Воскресный обед в доме Павла и Веры всегда был ритуалом. С одной стороны, приятным, с другой — требующим определенной выдержки.
Ровно в час дня во дворе их кирпичного коттеджа в пригороде останавливался старенький, но ухоженный «Рено» Таисии Михайловны.
Свекровь выходила из машины, поправляла платок на голове (даже если было тепло) и цепким взглядом окидывала фасад, палисадник, состояние забора.
Инспекция начиналась еще до того, как она переступала порог. Вере, хозяйке дома, матери двоих детей и успешному архитектору, эти осмотры давно уже стали привычны.
В свои сорок три она давно выработала иммунитет к свекровиной дотошности. Она любила мужа, любила свой дом и ту жизнь, которую они построили.
И в эту жизнь она решила добавить еще одного человечка — третьего ребенка. Эту новость они с Павлом решили сообщить сегодня.
Вера чувствовала себя странно. С одной стороны — огромная, теплая волна счастья, от которой кружилась голова.
С другой — колючий холодок страха. Возраст есть возраст, и врачи, хоть и говорили обнадеживающие вещи, но вздыхали как-то слишком многозначительно.
Однако решение было принято, и отступать она не собиралась. Павел, высокий, чуть грузноватый мужчина с начинающей седеть бородой, ходил по кухне, помогая ей накрывать на стол.
Он поглядывал на жену с обожанием и тревогой. Мужчина отлично знал свою мать.
— Вера, может, я сам ей потом скажу? — в который раз предложил он, расставляя тарелки. — Ну, когда она в более благодушном настроении будет. После обеда, под чаек с вареньем...
Вера усмехнулась, поправляя салфетки.
— Паш, у твоей мамы не бывает «более благодушного настроения». Бывает «менее боевое». И потом, это не военная тайна, а наш ребенок. Я не хочу прятаться.
— Она может отреагировать... бурно.
— Я выдержу, — спокойно ответила Вера. Ее спокойствие всегда успокаивало и его. — Главное, чтобы мы с тобой были вместе.
Дверь распахнулась, впуская в прихожую аромат весенней свежести и энергичную фигуру Таисии Михайловны.
— Ну, вот и я! Ой, что-то у вас сирень в этом году жидкая, Паша, подрезать надо было осенью как следует. Здравствуй, Верочка.
Она бегло чмокнула невестку в щеку, уже оценивая взглядом кухонный стол.
— Ой, пирог с капустой? Из магазинного теста? Вера, ну сколько раз говорить, надо самой его делать.
— Здравствуйте, Таисия Михайловна, — улыбнулась Вера. — Проходите, сейчас Павел вам чай нальет.
Восьмилетний Саша и шестилетняя Алиса выскочили из комнаты, чтобы обнять бабушку. Таисия Михайловна расцвела, прижимая их к себе.
— Ласточки мои! Худющие-то какие! Кормят вас? — она бросила укоризненный взгляд на Веру. — Алиса, ты кашу ешь? А ты, Саша, уроки сделал?
— Сделал, ба, — мальчик ловко вывернулся из объятий и рванул обратно в комнату, а Алиса — за ним.
— Вечно они у вас по углам, с планшетами своими... — начала было свекровь, усаживаясь за стол.
— Мам, давай сначала поедим, а потом уже эти твои... воспитательные лекции, — мягко прервал её Павел, ставя перед ней чашку.
Обед прошел в обычном русле. Таисия Михайловна рассказывала последние новости из жизни соседей, критиковала нового мэра, цены в аптеке и фасон платья невестки («В твоем возрасте, Верочка, такие оборки уже как-то... ну, ты понимаешь»).
Вера кивала, подкладывала салат и чувствовала, как внутри нарастает легкое напряжение.
Когда со вторым было покончено, а на столе появился тот самый пирог, женщина глубоко вздохнула, поймала взгляд мужа и улыбнулась ему.
— Таисия Михайловна, — начала она спокойно. — Мы с Павлом хотели вам кое-что сказать. У нас будет еще один ребенок.
Тишина повисла в комнате такая, что стало слышно, как за окном возится в кормушке синица.
Ложка, которую Таисия Михайловна поднесла ко рту с кусочком пирога, так и застыла в воздухе.
Медленно, очень медленно она опустила руку. Ее глаза, выцветшие, но все еще цепкие, сначала расширились, а потом сузились. Краска медленно отливала от ее лица.
— Чего? — переспросила она осипшим голосом. — Повтори.
— Мама, мы ждали, чтобы сказать тебе, — начал Павел, но мать жестом остановила его, не сводя глаз с Веры.
— У нас будет ребенок, — твердо повторила невестка. — Мы очень рады.
— Рады? — голос Таисии Михайловны дрогнул и начал набирать высоту, как пожарная сирена. — Ты... ты... В своем ли ты уме, Вера?
— Мама, давай спокойно, — Павел встал, положив руку на плечо жене.
— Не смей меня успокаивать! — взвизгнула свекровь, отбрасывая ложку. Та звякнула о край тарелки и упала на пол, оставив жирный след на скатерти. — Спокойно? Ты посмотри на неё! Ей сорок три года, Паша! Сорок три! Скоро внуков нянчить нужно будет, а она рожать собралась!
— Таисия Михайловна, я прекрасно себя чувствую, — Вера старалась сохранять ледяное спокойствие, хотя внутри у неё все кипело. — Это наше решение.
— Ваше решение? — свекровь вскочила, отодвинув стул так, что он с грохотом опрокинулся. — А детей этих, — она ткнула пальцем в сторону комнаты, откуда доносились звуки мультиков, — ты спросила? А Пашку спросила? Ты о нем подумала?
— Мама, прекрати! — рявкнул Павел, но его голос потонул в нарастающей истерике матери.
— Нет, это ты прекрати! Ты мужик или тряпка? Веди себя как мужчина! Она голову потеряла от своих архитектурных амбиций, решила, что вечная, а ты поддакиваешь! А если она не выживет? Если не дай Бог что случится?
Вот оно то, чего Вера подсознательно боялась. Она побледнела, но продолжала сидеть прямо, вцепившись пальцами в край стола.
— Типун вам на язык, — тихо, но отчетливо сказала невестка.
— А что «типун»? Я правду говорю! — Таисия Михайловна уже не контролировала себя. Она заметалась по кухне, хватаясь то за спинку стула, то за край стола. — В сорок три года рожать — это рулетка! Сердце, давление, почки! Я насмотрелась на таких умниц! Думают, что наука все может, а потом — раз! — и нет человека! Кто тогда этих двух сирот поднимать будет? Ты, Паша? Ты с утра до ночи на работе пропадаешь! Ты их один воспитывать будешь? Или зарплаты на нянек хватит?! Или ты, Вера, на меня решила все свесить? Думаешь, я, как дура старая, в свои шестьдесят пять с двумя мелкими нянчиться буду?
— Никто за вас ничего не решал, — голос Веры дрогнул, но она взяла себя в руки. — И не просил. Это наши дети, и наша ответственность.
— Ваша ответственность! — взвизгнула свекровь. — Ага! А когда ты на сохранении проваляешься половину беременности, кто к Сашке с Алиской бегать будет? Я? Когда ты в роддоме в реанимации будешь лежать, кто их из школы забирать, кормить, уроки с ними делать будет? Опять я! Я не железная, Вера! У меня сердце больное, между прочим! Ты только о себе думаешь! Эгоистка!
Последнее слово она выкрикнула, брызгая слюной. В комнате воцарилась гробовая тишина.
Из коридора неслышно вышли дети. Саша, бледный, с расширенными от страха глазами, прижимал к себе Алису, которая уже начала хныкать, уткнувшись ему в бок.
— Бабушка, не кричи на маму, — тихо, но звонко сказал Саша.
Этот детский голосок подействовал отрезвляюще, но не на свекровь. Она обернулась к внукам, и гнев ее мгновенно переключился на новую цель.
— Ах, вы уже тут, подслушиваете? — зашипела она. — Вот смотрите, дети! На маму свою смотрите! Она вам братика или сестричку хочет родить, а сама, может, и не выживет! Останетесь вы без матери!
— Замолчите немедленно! — Вера вскочила и бросилась к детям, обняла их обоих, закрывая собой.
— Мамочка, ты умрешь? — Алиса разрыдалась в голос, вцепившись в мамину кофту.
— Нет, малышка, нет. Бабушка ошиблась. Все будет хорошо, — шептала Вера, гладя дочку по голове, но сама дрожала всем телом.
Павел наконец вышел из ступора. Лицо его было серым, скулы сведены. Он подошел к матери и взял ее за локоть.
— Собирайся. Уходи.
— Ты меня выгоняешь? Свою мать? — голос Таисии Михайловны снова сорвался на визг.
— Я спасаю свою семью, — глухо сказал Павел. — Ты перешла все границы. Ты напугала моих детей и оскорбила мою жену. Уходи.
— Паша, опомнись! Я правду сказала! Я забочусь о вас! А она...
— Забота не выглядит так, мама. Иди.
Он почти силой вывел мать в прихожую. Та сопротивлялась, что-то кричала про неблагодарность, про то, что сын пожалеет, что она больше никогда не переступит этот порог.
Когда входная дверь хлопнула, в квартире снова стало тихо. Вера стояла посреди комнаты, обнимая детей, и крупные слезы текли по ее лицу.
Павел подошел к ним, обнял всех троих сразу и прижал к себе. Он не говорил ни слова, просто стоял, чувствуя, как дрожит его жена и всхлипывают дети.
Позже, когда детей успокоили, Вера долго сидела на кухне в темноте, глядя в одну точку. Павел подошел, сел рядом и накрыл ее руку своей.
— Прости меня, — сказал он тихо.
— За что? Это не ты кричал.
— За то, что не смог ее остановить раньше. За то, что она вообще способна на такое.
Вера молчала. Потом она повернулась к нему. Глаза у нее были сухие, но в них застыла такая глубокая усталость, что Павлу стало страшно.
— Паш, а вдруг она права? Вдруг я правда эгоистка? Вдруг я не имею права рисковать?
— Не смей, — жестко оборвал ее Павел. — Слышишь? Никогда не смей так думать. Ты — самая лучшая мать на свете, ты подарила мне Сашу и Алису и подаришь нам еще одного ребенка. Мы справимся. Вместе. А мать... мать успокоится. Ей просто нужно время, чтобы переварить.
— А если не успокоится? Если она права про возраст?
Павел обнял ее крепче.
— Мы пойдем к лучшим врачам и все возможное и невозможное. Мы — команда. А она... она просто испугалась за нас. По-своему, коряво, глупо, страшно. Не хочет сидеть с внуками, если... — он не договорил.
— Если я умру, — закончила за него Вера.
— Не говори так.
— Но она сказала. И это теперь здесь, между нами, — Вера прижала ладонь к груди. — Этот страх у меня был где-то глубоко, а она вытащила его наружу.
*****
Прошла неделя. Таисия Михайловна не звонила. Павел позвонил ей сам, но она сбросила.
Вера ходила на работу, водила детей в школу и садик, делала вид, что все нормально.
Но по ночам она лежала без сна и смотрела в потолок, прислушиваясь к своему телу.
Каждая маленькая боль, каждая тянущая жилка казалась ей предвестником катастрофы.
Она записалась к врачу, прошла кучу обследований. Врач, молодая женщина с усталыми глазами, посмотрела результаты и обнадеживающе кивнула.
— Вера, вы в отличной для своего возраста форме. Да, риски есть, мы будем за ними следить, но паниковать рано. Все показатели в норме. Просто слушайте себя и нас.
«Слушать себя» — легко сказать. В ушах стоял визгливый голос свекрови: «Умрешь! Умрешь! Кто детей будет воспитывать?»
*****
В воскресенье раздался звонок в дверь. Павел открыл. На пороге стояла Таисия Михайловна.
— Можно? — спросила она тихо, не поднимая глаз.
Павел молча посторонился. В доме пахло пирогами. Вера, услышав звонок, вышла из кухни, вытирая руки о полотенце. Увидев свекровь, она остановилась. Две женщины посмотрели друг на друга.
— Верочка... — голос пожилой женщины дрогнул. — Я... я пришла поговорить с вами еще раз.
Таисия Михайловна шагнула вперед, поставила сумку на пол и скрестила руки на груди.
— Я еще раз хочу поговорить. Ты же уже не молода...
— Мама, у Веры все нормально с анализами, нам доктор сказал, что ей не о чем переживать, — Павел решил прервать длинный монолог матери о том, что третий ребенок убьет его жену.
— Знаю я этих врачей, — она усмехнулась и махнула рукой. — Нечего их слушать. Им лишь бы деньги содрать! Я все-таки прошу тебя еще раз хорошенько подумать!
— Мы сами решим, без вас, — строго проговорила Вера, комкая в руках полотенце.
— Опять двадцать пять! Ты же умереть можешь! Ты хоть думала о том, что мой сын может второй раз жениться. И каково тогда будет твоим детям? Я же не за себя даже переживаю, а за них... — с надрывом в голосе произнесла Таисия Михайловна.
Однако Вера и Павел отлично понимали, что женщина фальшивит и манипулирует.
— Мама, нам уже надоело слушать твою чушь. Я думал, что ты одумалась, а ты... — мужчина не договорил. — Тебе лучше уйти. Мы уже приняли решение, и чужое мнение нам не нужно!
— Чужое? Так я теперь чужая? — фыркнула Таисия Михайловна. — Вот, дожила, называется!
— Не передергивай! — сжал кулаки Павел. — Ты прекрасно поняла, о чем я говорю!
— Хорошо, хорошо! Решили, так решили! Только дайте мне слово, что если что-то случиться, на меня никто внуков не свесит! — скрестила руки на груди женщина.
Супруги, не сговариваясь, переглянулись. Им стало совершенно очевидно, что Таисия Михайловна переживает не за здоровье невестки и будущее внуков, а за себя и свое душевное спокойствие.
— Клянемся, мама! — в унисон проговорили супруги.
— Вот! Совсем другое дело! — на лице свекрови тут же появилась довольная улыбка. — Где мои внуки? Детки, ваша бабушка пришла! — довольно произнесла она и скрылась в детской спальне.
Павел скривился в улыбке, поняв, что для матери важна была только определенность в будущем.