Матвей не любил ночные смены. Выматывали, сбивали режим, заставляли потом отсыпаться по два дня. Но работа на хлебозаводе была единственной, которую он смог найти после армии, а платили там неплохо, особенно за ночные. Вот и приходилось терпеть.
В ту ночь, тринадцатого ноября, он возвращался домой как обычно. Дорога была пуста — три часа ночи, глухая трасса за городом, ни одной машины. Матвей ехал не спеша, слушал старые песни по радио, поглядывал на тёмный лес за окном.
Он не заметил лёд на повороте. Только почувствовал, как машину заносит, как руль вырывается из рук, как мир вокруг начинает кружиться в бешеном танце. Удар, ещё удар, звон стекла, боль в боку, темнота.
Очнулся он от того, что кто-то тряс его за плечо.
— Вставайте! Вставайте, ну же!
Он открыл глаза. Над ним склонилась девушка. Молодая, лет девятнадцати-двадцати, с длинными светлыми волосами, рассыпавшимися по плечам. Она была в лёгком платье, явно не по погоде, и вся дрожала от холода.
— Вставайте, — повторяла она. — Машина сейчас взорвётся. Надо уходить.
— Не могу, — прохрипел Матвей. — Нога…
— Я помогу.
Она подхватила его под мышки, потянула. Матвей застонал от боли, но поднялся, опираясь на неё. Они пошли, спотыкаясь, падая, снова поднимаясь. Метров двадцать, не больше.
— Ложись! — крикнула девушка и толкнула его в снег.
Она упала рядом, прикрыв его собой.
Взрыв был оглушительным. Машина взлетела на воздух, осветив ночь яркой вспышкой. Осколки застучали по земле, по деревьям, по их спинам.
— Всё, — выдохнула девушка. — Теперь всё.
Матвей повернул голову, посмотрел на неё. Она лежала рядом, бледная, почти прозрачная в свете луны, и улыбалась.
— Кто вы? — спросил он.
— Маша, — ответила она. — Я Маша.
— Откуда вы здесь? В три часа ночи? В лесу?
— Увидела свет фар, — сказала она. — Поняла, что кто-то попал в аварию. Пошла на помощь.
— Вы живёте рядом?
— Далеко, — уклончиво ответила она. — Неважно.
Приехала скорая, потом полиция. Матвея увезли в больницу с сотрясением мозга и сломанным ребром. Машу он потерял из виду в суете. Только успел крикнуть: «Как я вас найду?» Она обернулась, улыбнулась и сказала:
— Не ищите. Я сама приду.
Месяц он пролежал в больнице, потом ещё месяц восстанавливался дома. Всё это время думал о ней. О той, кто вытащила его из огня. О её улыбке, о её глазах, о её словах.
Она пришла ровно через два месяца после аварии. Стояла в дверях его квартиры, в том же лёгком платье, только теперь поверх него было надето старенькое пальто.
— Здравствуйте, — сказала она. — Я обещала прийти.
Матвей смотрел на неё и не верил своим глазам.
— Маша? Вы?
— Я.
— Проходите, — засуетился он. — Раздевайтесь. Чай будете?
— Буду.
Они сидели на кухне, пили чай, разговаривали. Она рассказала, что живёт одна, что родители погибли, что работает в библиотеке, что любит читать и гулять по ночам. Матвей слушал и не мог наслушаться.
— Я всё время о вас думал, — признался он. — С того самого вечера.
— Я тоже о вас думала, — сказала она. — Боялась, что не поправитесь.
— Поправился, — улыбнулся он. — Благодаря вам.
— Это вы сами, — ответила она. — Я только помогла.
Они встречались каждый день. Гуляли по городу, ходили в кино, сидели в кафе. Матвей чувствовал, что влюбляется, и не мог ничего с этим поделать. Она была не такой, как все. Тихая, загадочная, с глазами, полными света.
— Маш, — сказал он однажды. — Выходи за меня.
Она посмотрела на него долгим, внимательным взглядом.
— Ты уверен?
— Уверен.
— А твои родители? Они согласятся?
— Неважно. Я сам решаю.
Его родители не согласились.
— Кто она? — возмущалась мать. — Откуда? Что мы о ней знаем? Ничего! Живёт одна, работает в библиотеке, по ночам шастает по лесам. Ненормальная!
— Мама, она меня спасла.
— Спасла? Откуда она там взялась в три часа ночи? Не иначе как подстава была!
Матвей не слушал. Он любил Машу. И точка.
Они поженились тихо, без гостей, просто расписались в загсе и поехали к нему домой. Родители не пришли. Матвей не обижался. Он был счастлив.
А потом начались странности.
Маша почти не ела. Сидела за столом, ковыряла вилкой, но в рот ничего не брала.
— Ты почему не ешь? — спрашивал Матвей.
— Не хочется, — отвечала она. — Я вообще мало ем.
Она не спала по ночам. Могла сидеть у окна до утра, глядя на звёзды. Матвей просыпался, звал её, она ложилась рядом, но через час снова вставала.
— Что с тобой? — спрашивал он. — Ты больна?
— Нет, — отвечала она. — Я просто… другая.
Однажды, гуляя по лесу, они наткнулись на старую заброшенную часовню. Маша остановилась, долго смотрела на неё, потом перекрестилась.
— Ты веришь в Бога? — спросил Матвей.
— Верю, — ответила она. — А ты?
— Не знаю. Наверное, нет.
— Зря, — сказала она. — Бог есть.
— Откуда ты знаешь?
— Я его видела, — просто ответила она.
Матвей не стал расспрашивать. Он привык, что она говорит странные вещи.
А потом пришла беда. Матвей заболел. Врачи разводили руками — редкая форма лейкемии, шансов почти нет. Он лежал в больнице, смотрел в потолок и ждал конца.
Маша приходила каждый день. Сидела рядом, держала за руку, молчала.
— Маш, — сказал он однажды. — Уходи. Не смотри на это. Живи дальше.
— Я никуда не уйду, — ответила она. — Я с тобой до конца.
— До какого конца? Я скоро умру.
— Нет, — сказала она. — Ты не умрёшь.
И он не умер.
Врачи сами не могли объяснить, что произошло. Болезнь отступила так же внезапно, как и пришла. Анализы пришли в норму, опухоли рассосались, силы вернулись.
— Чудо, — разводили руками врачи. — Настоящее чудо.
Матвей вернулся домой. Маша встретила его на пороге, бледная, почти прозрачная.
— Ты похудела, — сказал он. — Совсем исхудала.
— Ничего, — ответила она. — Пройдёт.
Но не проходило. Она таяла на глазах. Перестала выходить из дома, только лежала на кровати и смотрела в окно.
— Маш, что с тобой? — спрашивал Матвей в отчаянии. — Скажи мне!
Она долго молчала. Потом повернулась к нему.
— Я хочу тебе кое-что рассказать, — сказала она. — Только ты не бойся.
— Я не боюсь.
— Помнишь ту ночь, когда мы встретились?
— Помню.
— Я не случайно там оказалась. Я шла к тебе. Знала, что ты попадёшь в аварию. Знала, что ты погибнешь, если я не помогу.
— Откуда ты знала?
— Я вижу, — сказала она. — Я всегда видела. С детства. Людей, их судьбы, их смерти. Я знала, что ты умрёшь в ту ночь. И пошла тебя спасать.
Матвей молчал, переваривая услышанное.
— А когда ты заболел, — продолжала она, — я отдала тебе свою жизнь. Часть своей жизни. Чтобы ты жил.
— Что значит — отдала?
— Это значит, что теперь я уйду вместо тебя, — сказала она. — Так устроено. Одному умереть — другому жить.
— Нет! — закричал Матвей. — Я не позволю!
— Поздно, — улыбнулась она. — Уже всё случилось.
— Маша!
— Не плачь, — сказала она. — Я всё равно была не совсем живая. Я никогда не была совсем живой. Только с тобой. Спасибо тебе за это время.
— Маша, пожалуйста…
— Помни меня, — прошептала она. — И живи.
Она закрыла глаза.
Матвей просидел у её кровати всю ночь. Утром приехала скорая, но было поздно. Врачи констатировали смерть от остановки сердца. Причина? Неизвестна.
Похороны были тихими. Матвей стоял у гроба и смотрел на её лицо — спокойное, красивое, такое, каким оно было в ту первую ночь. Ему казалось, что она улыбается.
После похорон он долго не мог прийти в себя. Бродил по квартире, трогал её вещи, вдыхал запах её духов. Потом собрался и уехал из города.
Он вернулся через год. Построил на том месте, где стояла старая часовня, небольшую церковь. Посадил рядом цветы — те, что она любила. И каждый вечер приходил туда, садился на скамейку и смотрел на закат.
— Здравствуй, Маша, — говорил он. — Я живу. Как ты просила.
И ему казалось, что ветер отвечает ему шелестом листвы.
Прошло много лет. Матвей состарился, но не женился. Не мог. Все женщины казались ему бледной тенью той, что вытащила его из огня.
— Дед, а ты кого ждёшь? — спрашивали внуки, когда он сидел у церкви.
— Жду, — отвечал он. — Может, дождусь.
— Кого?
— Ту, что однажды придёт.
Они не понимали, но не спрашивали больше.
Однажды вечером, когда Матвей сидел на своей скамейке, к нему подошла девушка. Молодая, лет двадцати, с длинными светлыми волосами, рассыпавшимися по плечам.
— Здравствуйте, — сказала она. — Вы Матвей?
— Да, — ответил он. — А вы кто?
— Меня Маша зовут, — сказала она. — Я ваша внучка.
— Внучка? — удивился он. — У меня нет внуков.
— Есть, — улыбнулась она. — Я дочка той Маши. Которая вас спасла.
Матвей замер.
— Как? У неё не было детей.
— Была, — сказала девушка. — Я. Она родила меня за год до того, как вы встретились. Отдала в детский дом, чтобы я жила. А сама пошла вас спасать.
Матвей смотрел на неё и видел перед собой ту самую Машу. Те же глаза, та же улыбка, тот же свет.
— Я искала вас долго, — сказала девушка. — Мама оставила письмо. Написала, что если я когда-нибудь захочу узнать, кто мой отец, то должна найти вас.
— Я не твой отец, — сказал Матвей.
— Знаю. Но вы тот, кого она любила. И тот, кто любил её. Этого достаточно.
Она села рядом с ним на скамейку.
— Расскажите мне о ней, — попросила она. — Всё. Какую она была.
Матвей начал рассказывать. О той ночи, о взрыве, о её улыбке, о её странностях, о её любви. Девушка слушала, не перебивая, и слёзы текли по её щекам.
— Она была ангелом, — сказала она. — Настоящим.
— Да, — кивнул Матвей. — Ангелом без крыльев.
Они сидели до темноты, а потом пошли в церковь ставить свечку.
Вывод из этой истории Матвей сделал не в тот день, когда узнал о внучке, и не в минуту, когда понял, что Маша отдала за него жизнь. Он понял позже, когда они с внучкой сидели на той же скамейке и смотрели на закат.
— Знаешь, — сказал он, — я думал, что самое главное в жизни — это быть с тем, кого любишь. А потом понял: нет.
— А что же? — спросила девушка.
— Самое главное — чтобы любовь не кончалась. Даже когда человека нет. Чтобы она оставалась в тех, кто придёт после. В тебе, в твоих детях, в их детях. Чтобы свет, который она зажгла, не погас.
Девушка кивнула.
— Она бы гордилась вами, — сказала она.
— Она бы гордилась тобой, — ответил Матвей.
Они обнялись.
За окном зажигались огни, город готовился к ночи. Где-то там, в прошлом, осталась женщина, которая отдала жизнь за чужого человека. А здесь, в настоящем, жила её дочь, её внучка, её любовь.
И это было главное.
Потому что настоящая любовь не умирает. Она просто ждёт своего часа, чтобы вернуться.
