В своем прошлом рассказе я затронула тему непрофессионализма некоторых психологов и обещала более подробно написать последствия этой встречи.
Дочке было 11 лет, когда нас вызвал к себе психолог из инспекции по делам несовершеннолетних , после очередного побега ее из дома.
Алина уже год проживала в моей семье. До семи лет она жила в семье маргиналов, где не было ни правил, ни завтрашнего дня, только хаос. Мне пришлось вытаскивать ее оттуда по крупицам: учить чистить зубы, спать в кровати, доверять, что завтра тебя накормят. Год работы. Слез, страхов, маленьких побед.
За одну беседу эта психологиня вкачала в неокрепшую, травмированную голову моей девочки отраву. Внушила, что я — не мама, а кассир. Что те 7 тысяч ( тогда платили такую сумму на содержание ребенка ) , которые государство выделяет на ее питание, одежду, учебники и кружки — это ее личные деньги, которые я у нее «удерживаю», по-сути ворую.
Что мое требование убрать за собой тарелку или выучить уроки — это каторжный труд и нарушение ее священных границ.
И знаете, что самое подлое? Эту гадость преподнесли под соусом «прав ребенка». Психологиня выстроила в голове у девочки четкую схему: ты — пострадавшая сторона, она — эксплуататор. Любое мое «нет» тут же трактовалось как подтверждение этой теории. «Видишь, она тебя не любит, раз не покупает новый телефон».
И понеслось. Дальше по нарастающей. Учеба, которую она с таким трудом начала наверстывать, полетела в тартарары. «Школа не нужна! Ты не имеешь права меня заставлять!» — это кричала маленькая, испуганная когда-то девочка, которую вдруг научили, что так можно. Уборка? «Это мое личное пространство, отстань!» Она снова стала бросать вещи на пол, как в том прошлом хаосе, но теперь с чувством правоты.
Дочь выдвинула ультиматум: тысяча рублей. Наличными. Каждый день. Как дань. Иначе — скандал, обвинения в жадности и лицемерии, крики «Я тебя ненавижу, ты взяла меня ради денег!»
Это был не детский каприз. Это была холодная, выученная фраза. В ее глазах я видела не свою Алинку, а жадного и обиженного монстрика, которого слепили за один сеанс. Она требовала дани.
В моем доме, где мы год выстраивали уют и доверие, поселился чужой, озлобленный ребенок. Тот самый, из прошлого, но вооруженный до зубов псевдонаучным оружием. Это было в тысячу раз страшнее, чем истерики первого месяца. Потому что это было осознанное разрушение. Ребенок, с которым я пыталась выстроить отношения, превратился в холодного, расчетливого тирана. Она не просто бунтовала — она вела войну по всем фронтам, свято веря, что имеет на это полное право. Что я обязана ее содержать, ублажать и не смею ничего требовать.
Это был кошмар. Я боялась ребенка. Боялась ее ледяного взгляда, ее требований, ее уверенности в своей правоте, выкованной на псевдопсихологическом сеансе. .
Это был акт духовного насилия над ребенком и над нашей семьей. Эта «специалистка» не лечила травмы. Она взяла и без того уязвимого подростка и вручила ей гранату с выдернутой чекой, сказав: «Они тебе все должны. Иди и требуй».
Мы выкарабкались. Через боль, через слезы, через работу с настоящим, профессиональным психологом, который разбирал по косточкам эту вредительскую конструкцию. Пришлось почти заново учить девочку простым вещам: что семья — это про ответственность, а не только про права; что любовь — это не счет в банке; что взрослые иногда говорят «нет» не из-за отсутствия любви, а из-за ее наличия.
Так что теперь у меня к таким «помощникам» один вопрос: вы вообще в своем уме? Прежде чем ковыряться в душах и ломать жизни, выучите, черт возьми, свою профессию. Или идите торговать на рынок. Там ваш талант манипулировать сознанием принесет меньше разрушений.
Ваше дилетантство — это не помощь. Это разжигание войны в душе того, кто только-только начал приходить к миру. Вы не лечите — вы калечите, и ваша «помощь» стоит нам, приемным родителям, месяцев нервотрепки и слез, а нашим детям — шага назад в ту самую пропасть, из которой мы их вытаскивали.