Алина прибыла на загородную базу отдыха лишь затемно. Ее супруг, оплативший трёхдневное проживание, был вынужден задержаться в городе и обещал появиться только на следующий день. Оставшись в номере одна, Алина ожидала его, расположившись в холле у декоративного камина. Здесь больше никого не было. Она старалась согреть свои продрогшие ноги, придвинув их ближе к тёплому очагу.
Время от времени она подходила к окну, всматриваясь в темноту. Как жаль, что к утру лыжная трасса, вероятнее всего, будет скрыта под снегом. Вздохнув, она возвращалась к камину. Уже немолодая горничная, Даша, периодически заглядывала в комнату, с лёгкой улыбкой и приплясывая, предлагая то чай, то тёплое одеяло, то телевизор. В ответ Алина лишь кивала, машинально повторяя: «Благодарю, благодарю…».
Её смущало свое позднее, одинокое прибытие, которое могло породить неверные предположения. При малейшем звуке за дверью, она начинала мысленно подбирать слова, чтобы объяснить горничной, что ждёт своего мужа, а не кого-то другого. В конечном итоге, она пришла к выводу, что мнение горничной не стоит её беспокойства. Назойливая услужливость Даши начала её утомлять. Странная манера держаться и кажущаяся любезность обслуживающего персонала вызывали у Алины неприятные чувства.
В очередной раз Даша вошла, плюхнулась рядом на диван и, хлопнув себя по коленке, заявила: «Итак, полотенца сменила, полы вымыла, в бане прибрала. Пора ужинать. Пойдёмте?» Было поздно, столовая и бар не работали, поэтому пришлось отправиться на кухню. На столе уже были расставлены чашки, небольшие вазочки с мёдом, маслом и печеньем. «Это все моё, угощайтесь, — предложила Даша. — Поваров ночью не дождёшься. Не голодать же вам с дороги».
«Нет-нет, спасибо, — отказалась Алина. — Зачем свои продукты на постояльцев тратить, зарплаты не хватит!» «Ешьте, ешьте, не стесняйтесь, — настаивала Даша. — Мне одной скучно ночью дежурить. В такие дни у нас пусто и уныло, хоть волком вой. Я даже тайком от директора жильцов поселяю. Ну, если людям нужно уединиться, а негде, понимаете? Может, и вам когда-нибудь понадобится, приезжайте, уж на два-три дня всегда место найду».
«Да мы с мужем по путёвке», — начала Алина, осекшись и взглянув на пристальный взгляд прищуренных глаз Даши. На её дряблом лице играла улыбка. «Спасибо. Это вообще-то здорово, когда есть возможность два-три дня провести в таком раю, при нашей-то суматошной жизни, да если ещё до отпуска далеко, — вдруг с чувством сказала Алина.
Что это я все про мужа да про мужа, ведь не все так приезжают, зачем её обижать, она свои делишки проворачивает, ну и пусть, подумала она.
Услышав одобрительный отзыв о своём «бизнесе» по устройству парочек в этом дорогом туркомплексе за счёт хозяев, Даша оживилась и уже совсем доверительно спросила: «Как же это вы так разминулись, не договорились, что ли?» «Что-то Эдика задержало. Утром, если не явится, уеду. И так ночь одной придётся провести».
«Ничего, приедет, никуда не денется, — махнула рукой Даша и хихикнула. — Куда от молодой женщины мужчина может деться? Значит, решили на лыжах покататься? У нас здесь горки хорошие есть».
«Это замечательно. Мы уже давно не выезжали вдвоём, семейные заботы совсем заели…» — сказала Алина, ещё сильнее натягивая рукава свитера на ладони. Она начала было рассказывать о своих домашних проблемах, о сынишке, о муже, который любит поесть, но заметила, что Даша слушает её рассеянно, то и дело встаёт, подходит к окну, к чему-то прислушивается.
Лицо её раскраснелось от кухонного тепла, она сбросила кофту и осталась в летнем платье без рукавов. Алину неприятно поразила дряблость рук, нависающая над локтями, и морщины на шее. «Ей, наверное, много лет, — подумала Алина. — Даша, а вы семью в городе оставили?»
«Одинокая я, — ответила та. — Некого оставлять, разве что кошку, так я её сюда привезла. Вон сидит, — и показала на пушистую серую кошку, дремавшую на свободном стуле. Кошка встрепенулась, открыла желтые глаза и глупо посмотрела на хозяйку, которая кинула ей печенье. Кошка принялась аккуратно и громко грызть его. Алина засмеялась, она никогда не видела, чтобы кошки так ели.
Даша внимательно посмотрела на свою гостью и вдруг предложила: «А давайте я вас в баньке попарю. Чего жару зря пропадать, всё равно котёл топится круглосуточно. Ты там ничего не разбрасывай, завтра никто и не заметит», — перешла она неожиданно на "ты". «А можно?» — обрадовалась Алина.
«Можно, почему же нельзя, у меня ключ есть, директору и говорить не нужно. Я её убираю и своим постояльцам попариться даю. Мы потихоньку сейчас по тропке пройдем, никто не заметит».
В бане пахло сосной. Деревянная обшивка сауны источала лесной аромат, который сразу же окутывал, успокаивал, словно перенося в другой мир, без забот и огорчений, в мир голубых грез и розовых пони. Алина любила сухую баню. Даша тем временем доставала из шкафа простыни. Сама она париться не собиралась, и гостья радостно готовилась провести в парилке часа полтора в полном одиночестве.
Даша рассматривала худую гладкую фигуру гостьи и усмехалась про себя: «Нет, милая, не обманешь, не мужа ты здесь дожидаешься». Пританцовывая и припевая, приготовив всё, проверив исправность электрической печки, она заторопилась обратно в коттедж. Хлопнула входная дверь, и Алина осталась одна. Через большую бильярдную прошла в парилку и там сразу забыла про Дашу, окунувшись в горячее блаженство сауны.
Эти две случайно встретившиеся женщины, вынужденные провести вместе целый вечер в лесной глуши, совершенно не понимали друг друга. Даша была уверена, что Алина ожидает мужчину, хотя та действительно ждала опаздывающего по неизвестной ей причине мужа. А другая верила, что горничная побежала сейчас по каким-то неотложным хозяйственным делам, о чем она говорила, будто пела бесконечную песню, готовя баню.
Хотя всеми ее «делами» в этот поздний час было свидание с местным столяром Сережей, неженатым мужчиной лет тридцати. Если бы Алина узнала правду, она бы удивилась. По ее мнению, уже пожилая Даша не могла бегать, пританцовывая и припевая, на свидания с молодым мужчиной.
Но как раз в эту зиму в жизни Даши произошли большие перемены. Она нашла нового близкого друга, дав отставку тому, с кем встречалась целых восемнадцать лет! Женщина сама не ожидала, что с легкостью и удовольствием откажется от столь многолетней связи с человеком, выйти замуж за которого было мечтой ее жизни.
Восемнадцать лет они встречались с Борей каждую неделю. Собственно, именно в эти годы и укладывалась вся ее жизнь, об остальной она почти не помнила. Память отшибла каждодневная тревога, страх, что их связь откроется мужу, дочери. Незаметно для себя она привыкла врать даже по мелочам, выглядеть веселой, будто всё идет как надо. Вот почему у нее со временем вошло в привычку припевать и пританцовывать, что заставляло окружающих считать ее недалекой.
Восемнадцать лет пронеслись для Даши как неясное видение – вереница встреч, перемежающаяся мучительным ожиданием и грезами, настолько живыми, что порой вытесняли действительность. Ее одержимостью был непрекращающийся ремонт квартиры. Окружающие недоумевали, что побуждает ее к этим хлопотным и дорогостоящим преображениям. А она ждала Борю! Надеялась, что однажды он будет с ней в этом доме.
Они могли бы вместе пить чай на миниатюрной кухне, сияющей белизной скатерти, гардин, плитки и шкафчиков. Или, быть может, в гостиной, за столиком, украшенным пестрой шелковой тканью…. Но Борис никогда не ступал на порог ее дома, опасаясь доносов его супруги.
Два десятка лет Даша состояла в браке. Ее тайная связь была известна ее мужу, равно как и жене Бориса. Та устраивала истерики, грозилась сопернице. Однако Борис выдвинул ультиматум: если конфликт обострится, он уйдет навсегда, и жена смягчила свою позицию. Дашин супруг, осознавая свою слабость и вину перед ней, ласково говорил: "Все равно люблю тебя, пташка моя".
Втайне, в глубине души, Даша презирала его, и это чувство лишь усиливалось с годами. Однажды в квартире погас свет. Муж отправился искать причину поломки, прихватив свечу. В темноте Даша грезила о том, как случайное прикосновение к оголенным проводам оборвет его земной путь. Но он вернулся с потухшей свечой, включил свет и лег рядом.
Почему она не ушла? Она и сама не могла ответить. Что-то удерживало ее. Возможно, квартира, привычный быт. Но, скорее всего, это был Борис, устанавливающий правила их сложной, изнурительной игры. Не собираясь покидать свою семью, он держал и Дашу при муже. "Так надежнее", – шутил он.
Два года назад муж скончался. Даша осталась одна. Она продолжала ходить на работу, но прежние ремонты остались в прошлом. Вместо них в гардеробе появились мужские вещи. На расспросы дочери она отвечала: "Мне так удобнее". После смерти мужа Борис наведался лишь однажды. Он чувствовал себя скованно, неуверенно – не знал, куда сесть, куда положить кепку.
После этого Даша больше не приглашала его. Вскоре она уехала работать в лес, на турбазу. И ждала его там. Однако их встречи были мимолетными. Тут к ней начал наведываться Сергей, крепкий, молодой, холостой мужчина. В то утро Даша увидела из окна, как Борис неуклюже скользит по узкой, обледенелой тропинке.
Немедленно выскочив из подсобного помещения, она, приплясывая и хихикая, как делала прежде, возвращаясь со свидания с Борисом домой, где ее ждал супруг, что-то быстро проговорила, указывая на окна директорского кабинета. Борис, тяжело дыша, ушел обратно по тропинке к автобусной остановке. А она провожала его взглядом, улыбаясь.
Здесь, на базе, она видела всякое. Часто женщины, уставшие от своих мужей, находили у нее поддержку. В сложных ситуациях Даша старалась помочь, выручить. Алина вызвала у нее сочувствие, заставляя горничную прислуживать ей, предлагая помощь. Если бы она могла, то сама бы отправилась за кем-то для Алины. Даже Сергея она отпустила раньше, чтобы не оставлять посетительницу одну.
После бани они еще долго не расходились. Даша, сидя рядом с Алиной у электрического камина, рассказывала о лыжных маршрутах. Она знала окрестности лучше местных инструкторов, ведь исходила их вдоль и поперек – за грибами, ягодами, медом и овощами из соседних деревень.
Ночь прошла. Утром Даша увидела, как по тропинке к дому пробирается высокий молодой мужчина со спортивной сумкой. Она поняла – это, должно быть, муж Алины. Она первой встретила его, приветливо, но с опаской. Алина заметила, что горничная больше не приплясывает и не напевает.
Даша мгновенно преобразилась, стала официальной и строгой. Алина почувствовала, что та заискивает перед ней. При муже горничная почти не разговаривала с ней, и они сразу поднялись в номер. Оттуда донеслись недовольные возгласы женщины, а затем – злой окрик Эдика. Даша прислушивалась, и постепенно на ее лице вновь появилась улыбка. Она тихонько запела, притопнув в такт, и, пританцовывая, побежала за чистым полотенцем для нового постояльца.
После завтрака Алина и Эдик засобирались в лес. Даша, открыв ключом склад спортивного инвентаря, выдала им лыжное снаряжение. Горничная исподтишка наблюдала за мужчиной, недовольно возившимся с креплениями. Она заметила на его лице, вокруг губ и на лбу, несколько желтоватых прыщиков и усмехнулась про себя.
Ей стало понятно, почему муж не приехал к жене вовремя. Такие прыщики часто оставались у ее Бориса после особо бурных встреч где-нибудь в лесу или машине, когда и умыться не было возможности. Лицо Алины было расстроенным, она даже не стала переодеваться в спортивный костюм, отправившись в лес в джинсах и грубом шерстяном свитере.
"Так поняли, куда ехать-то?" – спросила горничная. – "На Кривую горку. Пойдете мимо бани, потом направо, мимо детского городка. Там будет лыжня, дойдете по ней до поваленного дерева, а потом будет два следа. По тому, что наезжен, не идите – он выведет к реке. Ступайте по тому, что ведет влево. Потом всё прямо. Так и выйдете. Там просто, не заблудитесь".
Когда Алина и Эдик ушли на лыжах, Даша все еще стояла на крыльце в валенках на босу ногу, глядя им вслед. Старые деревья вокруг раскачивались, издавая тягучий скрип, похожий на стон.
Лыжники не вернулись к обеду. Гостей на турбазе было немного, и их отсутствие сразу заметили в столовой – за накрытым столом пустовали стулья. Директор с беспокойством спросил у Даши, куда отправились ночные гости. "На Кривую горку, наверное", – спокойно ответила она, пережевывая кусок пирога.
"Что это их туда понесло?" – нахмурился директор. – "Сколько раз я говорил завхозу, чтобы поставил знак на лыжне – гора опасная! А он так и не поставил. Там же уже двое разбились, кто будет отвечать за этих? Конечно, я. Если бы они сами по себе падали с этой кривой горы, дело, как говорится, хозяйское. Но у них же путевки! Ну, зачем они поехали туда, кто мне скажет?"
"В самом деле, теперь что случись, хлопот не оберешься", – согласилась медсестра, с тревогой поглядывая в окно.
"Надо туда послать кого-нибудь", – предложил завхоз.
"Да ничего не случится, чего зря волноваться", – сказала Даша.
…Они вышли из леса уже к вечеру. Эдик опирался на плечо жены. Лицо у него было разбито, на лбу запеклась кровь, левое веко распухло и уже посинело. Он волочил правую ногу. Лыжи оставили под горой, забросав их снегом.
"Понимаете", – словно оправдываясь, говорила Алина, – "там трамплин, оказывается, в самом низу, его не видно – гора высокая. Спуск быстрый, лыжи смазаны не по погоде, пластик несет, как бешеный, ну вот и случилось…. Нам машина нужна, Эдик, кажется, ногу сломал. И скорее всего, у него сотрясение".
Даша доставала чистые полотенца, но в комнату, где лежал Эдик, не заходила.
"И как это только она его вытащила, такая маленькая – такого здоровенного?" – все повторяла испуганная официантка.
Как только Алина вышла из кабинета директора, горничная поспешила из столовой. Она опять пританцовывала и смеялась, на ходу сказав официантке, чтобы управлялась здесь сама, потому что ей пора топить баню для нового заезда.