Лет десять назад я жил (правда, совсем недолго) напротив американского посольства в Москве. Снимал там уголок, весьма аскетичный, зато практически на Арбате (Новом, впрочем) — но от «угла в Москве» тогда ничего и не требовалось, утром из него на работу, вечером обратно в него спать. Где-то во дворах в хинкальной вечером, после работы, сидел Охлобыстин вместе со всем своим почти полностью женским семейством.
Супруга его оглядывала зал суровым и несколько хищным взглядом. Кажется, она высматривала тех, кто слишком долго задержит свой взгляд на почтенном семействе, чтобы наброситься на такого, словно пума на зазевавшуюся жертву — было видно, что отец Охлобыстин не планировал превращать этот вечер в светский раут, за которым папарацци встанут в очередь. Тем более, семье совершенно не хотелось, чтобы подобные папарацци являлись на каждый из приём пищи (а ведь явно кто-то захочет ещё и в туалете подкараулить, чтобы потом отписаться в газетёнке — «Сенсация! Известный артист сходил в сортир напротив американского посольства и помыл руки!». Ну, или не помыл их при всех, вдобавок к сарказму про Штаты, глядя на валяющегося в подворотне — «Человек, проживающий снаружи, вроде как уже и не бомж».
Сам режиссёр, актёр и священник в одном лице выходил курить, накинув на голову капюшон тёмного худи, стоя спиной к американскому посольству/консульству, прятавшегося за уголками местных домов, всей своей пятой точкой показывая отношение к представителям «идеи золотого миллиарда на Земле». Он что-то добавил в их адрес, когда я уходил из кафе, но смысл его посыла был ясен только после двадцать второго года...
Комплекс зданий, зажатый между Совнаркомом, Наркомфином, домом Шаляпина и домом Грибоедовых, Агентством Стратегическим Инициатив, Правительствами Москвы и России, и другими государственными, частными, питейными и культовыми заведениями, выглядел по-московски эклектично.
Каждое утро я выходил на работу и шёл к сталинской высотке на Кудринской площади, чтобы попасть в метро, мимо сталинского вида десятиэтажного здания посольства, огороженного от Новинского бульвара бетонными тумбами. Отзывы о внутренностях дома строго соответствуют политической повесточке — от «О боже, какая прекрасная и сильная страна, вы только посмотрите, тут всё идеально, а все работают как часы; за забором машина с дельцами, которые возьмут на хранение ваш гаджет» до «Немытые окна, вонючие сотрудники, требуют оставлять телефоны снаружи, но если вы из другого города, то куда их делать-то? В кусты или в клумбу закапывать?». Вобщем, как и везде, красота — она в глазах смотрящего...
Коллега, что получал очередную визу в Штаты, поделился своими ощущениями. Вот раньше, говорит, бывало всё хорошо, ну постоишь пару часиков в очереди,да потом в другой, потом идёшь в окошечко на собеседование. Если в левое — то всё хорошо, а вот если в правое...
Выбирать английский в качестве языка собеседования довольно опрометчиво, особенно,если всё заканчивается «London is the capital of Great Britain», что будет вконец неуместным в штатовском наместничестве на российской земле. Вопросы будут задавать бойко и бегло, а на них и по-русски-то не всегда знают как правильно отвечать.
В первый раз его позвали в левое окошечко, всё прошло гладко и без запинок. Во второй раз окошко было правым, в результате всё прошло гораздо дольше, с запинками, но визу-таки выдали. В третий раз...
На допросе собеседовании важно говорить правду и только правду. А вот писать в анкетах стоит немного подумав. Есть там один вопрос, в анкете DS-160 — «Какое самое важное для себя место вы хотите посетить в США?»... Логика ведь в том, чтобы у проверяющего офицера не возникло вопросов. Например, если вы хотели себе туристическую визу, а в качестве основного места посещения указали Конгресс-Центр или Выставочный Форум, то офицеру логично будет задать вам вопрос — А, собственно, что это? Что там такого интересно туристу? Микроэлектроника, военная техника или фармацевтика? Кхм-кхм три раза.
Очевидно, что многие ездили в Штаты вовсе не для осмотра самого большого мотка бечёвки или для посещения кварталов-гетто Детройта, и мотались туда, совмещая приятное с полезным.
Сама анкета, конечно, представляет собой довольно формальный список вопросов, с зачастую заранее предсказуемыми и понятными топиками, типа «Торгуете ли вы людьми?» и «Планируете ли заниматься террористической деятельностью на территории США?». Не то, чтобы Штаты были против торговли людьми во всём мире, но при этом не против терроризма за пределами своей страны, но формулировки вопросов выбраны именно такими.
В окошке для русскоязычного собеседования сидел офицер, своим видом дававший понять, что он из тех, кто свалил с Родины на новую, звёздно-полосатую, или, как минимум, потомок таковых, с прекрасным русским. Так ли это, или страна, не готовая видеть Президентом не-рождённого на своей территории, также побоится однажды-предателей в собственном посольстве, смогут сказать лишь компетентные органы самой державы. Сотрудник посольства долго хмыкал, глядя то в бумаги, то на лицо собеседуемого, но наконец выдал — «Вам в третье окошко».
Ого! Да там ещё одно окошко, правее. Оно для совсем отличившихся? Если бы туда отправляли для отказа, то отказ был бы коротким, как афоризмы Джейсона, но он же британец, а посольство американское... Значит, будут пытать, бить, и возможно, даже ногами.
В третьем окошке, далеко не сразу, а спустя тягостные и вялотекущие минуты, а то и часы ожидания, появился высоколобый. Классический американец, в очках, с остатками волос за расплывающиеся лысиной, он был похож на Джейсона лишь одним этим местом и долго смотрел в анкету. Потом на собеседуемого, потом опять в анкету. Отстранённые вопросы про жизнь, про Штаты, после которых последовало приглашение в Посольство, от которого у коллеги немного отвисла челюсть...
Позже в новостях ему попалась фотография собеседования и статья, из которой он узнал, что мужчина с залысиной был целым министром-советником по политическим вопросам. Фотография была сделано с печеньками и двумя из Pu..y Riot (пошёл проверять в сети, в итоге с 15 декабря прошлого года следует добавлять «экстремистская организация, запрещённая в России»).
Ховард Соломон не прост. Он имеет учёную степень доктора филологии по следам Булгаковского «Мастера и Маргариты», владеет английским, немецким, французским, русским, сербско-хорватским, болгарским и корейским языками, а должность его при посольстве вкупе с деятельностью в пользу защиты прав человека и вызовом на дополнительную встречу вызывало лишь одни вопросики... Главное, чтобы это не вызвало вопросиков у товар ща майора потом.
Встреча была назначена на дневное время, часа два пополудни. Кто подавал на визы раньше (а теперь визы в Штаты россияне могут увидеть с той же вероятностью, как и почтовый адрес на сайте посольства — кто не в курсе, можно после взаимного троллинга вместо адреса там указаны координаты), тот в курсе, что днём там часы не для подачи на визу.
На вопрос коллеги — как его туда пустят? — сказали, что пустят его, пустят, фамилию, главное, пусть назовёт.
В назначенный день и час коллега подошёл к дверям посольства под подозрительные взгляды товарища в форме снаружи в будке. В дверях выслушали, сверились со списком и впустили в безлюдные нутра высоких залов. В залах ожидания и правда никого не было, а собеседуемый остался ждать своей участи. Вскоре к нему подсадили ещё двоих рядышком... Лёгкий холодок пробежал от кончика по позвоночнику до шеи, немного спустился вниз, раздвоился и побежал по обеим рукам. Сидя здесь без документов и телефона, ощущения накатывали волнами, откатывались обратно и снова начинали бить лёгким мандражем.
Наконец его вызвали к окошка. Там сидел уже другой, американец, но говорящий на русском. Лет ему было под семьдесят, эдакий благообразный дед-ЦРУшник, который своим видом внушал доверие, располагал к беседе, но пятая точка приказывала заткнуться и не доверять никому. Дед мельком глянул на документы, и произнёс — «Здесь мы не можем продолжить с Вами беседу. Сейчас вы оденьтесь, выйдете из посольства, выйдете на улицу и сразу справа будет здание с аркой, вам туда, а я буду вас там ждать».
Тема пахла очень неприятно, а кадры из шпионских американских фильмов про успешных засланцев, плохих красных на Красной же площади и неудачливых информаторов с дыркой в голове перемежались в голове коллеги с отрывками из аналогичных пропагандистских фильмов времён СССР.
Коллега, подавляя накатывающие судороги в коленях, выбрался из Посольства, послушно повернул направо и нырнул в арку. Там стояли двое — штатовский и наш, оба при исполнении. Они синхронно повернули головы и спросили — «Вам чего?»
Коллега замешкался, товарищи с пистолетами в кобурах это отметили и предложили пойти подальше из этой арки.
— «Мне, это..., назначили тут».
— «Тут?! Кто назначил?» — в голове пронеслись фразы «Пароли, явки, кто ещё замешан? Признавайтесь немедленно и мы гарантируем вам жизнь и защиту! В глаза смотреть!».
— «Ну там... Это... Этот... Такой, в посольстве...»
— «Какой такой?».
Действительно, какой такой? Сказать, что седой с видом знатного ЦРУшника? Двое с пистолетами в кобурах сделали шаг в его сторону, тут он отметил, что шагов таких они успели сделать уже несколько...
Дверь в глубине арки открылась и из неё выглянул тот самый седовласый дед. Он осмотрел троицу и сказал — «Этот со мной».
Товарищ в нашей форме, один вид которого говорил о наличии у него не только удостоверения органа из трёх букв, но и права на любые действия в отношении граждан, повернулся и парировал — «Сюда можно только американцам».
– «Ну вот он со мной и идёт».
— «Этот? Да какой же он...».
Дело запахло конфликтом. Дедок внимательно посмотрел на офицера и спросил — «Мне вызвать господина посла?».
Офицер отошёл к стене и пропустил моего коллегу, вперившись в его лицо взглядом, в котором явственно читалось наличие встроенного фотоаппарата и сканера одновременно, сразу связанного с базой товарища майора. Коллега съёжился от неудовольствия и просеменил мимо вслед за седовласым. Более всего он хотел уйти отсюда домой и не попадаться на глаза никому.
Дедок отвёл его в кабинет, где напротив уселись трое — яйцеголовый из третьего окошка, седовласый ЦРУшник и женщина в строгом. Настолько в строгом, что даже черты лица её были менее суровы, чем костюм. Они задавали вопросы поочередно, переходя с русского (на котором коллега попросил продолжить собеседование) на английский с переводом. Никаких провокаций или странностей, лишь когда, куда, почему...
Получасовой перекрёстный допрос с широченными улыбками на американских лицах прекратился также неожиданно, как и приглашение на него, а через три недели виза была открыта. На глаза коллеге попалась фотография с женщиной из Посольства США, она была тогда заместителем посла... Это что же надо было такого иметь в досье, чтобы вызвать интерес таких лиц?..
Женщиной была та самая Линн Трейси, что на фотографии с вручения верительных грамот в статусе уже посла стояла с выражением лица «Да вашу ж..., что я делаю среди всего этого?». Да, это тогда, когда посол Гондураса на вопрос, где он научился так хорошо говорить по-русски, ответил доходчиво: «На улице Миклухо-Маклая» [т.е. в легендарном Лумумбарии].
Да, все они в том кабинете прекрасно говорили по-русски. Работа такая, знаете ли.
А в Штаты по той визе коллега уже не поехал, всё желание отбили ему. Да и мало ли... Хорошо, что про деньги хоть не стали говорить.
============
Подписывайтесь на канал - зарисовки выходят каждый день.
Ставьте лайк, если понравилось
#США
#виза
#посольство
#собеседование