— Мама, у меня живот.
— Что ела?
— Ничего.
— Когда началось?
— Не знаю. Просто болит.
Дальше — поликлиника. Гастроэнтеролог. Анализы. УЗИ.
Вам говорят: «гастрит», «дискинезия», «функциональное расстройство».
Назначают диету, таблетки, режим.
Не проходит.
Вы идёте дальше. Инфекционист, аллерголог, иммунолог.
Сдаёте кровь, кал, проверяете паразитов, исключаете лактозу, глютен.
Всё чисто. А ребёнок мучается. Ему правда больно.
И в какой-то момент врач говорит:
— Знаете, я бы рекомендовал показаться психиатру.
И у вас внутри всё обрывается.
Психиатр? Моему ребёнку? Он же просто животом мается. Вы что, хотите сказать, что он сумасшедший? Что мы сами виноваты?
Это нормальная реакция.
Это защита.
Это страх.
Но давайте остановимся и подышим.
Психиатр — это не про «сумасшествие».
Психиатр — это про мозг, нервную систему, про то, как психика влияет на тело.
Если ребёнок живёт в хроническом стрессе — его тело начинает кричать.
Боли в животе, головные боли, кожные высыпания, тошнота, упадок сил — это может быть не «инфекция», а психосоматика.
Тело говорит о том, что психика больше не справляется.
Депрессия у детей и подростков — это не всегда «грусть» и «слёзы».
Это может быть:
— раздражительность,
— упадок сил,
— боли без физической причины,
— отказ от еды или переедание,
— замкнутость,
— агрессия.
И да, это лечится.
Современная психиатрия — это не страшно. Это помощь, которая возвращает ребёнку возможность жить.
Но одной психиатрии мало.
Потому что ребёнок — это котелок, который стоит на огне.
А огонь — это то, что происходит в семье.
Ссоры, критика, гиперопека, холодность, насилие, школьная травля, невыносимые ожидания — всё это дрова, которые подкидывают в костёр. Каждый день. Иногда незаметно. Иногда с любовью. Иногда «ради его же блага».
Крышечка на котелке открывается — ребёнок срывается, болеет, замыкается, кричит, не ест, не спит. Крышечку захлопнули — стало тихо. Но огонь-то горит.
Моя работа — не закрывать крышечку.
Моя работа — найти тех, кто кидает дрова.
И помочь это остановить.
Когда огонь гаснет — котелок перестаёт кипеть.
И тогда даже лекарства могут стать не нужны.
Это долгий путь.
Это больно — признавать, что ваш ребёнок потерял здоровье и, возможно, никогда не будет «как раньше».
Это страшно — смотреть в эту потерю.
Но если вы застрянете в своём «ах, как же я теперь», в своём стыде, в своём отрицании — вы не сможете помочь.
Помогать ребёнку можно только тогда, когда вы сами готовы увидеть правду.
Какой бы страшной она ни казалась.
Я это вижу в своей работе каждый день.
Я знаю, как это — искать ответы и не находить.
Я знаю, как это — бояться слова «психиатр».
Я знаю, как это — держать за руку родителя, который только что это понял.
И я здесь, чтобы сказать:
вы не одни.
Это лечится.
Это проживается.
Из этого можно выйти.
P.S.
Если вы узнали себя в этом тексте — приходите.
Я работаю с семьями, где есть дети с депрессией, тревогой, психосоматикой.
Я не даю волшебных таблеток. Я помогаю тушить костёр.