Утренний город только начинал просыпаться, сбрасывая с себя серую пелену ночной прохлады. Улицы постепенно наполнялись гулом моторов, а редкие прохожие торопливо шагали по своим делам, кутаясь в легкие куртки. Маша, молодая и энергичная девушка с копной непослушных русых волос, едва начав свою смену и только успев отвезти пару ранних клиентов на железнодорожный вокзал, получила срочный звонок от шефа. Прохор Валерьянович, владелец их небольшого, но суетливого таксопарка, требовал, чтобы она немедленно, бросив все текущие заказы, приехала в центральный офис фирмы. И этот безапелляционный, жесткий тон ее не на шутку встревожил.
В последнее время она не давала абсолютно никаких поводов для недовольства. Маша работала на износ, брала самые сложные ночные смены, никогда не пререкалась с диспетчерами и старательно соблюдала все правила дорожного движения. Конечно, порой, отчаянно спеша в аэропорт с опаздывающими клиентами, ей приходилось слегка превышать скорость или совершать рискованные маневры, но из-за таких мелких пустяков Прохор никогда не вызывал водителей «на ковер». Для него главным было одно — стабильная выручка в конце смены. Девушка терялась в догадках, судорожно перебирая в памяти события последних дней, пока ее верный, вымытый до блеска «Солярис» разрезал утренние пробки.
Забытое богатство и муки совести
Припарковав свой желтый автомобиль на привычном, укатанном шинами месте на гравийной площадке перед двухэтажным зданием офиса, она заглушила мотор. Сквозь лобовое стекло Маша увидела Прохора. Грузный, рыхлый начальник нервно курил у входа, стряхивая пепел прямо на ступеньки, и о чем-то напряженно разговаривал с высоким, подтянутым мужчиной в безупречно скроенном темном костюме. Было отчетливо видно, что Прохор находился в состоянии легкого мандража, хотя его полная фигура и пыталась расслабленно опираться на открытую входную дверь. Он с показной ленцой, словно сытый кот, потирал свои пухлые, мясистые руки, унизанные безвкусными золотыми перстнями, и самодовольно ухмылялся, заискивающе заглядывая в глаза собеседнику.
Мужчина в дорогом костюме, стоящий рядом с шефом, показался Маше до боли знакомым. Она прищурилась, вглядываясь в его строгий профиль. А, ну точно! Пазл в ее голове мгновенно сложился. Это же ее клиент с позавчерашней сумасшедшей ночной смены. Тот самый угрюмый бизнесмен, которого она на предельной скорости мчала в аэропорт, умело лавируя между грузовиками. Тот самый, что так панически спешил на свой ночной рейс, постоянно смотрел на часы и в суматохе забыл на заднем сиденье ее машины свое портмоне.
Сердце Маши забилось чаще, гулко ударяясь о ребра. Она сразу, в мельчайших деталях вспомнила тот вечер. Как после тяжелой, двенадцатичасовой смены, невероятно уставшая, с ломящей спиной и слипающимися глазами, она начала привычный осмотр салона и обнаружила на коврике тяжелое портмоне из дорогой, мягкой кожи. Открыв его в тусклом свете салонной лампочки, она буквально остолбенела. Внутри лежала толстая, туго стянутая пачка крупных пятитысячных купюр и целая россыпь элитных банковских карточек.
Какое-то время она, затаив дыхание, держала в дрожащих руках чужое, невероятное для нее богатство. В ее голове, уставшей от постоянного безденежья, невольно проносились соблазнительные мысли. Она мысленно представляла, что могла бы купить на эти легкие деньги: закрыть долги по коммуналке, купить себе новое, красивое теплое платье на осень, хорошую непромокаемую обувь вместо стоптанных кроссовок, может быть, даже обновить старый холодильник. На одно короткое, предательское мгновение она даже представила, как ее трудная, серая жизнь меняется по мановению волшебной палочки.
Но наваждение длилось недолго. Детдомовская закалка, вбитая в нее годами сурового воспитания, взяла верх. Она тут же резко одернула себя, чувствуя, как краска стыда заливает щеки даже в пустой машине. Маша прекрасно понимала, что, сделай она этот роковой шаг, присвой чужое, она не только рискует потерять работу и попасть под суд, но, что гораздо важнее, навсегда потеряет саму себя, свое самоуважение.
Не взяв из тугой пачки ни единой копейки, она в тот же день, еще до рассвета, отвезла кошелек клиента в офис и лично передала его в руки шефу. Прохор тогда взял портмоне своими пухлыми пальцами, взвесил в руке, заглянул внутрь и скупо похвалил ее за честность. Но Маша хорошо запомнила, как его маленькие, поросячьи глазки подозрительно, хищно блестели при виде чужих купюр. Теперь, глядя на этих двоих мужчин у входа, девушка с облегчением подумала, что клиент, видимо, вернулся, чтобы отблагодарить ее. Наверное, сейчас ее честность будет заслуженно вознаграждена, хотя бы добрым словом.
Предательство в прокуренном кабинете
Шеф заметил, как она, поправив форменную куртку, вышла из машины, и как-то странно, сально улыбнулся. Он бросил сигарету мимо урны, что-то вполголоса сказал мужчине в костюме, и оба неспешно зашли в старое кирпичное здание.
Маша уверенным шагом вошла в небольшой, пропахший бензином и пылью холл офиса и поднялась по скрипучей деревянной лестнице на второй этаж. Там, в самом конце узкого коридора, располагался кабинет владельца таксопарка. Как только она приоткрыла обитую дерматином дверь, спертый, душный воздух, насквозь пропахший едким сигаретным дымом, потом и дешевым растворимым кофе, с силой ударил ей в нос.
За массивным столом, в небольшой, откровенно захламленной бумагами и какими-то старыми запчастями комнате, восседал Прохор. Он вальяжно, как местный царек, развалился в своем обшарпанном кожаном кресле. А клиент, сохраняя ледяное спокойствие, сидел на жестком стуле для посетителей перед столом.
— Ну что, Мария, заходи, не стесняйся в дверях, — ехидно, с неприятной растяжкой произнес Прохор, поманив ее пухлой ладонью с грязными ногтями. — У нас тут с твоим недавним клиентом возникло одно очень неприятное, небольшое дельце. Он утверждает, что позавчера в спешке оставил свой кошелек у тебя в салоне на заднем сиденье.
— Да, все верно, было такое, — абсолютно спокойно, с чистой совестью ответила Маша, проходя на середину кабинета. — Сразу после окончания смены я его обнаружила и лично вам в руки отдала, Прохор Валерьянович. Вы же сами, помнится, меня похвалили за бдительность и честность.
Прохор издал короткий, лающий, невероятно противный смешок, от которого у девушки по спине пробежал неприятный холодок. — Похвалил-то я, конечно, похвалил. Чего ж не похвалить дурочку. Вот только господин хороший... — шеф небрежно кивнул подбородком на непроницаемого гостя, — говорит, что в лопатнике была крупная наличность. Сто пятьдесят тысяч рублей, если быть точным. А в кошельке, который ты мне на стол бросила, ни одной жалкой копейки не было. Пусто, как в барабане. Ветром сдуло, видимо.
Маша почувствовала, как пол уходит у нее из-под ног, а по щекам мгновенно разливается обжигающая краска унижения. Сто пятьдесят тысяч! Это же целое состояние для нее! Сумма, за которую можно полгода жить безбедно!
Она до боли в суставах стиснула кулаки. Ее сердце забилось с такой бешеной скоростью, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Страх смешался с обжигающей несправедливостью.
— Там было сто сорок девять тысяч шестьсот рублей! Я их считала, когда проверяла, нет ли визитки! Но я из них ни копейки не брала! — звонко, с отчаянным вызовом воскликнула Маша, глядя прямо в бегающие, вороватые глазки Прохора.
Клиент, который до этого момента молча, со скрещенными на груди руками наблюдал за разворачивающейся сценой, вдруг подался вперед и абсолютно спокойным, безэмоциональным тоном произнес: — Ну вот видите. Я же вам говорил. Девушка сама только что призналась, что в портмоне были деньги. Точную сумму знает.
— Прохор Валерьянович! Господи, ну я же вам всё, до последней банкноты отдала, как было! — отчаянно, с надрывом воскликнула Маша, чувствуя, как горькие, едкие слезы бессилия подступают к глазам и душат горло. — Что вы на меня наговариваете?! Зачем вы это делаете?!
Прохор с неожиданной для его комплекции прытью вскочил с кресла, едва не перевернув кружку с кофе. Его обрюзгшее лицо налилось багровой кровью, на лбу вздулись вены. — По-твоему, это я вру?! — истошно закричал он, брызгая слюной. — Я же тебя, сироту безродную, пригрел на своей груди! Работу дал, машину нормальную выделил! А ты, оказывается, крыса и воровка! Тащишь у клиентов деньги!
— Вы нагло лжете! — пытаясь удержать самообладание и не сорваться на истерику, выкрикнула Маша, сжимая руки так, что ногти впились в ладони. — Врете здесь только вы, и вы прекрасно это знаете! Отдайте человеку его деньги!
— Вон отсюда! Пошла вон из моего кабинета! — неистово заорал Прохор. Он выскочил из-за стола, грубо, всей пятерней схватил ее за хрупкое плечо и с неимоверной силой стал выталкивать в коридор.
Он тащил ее, сопротивляющуюся, по узкому проходу, а затем грубо подталкивал в спину по скрипучей деревянной лестнице, пока не вытолкал на первый этаж, в основной холл офиса. Там в этот утренний час сидели диспетчеры за пультами и несколько свободных водителей, пьющих чай. Следом за ними из кабинета, не торопясь, спустился мужчина в дорогом костюме, сохраняя ледяное выражение лица.
— А ну все слушайте сюда! Все видели?! — во всю мощь своих легких заорал Прохор, грубо швырнув Машу на самый центр помещения на потеху публике. — Эта дрянь украла крупную сумму денег у нашего уважаемого клиента! Крыса завелась в парке! Я ее увольняю по статье! — Он с ненавистью повернулся к бедной, сгорающей от стыда девушке и гаркнул ей прямо в ухо: — Проваливай, чтобы духу твоего здесь больше не было! С этой секунды ты здесь больше не работаешь! И скажи спасибо, что я ментов не вызвал!
Для Маши этот страшный момент стал самым настоящим, сокрушительным ударом ниже пояса. Всю свою жизнь она привыкла надеяться только на честный труд. Она наивно ожидала благодарности за свой поступок, а вместо этого получила чудовищные, грязные обвинения и жестокое, показательное публичное унижение на глазах у всего коллектива. В полном отчаянии, глотая злые слезы, она посмотрела на бывшего клиента, который стоял в стороне с бледным, непроницаемым лицом.
— Если так хотите найти свои деньги, — крикнула она ему, чувствуя, как голос срывается от душивших ее рыданий. — Можете прямо сейчас поехать со мной и обыскать всю мою квартиру вдоль и поперек! Мне скрывать нечего! Если найдете там хоть один чужой рубль — забирайте и сажайте меня!
Мужчина в костюме, явно ошеломленный ее искренним, безудержным напором и отчаянием, вдруг неуловимо изменился в лице. Лед в его глазах тронулся. — Знаете... если вы позволите, я бы действительно взглянул на ваше жилье, — тихо, но твердо сказал он. — Вы далеко живете отсюда?
— Нет, недалеко. Десять минут езды, — бросила Маша, лихорадочно вытирая мокрые щеки рукавом куртки, всё ещё не до конца веря в сюрреализм происходящего. — Тогда поехали. Посмотрим, — быстро и невероятно решительно произнес гость и, не оборачиваясь на шефа, двинулся к выходу на улицу.
Прохор, оставшийся в центре холла, мерзко, с изддевкой усмехнулся. — Делайте, что хотите, ваше право. Пустой кошелек я вам вернул, моя совесть чиста. А ты, малолетняя уголовница... — он угрожающе ткнул своим сарделечным, толстым пальцем в сторону Маши, — ...сюда больше никогда не возвращайся. Иначе ноги переломаю.
Неожиданный союзник и поиск истины
Маша молча, стиснув зубы, сидела на пассажирском сиденье роскошного автомобиля клиента. Сам гость, узнав точный адрес, сел за руль и всю короткую дорогу тоже не проронил ни слова. У Маши в груди тяжелым, раскаленным камнем клокотала жгучая обида, а в голове, словно заезженная пластинка, вертелись несправедливые, оскорбительные слова уже бывшего начальника. Она в одночасье потеряла работу, которая была ее единственной опорой и источником к существованию в этой сложной жизни. И всё это произошло из-за чужой, невероятно грязной подлости и жадности.
Роскошный автомобиль плавно затормозил и подъехал к обветшалой, серой кирпичной пятиэтажке на спальной окраине города. Они поднялись на третий этаж. Машина квартира была крошечной, словно спичечный коробок, но поразительно чистой и аккуратной. Единственная жилая комната и тесная кухня были обставлены самой простенькой, старенькой мебелью, явно купленной с рук или найденной на барахолках. Старый, скрипучий диван-книжка, допотопная газовая плита, пара кухонных шкафчиков, небольшой расшатанный столик и пузатый, старый кинескопный телевизор. Вот и всё ее нехитрое богатство.
Мужчина, сняв дорогую обувь, вошел в комнату и внимательно огляделся по сторонам. Его цепкий, оценивающий взгляд прошелся по каждому углу, и Маша сразу заметила: он быстро понял, что искать здесь тайники с огромными суммами совершенно бессмысленно. Здесь пахло бедностью, но бедностью честной и опрятной.
— Вы, я погляжу, особо не шикуете в этой жизни, — тихо, с ноткой искренней горечи произнес гость. Его баритон звучал уже не так холодно и отстраненно, как полчаса назад в прокуренном офисе Прохора. — Абсолютно незаметно, что у вас водятся или когда-либо водились лишние деньги. Вам бы эти сто пятьдесят тысяч, украденные из моего портмоне, здорово бы пригодились. Ремонт бы сделали.
Маша, стоявшая у окна, резко обернулась. Потухшая было обида снова, с новой силой захлестнула ее с головой. — Вы опять за свое?! Опять намекаете на то, что я их спрятала?! — взорвалась она, сжимая кулаки. — Я не брала ваших грязных денег! Я их только в руках подержала и отдала этому борову!
— Понятно, понятно. Успокойтесь, — он примирительно поднял руки. — Но объясните мне тогда логически: откуда вы с такой математической точностью знаете сумму, которая была в моем портмоне? — спросил гость, совершенно не повышая голоса, внимательно глядя ей в глаза.
Маша устало закрыла лицо руками, затем зажмурилась, словно заново проживая и вспоминая ту роковую ночь в салоне такси. — Врать вам не буду. Не в моих правилах, — тихо, но твердо начала она. — Да, я открыла бумажник. Я посмотрела, что в нем лежало, искала визитку или права, чтобы связаться с владельцем. И я не скрою от вас, что я вынула эту толстую пачку, перебрала купюры и пересчитала их. Сто сорок девять тысяч шестьсот рублей. Да, я не святая, мне безумно, отчаянно нужны деньги на жизнь. И на один короткий, подлый миг я закрыла глаза и представила, что могла бы на них купить, как могла бы решить свои жалкие проблемы.
Она открыла глаза и открыто, смело, без капли фальши посмотрела в лицо Алексея. — Но я тут же сунула ваши деньги обратно в кошелек. До последней сотни. Я не воровка. Я выросла в детском доме. Я с самого детства знаю людей, которые крали, чтобы выжить. Никто из них добром свою жизнь не кончил. Тюрьма, наркотики, смерть. Я дала себе клятву, что никогда не пойду по этой кривой дорожке. Моя совесть стоит дороже любых бумажек.
Мужчина очень внимательно, не перебивая, слушал ее пламенную исповедь. Лицо его смягчилось, и в его глазах появилось что-то очень похожее на глубокое, искреннее уважение. — А квартира у вас откуда тогда, раз стабильных высоких заработков нет? — уже с неподдельным, человеческим интересом спросил он.
— Я же сказала, я из детдома, — спокойно и устало ответила Маша, опускаясь на старенький табурет. — Государство выделило как сироте по закону. Этим и спасаюсь.
Гость тяжело вздохнул, прошелся по тесной кухне. Казалось, он окончательно сложил для себя картину происходящего. Вдруг он остановился и заговорил совершенно другим, теплым тоном: — Мария, ведь так вас зовут, верно? Она молча кивнула, и он продолжил, присаживаясь напротив нее. — Послушайте меня внимательно, Мария. Давайте начистоту и по-честному. Бог с ними, с этими проклятыми деньгами. Я переживу эту потерю. Но проблема гораздо глубже. Дело в том, что из моего портмоне пропала одна очень маленькая, неприметная бумажка с критически важной для меня информацией. Вы ее там случайно не видели, когда пересчитывали наличные? Это была такая обычная белая бумажная салфетка из кафе, исписанная синей ручкой. Там были только цифры.
Он с надеждой, выжидающе посмотрел на уволенную таксистку. Та наморщила лоб, силясь вспомнить, а затем уверенно помотала головой. — Нет, никакой салфетки я там не видела. Только деньги и карточки банка.
Алексей досадливо крякнул и ударил кулаком по ладони. — Проклятье... Все гораздо хуже, чем я думал. Понимаете, Мария, это не просто цифры. Это уникальный код от моего нового сейфа в офисе. Буквально перед самым отъездом в командировку техники вмонтировали мне в стену новый сейф с хитрым замком. Я в жутких попыхах, собираясь на самолет, наобум придумал комбинацию и записал этот код на том, что первым подвернулось под руку — на салфетке. И напрочь забыл его. Память на цифры у меня отвратительная. А в этом сейфе сейчас лежат оригиналы уставных документов и важные контракты, без которых моя компания понесет колоссальные убытки. Я не могу их достать! Сейф бронированный, взламывать его — это дни работы и куча вопросов. Потом я побежал на такси, потому что катастрофически опаздывал в аэропорт. И, собственно, именно вы меня туда и везли.
Он вдруг тепло, открыто заулыбался, и его строгое лицо мгновенно преобразилось. — Кстати, хочу сказать вам отдельное спасибо, что довезли меня тогда вовремя. Успел на посадку еле-еле, в последнюю минуту. А вы, оказывается, водите машину очень лихо, как настоящий профессионал-гонщик.
Маша, неожиданно для самой себя, улыбнулась в ответ на этот комплимент. Ее тяжелая, черная обида на весь мир постепенно, словно дым, улетучивалась из души, уступая место какому-то новому, будоражащему чувству солидарности с этим человеком.
— Знаете, Алексей... вы ведь и сами, еще там, в кабинете почувствовали, что что-то в этой истории не так, верно? — уже совершенно успокаиваясь, аналитически рассуждая, сказала Маша. — Его мерзкая ухмылка, его фальшивые, наигранные слова. Прохор вел себя так, как будто играл роль в дешевом театре. И заметьте, он очень сильно, неестественно громко на меня накричал и перешел на оскорбления именно тогда, когда я назвала ему абсолютно точную сумму из вашего кошелька. Он испугался, что я знаю слишком много.
Алексей согласно, задумчиво кивнул, потирая подбородок. — Да, вы абсолютно правы, Мария. Реакция вашего бывшего шефа была слишком эмоциональной, слишком агрессивной для простого недоразумения или кражи, совершенной сотрудником. Если бы он был чист, он бы просто вызвал полицию. Он не просто защищался, он перешел в жестокое нападение, чтобы обезоружить вас. И это классическое поведение виновного — идеальное прикрытие собственного преступления. Вы стали для него опасны. Я искренне, от всей души сочувствую, что из-за моей рассеянности и жадности этого подлеца вы остались без куска хлеба и работы.
Маша тяжело, со свистом вздохнула, глядя в окно на серый двор. — Он просто подло избавился от меня, как от опасного свидетеля, который мог проболтаться. И выставил воровкой перед всем коллективом, чтобы мне никто не поверил. Знаете, Алексей... я бы с огромным, нескрываемым удовольствием посмотрела на его бледную, жирную рожу в тот момент, когда его наконец-то прищучат за эти аферы. И знаете что? — ее глаза вдруг озорно, по-боевому блеснули. — Кажется, мы вполне можем попробовать достать ваши деньги и вашу бумажку.
Алексей удивленно вскинул брови. — А как вас по батюшке зовут? Простите, не узнал в той суматохе, — спросил он. — Просто Алексей. Без отчеств, — ответил мужчина, придвигаясь ближе к столу, и решительно, с надеждой добавил: — Поверьте, Мария, мне сейчас важнее всего на свете не эти сто пятьдесят тысяч, а именно та скомканная салфетка с кодом от сейфа. Там на кону стоят миллионы. У вас есть план?
— У меня есть одна безумная, но проверенная детдомовская идея, — сказала Маша, стремительно поднимаясь с табурета и подходя к небольшому кухонному шкафчику над раковиной. — Но это сработает только в том случае, если мы будем действовать быстро и сообща. Вы готовы к небольшому криминалу во имя справедливости?
Операция «Дымовая завеса»
Она, не дожидаясь ответа, решительно достала с верхней полки обычную пустую литровую стеклянную банку из-под огурцов. Затем, наклонившись, из-под раковины вытянула какой-то старый, грязный джутовый мешок из-под картошки. Порывшись в захламленном ящике стола, она извлекла большие портновские ножницы и стопку старой, исписанной с двух сторон бумаги, оставшейся еще со времен учебы в техникуме. Алексей, затаив дыхание, с огромным любопытством и легким недоумением наблюдал за ее странными, быстрыми действиями, не задавая пока лишних вопросов. Было видно, что девушка четко знает, что делает.
Маша, ловко и быстро орудуя тупыми ножницами, нарезала плотную ткань мешковины и газетную бумагу на мелкие лоскуты и длинные полоски, а затем принялась плотно, слой за слоем, заталкивать их внутрь стеклянной банки, утрамбовывая кулаком.
— Я прекрасно помню, как в нашем детдоме старшие мальчишки так делали, чтобы сорвать скучные уроки, — с легкой, ностальгической улыбкой говорила она, не отрываясь от своей кропотливой работы. — Мы тогда называли это чудо-оружие «дымовухой». Рецепт прост, но эффективен. Главное в этом деле — побольше сухой мешковины напихать между слоями бумаги, чтобы тлело медленно, но дымило знатно.
Алексей, наблюдавший за созданием химического оружия на кухне, наконец не выдержал и скептически изогнул бровь: — И что, позвольте узнать, нам даст эта кустарная дымовая шашка? Мы же не партизаны в лесу.
Маша подняла на него искрящиеся зеленью глаза, и в них сейчас горел настоящий, дикий огонек азарта и предвкушения возмездия. — А даст она нам самое главное — панику! Понимаете, Прохор Валерьянович имеет одну слабость: он обожает курить свои вонючие сигареты прямо в кабинете, плотно закрыв дверь, особенно после сытного обеда. Из-за этого он давным-давно, чтобы не пищало, приказал электрикам отключить все пожарные датчики дыма в своем кабинете и коридоре. Так вот, мы выкурим его, в самом прямом смысле этого слова, из его берлоги! Создадим искусственный пожар, чтобы в суматохе найти вашу драгоценную салфетку. В панике люди всегда спасают самое ценное.
Она ловко закончила свое дело, плотно и туго закрутив банку жестяной крышкой. А потом, навалившись всем весом и сильно надавив на острые концы ножниц, с хрустом продырявила крышку посередине, а затем аккуратно расширила отверстие до нужного размера.
— Если будем действовать как единый механизм, — уверенно повторила она, прямо глядя на Алексея и аккуратно вытягивая из проделанной дыры в крышке скрученный кончик бумаги, который должен был служить фитилем, — то у нас все сто процентов получится. И этот толстый, вороватый хорек у нас сегодня еще попляшет на горячих углях. Вы со мной, Алексей?
Алексей широко, заразительно улыбнулся, глядя на ее раскрасневшееся лицо и горящие энтузиазмом глаза. Эта девушка, выброшенная на улицу, восхищала его своей неиссякаемой жизненной энергией. — Я абсолютно в деле, Мария. Командуйте. Я, кажется, уже даже знаю, как именно я отвлеку вашего шефа, чтобы вы успели подложить ему этот сюрприз.
Маша и Алексей, оставив машину за квартал, пешком, стараясь не привлекать внимания, вернулись к зданию таксопарка как раз в самый разгар обеденного перерыва. Офис, обычно плотно наполненный громким шумом диспетчерских звонков, матом водителей и перекличкой раций, теперь казался сонным и тихим. На телефонах в большом зале сидело лишь несколько дежурных операторов, лениво жующих пирожки.
Маша, надвинув кепку на глаза, уверенно, как кошка, прошла мимо пустых столов, незаметно кивнув Алексею в сторону комнаты отдыха, откуда доносился негромкий гул голосов обедающих водителей. Следом за ней, стараясь ступать как можно тише, крался бизнесмен в дорогом костюме, сжимая в кармане план действий.
Успешно, без свидетелей добравшись по скрипучей лестнице до второго этажа, к кабинету Прохора, Маша без лишних слов, одними жестами указала на себя, затем на неприметную дверь технической кладовки со швабрами, а после — на Алексея и на запертую дверь в кабинет босса. План вступал в активную фазу. Алексей понимающе, твердо кивнул, поправил галстук и шагнул к кабинету, а Маша мышкой юркнула в пыльную, темную кладовку, оставив дверь слегка приоткрытой.
Она затаила дыхание в темноте среди ведер и швабр. Вскоре она услышала, как в коридоре раздался глухой, требовательный стук в дверь кабинета, а затем сквозь преграду донеслось недовольное, сытое мычание Прохора. Громкий, уверенный голос Алексея начал что-то говорить неразборчиво, но предельно настойчиво. Послышался неприятный, громкий и резкий скрип отодвигаемого по линолеуму тяжелого стула. Дверь кабинета отворилась. Недовольный, раздраженный бубнеж Прохора и мерное, успокаивающее увещевание Алексея, который явно уводил шефа посмотреть на якобы поцарапанную машину, становились все ближе, прошли мимо кладовки, а затем голоса гулко удалились вниз по лестнице.
Маша поняла — пришло ее время действовать. Пути назад не было. Она бесшумно, как тень, выскользнула из своего укрытия и метнулась прямо в распахнутый кабинет Прохора. Быстро достав коробок, она чиркнула и поднесла дрожащий огонек спички к торчащему из банки бумажному фитилю. Тот на секунду ярко вспыхнул, пустил струйку дыма и... предательски погас. Маша, тихо чертыхаясь, торопливо зажигала одну спичку за другой, ломая серные головки, но они то ли отсырели от влажности на кухне, то ли просто были бракованными и упорно не хотели разгораться.
Секунды таяли. Маша нервно, с трудом сглотнула пересохшим горлом и панически огляделась по сторонам в поисках огня. На массивном столе, среди неряшливо, горами разбросанных путевых листов и накладных, прямо около переполненной окурками вонючей пепельницы лежала тяжелая газовая зажигалка Прохора. Маша, не раздумывая, схватила ее и с силой чиркнула колесиком. Мощный синий огонек мгновенно охватил импровизированный бумажный фитиль, торчавший из дырявой железной крышки.
Девушка, затаив дыхание, осторожно дула на занимающуюся бумагу и с замиранием сердца ждала, когда прожорливый огонь, наконец, проберется внутрь и доберется до плотной ткани. Казалось, субъективное время в этом прокуренном кабинете растянулось на долгие часы, хотя в реальности прошла всего лишь пара минут. Наконец, из горлышка банки потянулся густой, серый, невероятно едкий дым, который стал потихоньку, но уверенно валить наружу, заполняя пространство удушливым запахом гари.
Маша, стараясь не кашлять, быстро запихнула шипящую дымовуху в самую глубину под рабочий стол начальника, к батарее. Затем она подбежала к окну и широко распахнула створку, чтобы густой дым был отлично виден снаружи с улицы. Осторожно, стараясь не высунуться слишком сильно, выглянув вниз, Маша увидела у самого входа в здание Алексея и раскрасневшегося Прохора. В тишине двора она едва успела услышать обрывки их напряженного разговора.
— Я вам еще раз говорю, у нее в квартире абсолютно пусто, шаром покати, — убедительно, разводя руками, говорил Алексей, прямо глядя на пыхтящего Прохора. — Девушка живет на грани нищеты. Ей, конечно, такие сумасшедшие деньги совершенно не помешали бы. Ситуация подозрительная. Может, нам все-таки в полицию заявить? Пусть опера разбираются, пальчики снимут.
— Ой, я вас умоляю! Я вам как опытный человек так скажу. Не надо нам тут никакой полиции, никаких ментов! — с явной, показной ленцой и скрытой паникой ответил Прохор, нервно потирая свои пухлые руки и переминаясь с ноги на ногу. — Упекут эту сиротку по малолетке, дело заведут, будут нас на допросы таскать, контору трясти. А ваши деньги все равно уже никогда не вернете, полиция их себе приберет. Денюжки-то она, наверное, уже тю-тю, дружкам-уголовникам передала. Забудьте.
И вдруг в этот момент Алексей, словно по наитию, резко поднял голову и посмотрел в ее сторону, прямо на приоткрытое, зияющее чернотой окно кабинета на втором этаже. Следом за его взглядом, привлеченный движением, вверх посмотрел и сам Прохор. Маша, холодея, только успела увидеть, как маленькие глазки шефа комично расширились от первобытного ужаса, а толстый рот начал медленно, как в замедленной съемке, открываться в немом крике. Из окна его святая святых, его личного кабинета, густыми, черными клубами валил подозрительный дым.
Маша молниеносно отскочила от подоконника, а снизу, с парковки, уже громко послышались истошные, панические вопли шефа: — Пожар! Твою мать, горим!! База горит! Огнетушители несите!
Затаив дыхание, прижимая руку к бешено бьющемуся сердцу, она рыбкой выскользнула из задымленного кабинета и снова нырнула обратно в спасительную тьму кладовки, прикрыв за собой дверь. Сердце колотилось в груди так громко, как пойманная птица в клетке. План, рожденный в отчаянии, работал безупречно.
Разоблачение и крах негодяя
Через какую-то минуту томительного ожидания Маша услышала на лестнице оглушительный, гулкий и невероятно тяжелый топот. Это тучный Прохор, задыхаясь от бега и паники, словно раненый бегемот, несся по коридору, сметая все на своем пути. Его хриплое, надсадное дыхание становилось все громче. И вот уже раздался сильный, панический хлопок распахиваемой деревянной дверью кабинета. Закашлявшись от едкого дыма, шеф ввалился внутрь.
Маша, выждав пару секунд, стрелой выскочила из кладовки и буквально нос к носу в коридоре столкнулась с подоспевшим Алексеем. Бизнесмен тоже сильно запыхался от бега по лестнице, галстук сбился набок, но глаза его были невероятно ясными, азартными и решительными. Они быстро, без слов переглянулись, поняв друг друга, и, не сговариваясь, смело забежали вслед за шефом в задымленный кабинет.
Картина, представшая их взорам, была достойна лучших комедийных фильмов. Под густой, сизой завесой едкого дыма, от которого слезились глаза, прямо на полу, на четвереньках ползал грузный Прохор. Забыв о пожаре и спасении имущества, он судорожно, трясущимися руками прижимал к своей широкой, потной груди несколько перевязанных резинками пачек денег. И одна из этих пухлых пачек была явно, криво обмотана той самой, скомканной белой бумажной салфеткой из кафе. Он что-то нечленораздельно мычал сквозь зубы, так как в самом рту у него, как у жадной собаки, была мертвой хваткой зажата пухлая кожаная папка с какими-то секретными документами таксопарка.
Внезапно, ползя к выходу сквозь дым, он наткнулся головой и уперся в чьи-то неподвижные ноги. Одни ноги были обуты в дорогие, начищенные до блеска кожаные оксфорды, другие — в старые, потертые девичьи кроссовки. Прохор, кашляя, медленно поднял искаженное ужасом лицо и сквозь пелену дыма увидел безмолвно стоящих над ним непреклонных Алексея и Машу. Их лица не сулили ему ничего хорошего.
Дым от самодельной шашки постепенно начал рассеиваться, вытягиваясь в открытое окно, когда в распахнутых дверях кабинета, привлеченные криками о пожаре, показались другие сотрудники таксопарка. Кто-то из диспетчеров стоял с огнетушителем в руках, кто-то, не понимая масштаб трагедии, меланхолично дожевывал свой обеденный бутерброд. Все они сейчас в полном шоке, не мигая, таращились на своего всесильного шефа. А тот, жалкий и потный, ползал по грязному полу, как пойманный на горячем жирный рак, с ворованными деньгами, прижатыми к груди.
Алексей, не говоря ни единого слова, брезгливо поморщился, наклонился, протянул сильную руку к опешившему Прохору и ловким, отработанным движением просто выхватил из его пухлых, дрожащих пальцев пачку денег, ту самую, обмотанную белой салфеткой. Он быстро перевернул ее и, усмехнувшись, убедился, что на салфетке действительно синей ручкой небрежно написаны заветные цифры важного сейфового кода. Затем он быстро, демонстративно, на глазах у всей собравшейся в дверях изумленной толпы сотрудников, брезгливо пересчитал крупные купюры.
— Сто сорок девять тысяч шестьсот рублей! До копейки! — громко, чеканя каждое слово, чтобы слышали все до единого, произнес Алексей, триумфально поднимая пачку с деньгами высоко вверх.
Прохор, осознав, что он попал в капкан собственной жадности, как гигантская жаба, с отвратительным звуком выплюнул изо рта грязную кожаную папку с документами на пол и, наконец, смог обрести дар речи. — Это... это не то, что вы подумали! Это не я! Это мои личные сбережения! — жалко лепетал и бормотал он, сидя на полу и краснея как рак, пытаясь что-то нелепо возразить и оправдаться. Но было уже слишком поздно. Маски были сорваны.
Маша, чувствуя невероятный прилив сил, сделала уверенный шаг вперед. Ее звонкий голос прозвучал в повисшей тишине необычайно твердо и решительно, заставив многих вздрогнуть. — Работать в одном коллективе с таким подлым, бесчестным человеком, который ворует у своих же клиентов и подставляет сирот — это только себя марать грязью! — громко заявила она, глядя на коллег. — И знаете... как же хорошо, что я сегодня уволена! Даже просто стоять и дышать с этим мерзавцем одним воздухом в одной комнате мне противно!
За спинами Алексея и Маши в толпе таксистов и операторов послышался сначала тихий, а затем все нарастающий, гневный ропот. Пелена страха перед начальником спала. — Он же крыса! Настоящий вор! — возмущенно, в голос воскликнул кто-то из старых водителей. — Он цинично обворовал клиента, а вину спихнул на девчонку! Какая гнида! — басом вторил другой, крепко сжимая кулаки. — Да пошел он! Я не буду больше ни дня работать на это вороватое чучело! У меня тоже недостачи постоянные! — раздалось с галерки гневное восклицание диспетчера.
Ропот в коридоре стремительно усиливался, грозя перерасти в бунт, пока один из самых уважаемых водителей, седой мужчина, стоявший впереди всех, не махнул рукой и не сказал за всех, как отрезал: — Все, мужики. Баста. Пишем заявления на увольнение. Пусть этот боров сам баранку крутит.
Маша и Алексей, обмениваясь торжествующими взглядами, с трудом протискиваясь через гудящую, возмущенную толпу сотрудников, наконец вышли на свежий, прохладный воздух улицы. Глаза у обоих еще немного слезились от въедливого, едкого дыма, но на лицах обоих играла широкая, искренняя и торжествующая улыбка победителей. Справедливость восторжествовала.
Маша, как главную улику, все еще крепко сжимала в опущенных руках горячую стеклянную банку с тлеющими остатками мешковины. Она предусмотрительно забрала ее из-под стола, чтобы у мстительного Прохора не было даже малейшего шанса обвинить их перед полицией в умышленном поджоге здания. Улики уничтожены. Они одновременно обернулись на обшарпанное здание офиса таксопарка. Из распахнутого окна второго этажа все еще тянулась к синему небу тонкая, медленно исчезающая серая струйка дыма.
Из широких входных дверей один за другим хмуро выходили люди. Несмотря на самый разгар прибыльного рабочего дня, они не шли к своим желтым машинам, чтобы продолжить смену. Они собирались на улице кучками, активно, с жестикуляцией переговариваясь, курили и уверенно, толпой шли к выходу с парковки. Таксопарк Прохора Валерьяновича рухнул в один день из-за его собственной жадности.
Новая дорога и искры чувств
Алексей, глядя на завороженную этим зрелищем Машу, вдруг громко, от души рассмеялся, запрокинув голову к небу. — Надо же, Мария... какая вы, оказывается, отчаянная сорвиголова! — произнес он с нескрываемым, искренним восхищением, поправляя растрепавшийся галстук. — Я, признаться честно, даже в самых смелых фантазиях представить не мог, что вы способны на такую дерзкую, голливудскую авантюру. Мы сработали как лучшие агенты спецслужб. Итак, партнер, какие у вас дальнейшие грандиозные планы на сегодняшний рабочий день?
— Вы что, от дыма память потеряли, Алексей? — с задорной улыбкой ответила Маша, весело разводя руками в стороны. — Забыли уже? Я же теперь абсолютно, официально безработная птица вольного полета. Планов ноль. Искать новую контору.
Мужчина вдруг стал очень серьезным и галантно слегка поклонился. — Раз так... тогда я, как руководитель серьезной компании, готов немедленно нанять вас на работу с окладом, втрое превышающим ваш прежний. Пойдете работать ко мне? Будете моим личным, доверенным водителем. И, возможно, моим ангелом-хранителем по совместительству.
Маша замерла на месте, широко распахнув зеленые глаза, просто не веря своим ушам. Жизнь делала невероятный, крутой вираж. — Так... и куда же мы сейчас едем, шеф? — тихо, с придыханием спросила она, не сводя с него глаз. Ее сердце бешено, радостно билось в груди от нахлынувшего счастья и открывающихся перспектив.
— В один очень неплохой, тихий ресторанчик в центре города, — с теплой улыбкой ответил Алексей, доставая брелок сигнализации и галантно, словно перед королевой, открывая перед ней водительскую дверь своего роскошного, черного седана. — Нам просто жизненно необходимо отметить такое сумасшедшее, успешное приключение. Ну и, конечно, мне нужно поближе, в спокойной обстановке узнать моего нового, личного водителя.
Маша, чувствуя себя героиней сказки, уверенно села за руль, плавно завела мощный двигатель престижной иномарки Алексея и, профессионально вырулив со стоянки, осторожно, но уверенно повезла своего спасителя и нового работодателя в их самую первую, совместную поездку навстречу неизвестности.
Спустя буквально полчаса Маша, немного смущенная великолепием обстановки, и Алексей сидели в самом уютном, скрытом от посторонних глаз уголке дорогого, пафосного столичного ресторана. Здесь царили приятная прохлада, успокаивающая тишина и интимный, приглушенный свет бра. Их небольшой столик у окна был накрыт белоснежной, накрахмаленной скатертью, сверкал хрусталь, а вокруг бесшумно, как тени, сновали вышколенные официанты в строгих, идеальных костюмах.
— Знаете, что я вам скажу, Мария? — задумчиво произнес Алексей, отложив в сторону кожаное меню с немыслимыми ценами и внимательно глядя ей в глаза. — Вы сегодня сами, совершенно того не ведая, силой выдернули меня из удушающей рутины. Из моего бесконечного, бессмысленного колеса ежедневных забот, сухих цифр и циничных сделок. Я, честно говоря, так сильно и давно привык ко всему этому холодному корпоративному миру, что уже перестал замечать, как моя собственная жизнь постепенно превращается в сплошные, беспросветные серые будни без эмоций. А сегодня... ты словно ураганом напомнила мне, что в этом мире есть еще место безумным приключениям. И главное, ты доказала мне, что абсолютная честность — это вовсе не глупый пережиток прошлого, как принято считать в моем кругу. Я искренне, от всей души благодарен тебе за этот важный урок.
Маша, слушая его философскую речь, вдруг посмотрела на его лицо и неожиданно для самой себя звонко, заливисто рассмеялась. Ее чистый смех привлек к их столику удивленные и недовольные взгляды чопорных, строгих клиентов в дорогих галстуках, но ей было абсолютно все равно на их мнение.
— Ой, не могу! Вот видишь, а еще полдня назад уверенно говорил, что я мелкая воровка, — сквозь смех сказала она, неформально переходя на «ты», и лукаво указала пальцем на его мужественное лицо. — А у тебя у самого, господин бизнесмен, тут сажный след от нашей бандитской копоти. Прямо на щеке. Бандит!
Она, подчиняясь какому-то внутреннему порыву, смело взяла со стола белоснежную тканевую салфетку и, не дожидаясь его ответа или возражений, потянулась через стол. Маша осторожно, почти нежно, стерла темный угольный след с уголка рта опешившего Алексея.
Он удивленно, не моргая посмотрел прямо в ее сияющие, бездонные зеленые глаза, потом перевел взгляд на испачканную белую салфетку в ее руках. — Опять салфетка... — завороженно, словно открыв какую-то тайну Вселенной, прошептал он, и его уставшее лицо вдруг озарила широкая, невероятно счастливая, мальчишеская улыбка. — Знаешь, Маша... Если бы не та злосчастная салфетка с кодом в моем кошельке, я бы ведь никогда в жизни не встретил и не узнал тебя по-настоящему.
Маша счастливо, искренне рассмеялась в ответ на его слова. И они оба, окончательно позабыв обо всех строгих правилах приличия, о чопорных, осуждающих гостях вокруг них и о пугающе дорогом интерьере ресторана, просто сидели и смеялись. Они неотрывно смотрели друг на друга, в этот волшебный момент совершенно не чувствуя никакой социальной пропасти и разницы между влиятельным богачом и бедной сиротой, между бывшим строгим клиентом и уволенной со скандалом таксисткой. Сейчас между ними искрилась лишь чистая, неподдельная радость от пережитого вместе приключения и робкая, но стремительно зарождающаяся, светлая симпатия, обещающая стать началом чего-то очень большого и важного.
А вы напишите в комментариях, понравилась ли вам моя жизненная история о торжестве справедливости? Как бы вы поступили на месте Маши, найдя такую огромную сумму денег в салоне? Обязательно поделитесь своим мнением и подпишитесь на наш канал, чтобы не пропустить самое интересное. Уже через пару дней здесь выйдет абсолютно новая, захватывающая история. Не пропустите!