Петроград, октябрь 1917 года. Дождливая ночь, в которой тонут гудки паровозов и крики газетчиков. В тесной комнатке, заваленной листовками «Долой министров-капиталистов!», мечется Агафья Пшеничных — пламенная революционерка с маузером под подушкой. На столе остывает морковный чай, а в голове — настоящий штурм Зимнего. Но вовсе не тот, о котором грезит Ленин. — Господи, — шепчет Агафья, ломая карандаш над планом захвата почтамта. — А если я не успею? Если завтра на собрании ячейки я перепутаю «гегемонию пролетариата» с «гармонией пасторали»? И почему, ну почему у меня в голове не декреты о земле, а поручик Голицын?! Вместо того чтобы высчитывать количество патронов, она судорожно вспоминает: Сын Ваня опять потерял валенки (неужели в Смольном украли?). Домашние дела: в крупе завелись жучки, а это — контрреволюция чистой воды! Тайм-менеджмент: она пыталась составить график «Борьба — Обед — Экспроприация», но поручик встретил её у Таврического сада, и график полетел в Фонтанку. Агафья вск