Это был подарок, выстраданный, как говорится, кровью и потом. Алена копила на него больше полугода, откладывая с каждой зарплаты по тысяче-другой, отказывая себе в новых сапогах, в кофе с собой по утрам, в походах в кино с мужем.
Старый холодильник свекрови, «Минск» 1987 года рождения, уже практически работал.
Он гудел так, что вибрировали стены на кухне, дверца закрывалась только с помощью стула, подпертого для верности, а внутри вечно стояла какая-то ржавая сырость.
Лидия Петровна, свекровь, жаловалась на него каждый божий день. «Вот опять намерзло, как в Антарктиде, мясо разморозилось, компот прокис», — эти причитания были фоном для всех семейных обедов и ужинов.
Сергей, муж Алены, только пожимал плечами и отмахивался: «Мам, да выкинь ты его и купи новый».
Но для Лидии Петровны «купить» было действием из параллельной реальности. Пенсия маленькая, здоровье никудышное, а надежда только на детей.
И Алена решила ей помочь. Она хотела быть хорошей невесткой, хотела, чтобы свекровь наконец перестала ныть, а муж стал гордился ею.
В конце концов, это был просто красивый жест, способ сказать: «Я забочусь о вас».
В своих мечтах Алена рисовала себе идиллическую картину: Лидия Петровна всплескивает руками от восторга, лезет целоваться, накрывает на стол и звонит всем подругам, хвастаясь, какая у нее золотая невестка.
Холодильник Алена выбрала долго и с любовью. Прямоугольный великан «LG» с системой No Frost, с серебристой дверцей, которая закрывалась одним легким касанием, с полками из закаленного стекла и яркой лампочкой внутри. Доставку заказали на субботу.
Утро субботы было наполнено суетой. Сергей на кухне у матери освобождал место под подарок.
Алена мыла окно и подоконник, чтобы на кухне всё сияло. Лидия Петровна суетилась вокруг, предлагая то чай, то пирожки, то какую-то невероятную ветошь для протирания пыли. Она то и дело заглядывала в коридор, ожидая грузчиков.
— Алена, ты ценник-то посмотри, — щебетала она, — может, обсчитали? Сейчас везде обманывают. Никому нельзя верить!
— Мам, всё нормально, чек есть, все хорошо! — успокаивал Сергей, закручивая гайку на ножке старого стола.
— Ой, Сереженька, да какие сейчас чеки, бумажка. А если сломается? Где гарантия?
— Лидия Петровна, у него гарантия два года, — терпеливо, в сотый раз, повторила Алена, протирая стекло. — И сервисный центр рядом с нашим домом.
Наконец, в дверь позвонили. В коридор ввалились двое грузчиков в синих робах, с тележкой и огромной картонной коробкой «LG».
Началась привычная возня: распаковка и примерка на место старого холодильника.
Лидия Петровна ахала и охала, заглядывая мужчинам через плечо, трогая блестящий бок пальцем.
— Мама, не мешай людям работать, — одернул её Сергей.
— Да я так, гляжу... Красивый-то какой! Как в кино!
Когда холодильник занял свое законное место, а грузчики, получив на чай, ушли, наступил момент триумфа.
Лидия Петровна стояла перед ним, сложив руки на груди, и на ее глазах, действительно, заблестели слезы.
— Ну спасибо, детки, — прошептала она. — Уважили старуху. Сереженька, Аленочка... Вот это подарок, так подарок. Век не забуду.
Алена сияла. Сергей обнял жену за плечи и чмокнул в висок. Полчаса счастья, ради которых всё и затевалось.
Лидия Петровна суетливо начала открывать дверцу, заглядывать внутрь и трогать полочки.
— А морозилка где?
— Снизу, мама, два ящика, — показал Сергей.
— Ой, и правда... А свет-то как горит! Красотища!
Она закрыла дверцу, открыла снова, проверяя усилие. Потом, словно набравшись храбрости, повернулась к ним.
Взгляд её тут же стал каким-то другим — суетливым и одновременно виноватым.
— Сережа, — начала неуверенно свекровь, — Алена... У меня к вам просьба есть.
— Какая, мам? — насторожился Сергей.
— Танюшка моя... Сестра твоя, Татьяна... Вы же знаете, у них с Витькой как всё? Худо совсем. Он пьет, денег в дом не несет, она на двух работах вкалывает, а холодильник у них старенький, «Саратов», еще наш, родительский. Дверца не закрывается, компрессор течет, они там скоро с голоду помрут с пацанами. У меня сердце кровью обливается...
Алена похолодела. Она уже поняла, к чему клонится разговор, но отказывалась в это верить.
— Мам, ты это к чему? — голос Сергея стал жестким.
— Сереженька, ну вы же молодые, у вас всё впереди, вы еще заработаете. А у Танюшки — горе. Давай я им этот холодильник отдам? А сама я и так смогу. Жила же как-то... Пусть этот лучше Тане послужит, она же моя дочь, как я буду спокойно жить, зная, что у меня такой стоит, а у неё — беда?
На кухне повисла тишина. Алена смотрела на свекровь и не узнавала её. Только что это была добрая, благодарная старушка, а сейчас — чужая женщина с какой-то чудовищной, нелепой логикой.
— Лидия Петровна, — голос Алены дрогнул, — это подарок вам. Мы его вам купили.
— Ну Аленочка, так я и распоряжаюсь подарком, — ласково, но с нажимом ответила свекровь. — Хочу — ношу, хочу — дарю дальше. Это же теперь моя вещь. А Таньке он нужнее.
— Ваша вещь?! — Алена почувствовала, как внутри закипает обида. — Мы копили на него полгода! Я носки себе новые купить не могла, лишь бы собрать нужную сумму! Я не спала ночами, думала, как вам угодить! А вы хотите его просто так, в ту же секунду, отдать своей дочери?
— А что такого? — Лидия Петровна искренне не понимала, округлив глаза. — Ты чего шумишь, Алена? Мы же семья, свои люди. Таня — не чужой человек. Не на помойку же я его несу, родной дочери хочу добро сделать. У тебя, что, сердца нет?
— У меня сердца нет?! — закричала Алена, ее трясло. — У меня сердца нет? Да я ради вашего комфорта...
— А ну цыц! — вдруг рявкнула свекровь, и в этот момент в ней проявилась та самая железная баба, которая одна воспитала двоих детей в девяностые. — Не ори на меня в моем доме! Я мать или кто? Я сказала: холодильник Татьяне пойдет. И точка.
Она повернулась к Сергею, ища у него поддержки.
— Сережа, скажи ей. Ну что она белугой ревет? Таня вон с двумя пацанами мается, Витька-алкаш. А эта, видите ли, носки себе не могла купить. Подумаешь, носки! Дело-то житейское. Проживешь и без носков.
Сергей стоял бледный, как стенка. Он переводил взгляд с матери на жену. В его глазах читалась мучительная борьба.
Он привык подчиняться матери, привык, что её слово — закон. Однако сейчас мужчина видел лицо жены, на котором прочитал не просто обиду, а крушение чего-то важного.
— Мам, — хрипло начал сын, — ну так не делается. Мы же тебе подарили...
— А мне он не нужен! — перебила Лидия Петровна. — Мне и старый сойдет, я привычная. Я, может, только из-за вас согласилась, чтобы вы не переживали. Но это неправильно! Не могу я себе новую технику покупать, когда моя кровиночка мучается.
— Так купите Тане сами! — воскликнула Алена, цепляясь за последнюю надежду. — Через месяц, через два, соберете и купите! Либо подержанный на Авито приобретите.
— Ага, через два месяца, — хмыкнула свекровь. — А у них вообще-то сейчас продукты пропадают, потому что холода нет. Нет уж. Добро должно быть немедленным.
Она подошла к новенькому холодильнику, погладила его по блестящей дверце и решительно сказала:
— Таньке сейчас позвоню, пусть вечером забирают.
Алена смотрела на эту сцену как в замедленной съемке. Вот свекровь достает старенький кнопочный телефон, вот ищет в контактах «Танюшка», вот говорит в трубку бодрым, почти веселым голосом: «Танечка, приезжайте вечером с Витькой, сюрприз вам будет! Холодильник вам новый Сережа с Аленой подарили!».
От этих слов — «Сережа с Аней подарили» — Алену бросило в жар. Их подарок, их полугодовой труд, её лишения — всё это превращалось в подачку для какой-то Татьяны, которую она видела два раза в жизни и которую терпеть не могла за вечное нытье и жадность.
— Я ухожу, — глухо сказала Алена.
— Ален, подожди... — Сергей шагнул к ней.
— Не подходи ко мне, — она выскочила в коридор, на ходу схватив свою куртку.
Вслед неслось примирительное свекровино: «Алена, ну дурочка, ну чего ты?». Дверь квартиры хлопнула, отсекая голос, полный фальшивой заботы.
На улице моросил холодный октябрьский дождь. Алена шла быстрым шагом, не разбирая дороги, и по щекам её текли слезы, смешиваясь с каплями воды.
Она не понимала, как такое возможно. Как можно быть настолько слепой к чужим чувствам, настолько уверенной в своем праве распоряжаться чужим трудом? В голове крутилась одна и та же фраза: «Я мать или кто?».
Дома она не разговаривала с Сергеем два дня. Он приходил, пытался обнять, оправдывался, говорил, что мать «не со зла», что она «по-своему права», что Таньке, действительно, тяжело. Но каждое его слово ранило ее.
— Значит, по-твоему, это нормально? — тихо спросила Алена на третий день, глядя ему прямо в глаза. — Мы вкладываем душу и последние деньги в подарок твоей матери, а она при нас же передаривает его твоей сестре, даже не спросив нас? Ты правда считаешь, что я должна улыбаться и говорить «спасибо, что дали возможность осчастливить Таню»?
— Ну а что ты хочешь, чтобы я сделал? — взмолился Сергей. — Забрал его обратно? Чтобы мать с Танькой меня прокляли? Это её холодильник теперь, юридически она права.
— Ах, юридически! — усмехнулась Алена. — Ну да, конечно. Мама всегда права. А я дура, что вообще ввязалась во все это и пожалела ее.
Сергей тяжело вздохнул и ушел на кухню курить в форточку.
Через неделю позвонила свекровь. Голос у неё был медовый, будто ничего и не случилось.
— Алена, доченька, ты уж не серчай на старуху. Танька так рада, так рада! Пацаны теперь мороженое едят, всё работает. Вы с Сережей такие молодцы, спасибо вам огромное от всей нашей семьи! Приезжайте в воскресенье, я пирогов напекла, Таня с Витькой тоже будут, отметим новоселье холодильника, так сказать.
Алена слушала слова женщины и поражалась. Для свекрови конфликт был исчерпан.
Она даже не понимала, что сделала что-то не так. Подарок был сделан, адресат изменен, все счастливы, кроме самой Алены.
— Я подумаю, — сухо ответила она и положила трубку.
В воскресенье Алена не поехала к свекрови, Сергей уехал один. Вернулся он злой и расстроенный.
— Зря ты не пришла, — буркнул мужчина, снимая ботинки. — Мама опять плакала, говорила, что ты её совсем не уважаешь. Танька с Витькой на тебя обижены. Говорят, нос воротишь, раз прийти не можешь и порадоваться за них.
— Я должна радоваться?! — взорвалась Алена. — Подарок был адресован твоей матери, а не сестре!
— Да я пытался объяснить, но они не понимают, — махнул рукой Сергей. — Для них главное — результат. Холодильник у Тани стоит, и все довольны. А кто купил — дело десятое.
В этот момент Алена поняла главное: она для этой семьи — только удобный инструмент для решения чужих проблем.
Её чувства, её труд, её желания — пустой звук, если они мешают «семейному счастью», где семья — это мама, Таня и её алкаш Витя.
Сергей же, любимый муж, оказался просто передаточным звеном от матери к жене, не способным на собственное мнение.
С того дня она перестала ездить к свекрови. На звонки отвечала холодно, но вежливо.
С Сергеем отношения дали трещину. Он обижался, что она «ломает семью» из-за «какой-то железки».
Алена молчала. Дело было вовсе не в железке, а в том, что её душу, её порыв, её любовь (а она старалась ради любви к мужу и уважения к его матери) швырнули под ноги золовке-неудачнице, даже не спросив разрешения.
Однажды, через пару месяцев, Алена случайно встретила Татьяну в магазине. Татьяна была оживлена и, увидев сноху, расплылась в улыбке.
— Ой, Алена, привет! А я о тебе как раз вспоминала! Спасибо тебе огромное за холодильник! Вы с Сережей такие молодцы, спасибо маме, что надоумила. Он просто чудо! Мы с пацанами теперь забыли, что такое разморозка. Век тебя не забуду!
Алена смотрела на её искреннюю, счастливую улыбку и не знала, что сказать. Татьяна, действительно, была благодарна.
Она не знала, какой ценой дался этот холодильник снохе, и уж точно не знала, что при передаче дарственной свекровь даже не посоветовалась с дарителями. Для неё это был просто подарок от брата и его жены.
— Пожалуйста, Таня, — выдавила Алена. — Пользуйся.
И в этот момент она поняла еще одну вещь: Татьяна здесь вообще ни при чем. Она просто взяла то, что дали. Вся проблема была в свекрови.
Алена пошла домой. В её собственной квартире пахло уютом. Она сняла пальто и прошла на кухню.
Там стоял их старый, но исправный холодильник, который они с Сергеем купили пять лет назад, когда только поженились.
Он был белый, простой, без системы No Frost, но работал исправно. Алена открыла дверцу, достала молоко и налила в стакан.
Новый холодильник она больше никогда не увидит. Но осадок от той субботы останется с ней навсегда.
Она перестала быть просто Аленой, она стала для свекрови «той, что пожадничала», а для мужа — «той, что не может простить выходку старой матери».
И только сама женщина знала правду: она не жадина. Она просто хотела, чтобы её подарок был у той, для кого и покупался.