую чистую рубашку и поехал через весь город по адресу, который Наташа указала в суде.
Жилой дом был старым, но приличным. Советская многоэтажка со свежей краской и работающим лифтом. Наташа впустила его, не спрашивая, зачем он здесь.
– Миша, – позвала она через плечо, – папа пришел.
Дмитрий шагнул в узкий коридор, оглядывая скромное пространство, в котором теперь жила его семья. Две комнаты вместо трех. Узкий коридор, небольшая кухня.
Но здесь все дышало уютом и жизнью.
Миша замер в проеме. Мальчик вырос за те месяцы, что Дмитрий его толком не видел, лицо утратило часть детской мягкости. И в его взгляде, обращенном на отца, не и было и капли тепла.
– Миша, я знаю, ты обижаешься на меня, – начал Дмитрий. – Но я осознал, что ошибся. Я оступился. Но теперь все изменится. Мы снова можем стать одной семьей. Мы трое. Твоя комната ждет тебя, Миша!
Наташа прислонилась к стене, безразлично глядя на бывшего мужа.
– Люди меняются, – продолжил Дмитрий, обращаясь уже к обоим. – У меня было время подумать, и я понял, что потерял. Я все осознал.
– Ты ничего не потерял. – резко ответил Миша. – Ты сделал выбор. Выбрал ее, а не нас.
– Все не так просто, сынок.
– Не называй меня так. – Миша шагнул вперед. – Ты выгнал нас из бабушкиной квартиры. Из нашего дома. Ты выгнал меня и выбрал какую-то Лизу.
– Миша, пожалуйста…
– Мы поверим тебе, а что будет потом? – перебил Миша. – Встретишь кого-то еще и решишь, что тебе снова скучно? Выбросишь нас опять как мусор на улицу?
Дмитрий принялся оправдываться:
– Такого никогда не будет. Обещаю, я изменился.
Миша медленно покачал головой.
– Мне не нужен такой отец, – тихо сказал мальчик.
Он развернулся и ушел в свою комнату.
Дмитрий посмотрел на Наташу, ища хоть каплю поддержки.
– Наташа, поговори с ним. Скажи, что я все понял, я сделал выводы.
Она медленно покачала головой.
– Я бы тоже тебя не простила, Дима. Даже если бы ты умолял. – Она направилась к двери. – Ты мне противен. Не потому, что изменял. Даже не потому, что выгнал нас. А потому что вернулся, только когда она тебя бросила. Когда у тебя больше никого не осталось.
Дмитрий не помнил оказался на лестничной клетке. Он не помнил, как добрался домой...
Дмитрий остался один в трех комнатах, один в большой квартире. Мать верила, что тут будет жить его семья. Но никого не осталось. Он оттолкнул от себя тех, кто любил его. И исправить уже ничего нельзя. Поздно...
Дорогие мои! Если вы не хотите потерять меня и мои рассказы, переходите и подписывайтесь на мой одноименный канал "Одиночество за монитором" в тг. Там вам предоставляется прекрасная возможность первыми читать мои истории и общаться лично со мной в чате) И по многочисленным просьбам мой одноименный канал в Максе. У кого плохая связь в тг, добро пожаловать!