Несмотря на трогательное весеннее название, это не совсем и цветочки.
То есть даже вовсе и не цветочки.
Потому их все и не любят.
Старожилы помнят: были такие «подснежники». Люди, которые поздней осенью вывинчивали свечи из москвичей-жигулей, снимали аккумулятор и зеркала, оставляли машину на целую зиму. В лучшем случае в гараже, сколоченном из всякого мусора, но чаще всего во дворе. Жигуль-москвич быстро превращался в сугроб, по нему бегали веселые дети, хозяин машины кричал из окна «а ну пошли отсюда, тут вам не горка!».
Почему они не ездили зимой – наверно, потому что тупо боялись: скользко, тревожно. Еще был риск не завестись, один мой знакомый, отец друга, вставал на час раньше, чтобы завести и прогреть свою дорогую шестерку, он был начальником, он не мог без машины.
И в лютые морозы шестерка не заводилась совсем. Но плох тот начальник, который не может завести шестерку в мороз. Он страдал, руки мерзли, проклинал волжский автозавод, но после ухищрений машина все же оживала и даже ехала, надрывно урча.
Так, я отвлекся от наших подснежников.
Кажется, они есть и сейчас, это люди, в основном, пожилые. Летом машина – это дача, понятно. А зимой куда – пятерочка рядом.
Когда снег уходил, можно было поднять капот, втиснуть тяжелый аккумулятор, и даже завестись самому. Ну это, конечно, если за зиму москвич-жигуль не превращался в груду металла с окошками. И если оттуда не выносили карбюратор, сиденья, колеса.
Впрочем, наши умельцы собирали все заново, ставили детали от швейной машинки и вытачивали на станке распределительный вал.
Нервно и осторожно выезжали на улицу, дергая рычаг передач, который иногда оставался в руке.
Другие истошно сигналили и матерились: «Блин, подснежники вылезли».
Значит, точно наступила весна.
А. Б.