Пастор Шлаг и Краузе.
Серия начинается беседой пастора Шлага с бывшим премьер-министром Краузе. Я понял, что пастор говорит, что с Гиммлером нельзя вести переговоры, потому что он кровавая сволочь, а Краузе говорит, что в политике главное это власть, а Гиммлер такой властью обладает. Он дал пастору материалы из которых следует, что попытки переговоров были еще год назад. Эти материалы пастор передаст Штирлицу в следующей серии.
Штирлиц и Мюллер.
Далее в кабинете Мюллера. Мюллер попросил Штирлица остаться. "Ответьте мне на один вопрос. Где пастор Шлаг?" Штирлиц решает подавить наглостью: "Вот с этого и надо было начинать." Мюллер взрывается "Мне лучше знать с чего начинать!!!" Штирлиц ловко ушел от ответа. Беседа продолжилась.
Из повести Ю.Семенова:
"- Я позволю себе говорить с вами в открытую.
- Позволите себе? А как - я?
- Группенфюрер, я понимаю, что все разговоры Бормана по телефону
ложатся на стол рейхсфюрера после того, как их просмотрит Шелленберг. Я
понимаю, что вы не можете не выполнять приказов рейхсфюрера. Даже если они
инспирированы вашим другом и моим шефом. Я хочу верить, что шофер Бормана
арестован гестапо по прямому приказу сверху. Я убежден, что вам приказали
арестовать этого человека.
Мюллер лениво глянул в глаза Штирлицу, и Штирлиц почувствовал, как
внутренне шеф гестапо весь напрягся - он ждал всего, но не этого.
- Почему вы считаете... - начал было он, но Штирлиц снова перебил
его:
- Я понимаю, вам поручили скомпрометировать меня - любыми путями, для
того чтобы я не мог больше встречаться с партайгеноссе Борманом. Я видел,
как вы строили наш сегодняшний день, - в вас было все, как обычно, но в
вас не было вдохновения, потому что вы понимали, кому выгодно и кому
невыгодно положить конец моим встречам с Борманом. Теперь у меня нет
времени: у меня сегодня встреча с Борманом. Я не думаю, чтобы вам было
выгодно убрать меня.
- Где вы встречаетесь с Борманом?
- Возле музея природоведения.
- Кто будет за рулем? Второй шофер?
- Нет. Мы знаем, что он завербован через гестапо Шелленбергом.
- Кто это "мы"?
- Мы - патриоты Германии и фюрера.
- Вы поедете на встречу в моей машине, - сказал Мюллер, - это в целях
вашей же безопасности.
- Спасибо.
- В портфель вы положите диктофон и запишите весь разговор с
Борманом. И обговорите с ним судьбу шофера. Вы правы: меня вынудили
арестовать шофера и применить к нему третью степень устрашения. Потом вы
вернетесь сюда, и мы прослушаем запись беседы вместе. Машина будет ждать
вас там же, возле музея.
- Это неразумно, - ответил Штирлиц, быстро прикинув в уме все
возможные повороты ситуации. - Я живу в лесу. Вот вам мой ключ. Поезжайте
туда. Борман подвозил меня домой в прошлый раз: если бы шофер признался в
этом, надеюсь, вы бы не мучили меня все эти семь часов.
- А может быть, мне пришлось бы выполнить приказ, - сказал Мюллер, -
и ваши муки прекратились бы семь часов назад.
- Если бы это случилось, группенфюрер, вы бы остались один на один со
многими врагами - здесь, в этом здании.
Уже около двери Штирлиц спросил:
- Кстати, в этой комбинации, которую я затеял, мне очень нужна
русская. Почему вы не привезли ее? И к чему такой глупый фокус с шифром из
Берна?
- Не так все это глупо, между прочим, как вам показалось. Мы
обменяемся впечатлениями у вас, когда встретимся после вашей беседы с
Борманом.
- Хайль-Гитлер! - сказал Штирлиц.
- Да ладно вам, - буркнул Мюллер, - у меня и так в ушах звенит...
- Я не понимаю... - словно натолкнувшись на какую-то невидимую
преграду, остановился Штирлиц, не спуская руки с массивной медной ручки,
врезанной в черную дверь.
- Бросьте. Все вы прекрасно понимаете. Фюрер не способен принимать
решений, и не следует смешивать интересы Германии с личностью Адольфа
Гитлера.
- Вы отдаете себе...
- Да, да! Отдаю себе отчет! Тут нет аппаратуры прослушивания, а вам
никто не поверит, передай вы мои слова, - да вы и не решитесь их никому
передавать. Но себе - если вы не играете более тонкой игры, чем та,
которую хотите навязать мне, - отдайте отчет: Гитлер привел Германию к
катастрофе. И я не вижу выхода из создавшегося положения. Понимаете? Не
вижу. Да сядьте вы, сядьте... Вы что, думаете, у Бормана есть свой план
спасения? Отличный от планов рейхсфюрера? Люди Гиммлера за границей под
колпаком, он от агентов требовал дел, он не берег их. А ни один человек из
бормановских германо-американских, германо-английских, германо-бразильских
институтов не был арестован. Гиммлер не смог бы исчезнуть в этом мире.
Борман может. Вот о чем подумайте. И объясните вы ему - подумайте только,
как это сделать тактичнее, - что без. профессионалов, когда все кончится
крахом, он не обойдется. Большинство денежных вкладов Гиммлера в
иностранных банках - под колпаком союзников. А у Бормана вкладов во сто
крат больше, и никто о них не знает. Помогая ему сейчас, выговаривайте и
себе гарантии на будущее, Штирлиц. Золото Гиммлера - это пустяки. Гитлер
прекрасно понимал, что золото Гиммлера служит близким, тактическим целям.
А вот золото партии, золото Бормана, - оно не для вшивых агентов и
перевербованных министерских шоферов, а для тех, кто по прошествии времени
поймет, что нет иного пути к миру, кроме идей национал-социализма. Золото
Гиммлера - это плата испуганным мышатам, которые, предав, пьют и
развратничают, чтобы погасить в себе страх. Золото партии - это мост в
будущее, это обращение к нашим детям, к тем, которым сейчас месяц, год,
три года... Тем, кому сейчас десять, мы не нужны: ни мы, ни наши идеи; они
не простят нам голода и бомбежек. А вот те, кто сейчас еще ничего не
смыслит, будут рассказывать о нас легенды, а легенду надо подкармливать,
надо создавать сказочников, которые переложат наши слова на иной лад,
доступный людям через двадцать лет. Как только где-нибудь вместо слова
"здравствуйте" произнесут "хайль" в чей-то персональный адрес - знайте,
там нас ждут, оттуда мы начнем свое великое возрождение! Сколько вам лет
будет в семидесятом? Под семьдесят? Вы счастливчик, вы доживете. А вот мне
будет под восемьдесят... Поэтому меня волнуют предстоящие десять лет, и,
если вы хотите делать вашу ставку, не опасаясь меня, а, наоборот, на меня
рассчитывая, попомните: Мюллер-гестапо - старый, уставший человек. Он
хочет спокойно дожить свои годы где-нибудь на маленькой ферме с голубым
бассейном и для этого готов сейчас поиграть в активность... И еще - этого,
конечно, Борману говорить не следует, но сами-то запомните: чтобы из
Берлина перебраться на маленькую ферму, в тропики, нельзя торопиться.
Многие шавки фюрера побегут отсюда очень скоро и - попадутся... А когда в
Берлине будет грохотать русская канонада и солдаты будут сражаться за
каждый дом - вот тогда отсюда нужно уйти спокойно. И унести тайну золота
партии, которая известна только Борману, потому что фюрер уйдет в
небытие... И отдайте себе отчет в том, как я вас перевербовал - за пять
минут и без всяких фокусов. О Шелленберге мы поговорим сегодня на досуге.
Но Борману вы должны сказать, что без моей прямой помощи у вас ничего в
Швейцарии не выйдет.
- В таком случае, - медленно ответил Штирлиц, - ему будете нужны вы,
а я стану лишним...
- Борман понимает, что один я ничего не сделаю - без вас. Не так-то
много у меня своих людей в ведомстве вашего шефа..."
Катя с детьми ходит по Берлину.
Показывают нашу многострадальную Катю несущую подвиг разведчика и матери. Е.Градова замечательно показала все тяжести, которые ложатся на плечи женщины во время войны. Она стоит с двумя младенцами, мимо нее проходит строй ополченцев, стариков и детей из гитлер югенда. Мы видим их мрачные лица. Сильная сцена мальчика в очках, который полон решимости воевать. На фоне скорбного лица Кати мы видим седую прядь, отметину допроса. Очень жаль ее и вместе с Катей мы жалеем стариков и детей, которые возможно скоро погибнут.
Из повести Ю.Семенова:
"У Кэт не было денег на метро. А ей надо было поехать куда-нибудь, где
есть печка и где можно раздеть детей и перепеленать их. Если она не
сделает этого, они погибнут, потому что уже много часов они провели на
холоде.
"Тогда уж лучше было все кончить утром, - по-прежнему как-то издалека
думала Кэт. - Или в люке".
Понятие опасности притупилось в ней: она вышла из подвала и, не
оглядываясь, пошла к автобусной остановке. Она не знала толком, куда
поедет, как возьмет билет, где оставит, хоть на минуту, детей. Она сказала
кондуктору, что у нее нет денег - все деньги остались в разбомбленной
квартире. Кондуктор, проворчав что-то, посоветовал ей отправиться в пункт
для приема беженцев. Кэт сидела возле окна. Здесь было не так холодно, и
ей сразу же захотелось спать. "Я не засну, - сказала она себе. - Я не имею
права спать".
И - сразу же уснула.
Она чувствовала, как ее толкают и теребят за плечо, но никак не могла
открыть глаза, ей было тепло, блаженно, и плач детей доносился тоже
издалека.
Ей виделось что-то странное, цветное, она подсознательно смущалась
безвкусной сентиментальности снов: вот она входит с мальчиком в какой-то
дом по синему толстому ковру, мальчик уже сам идет - с куклой, их
встречают Эрвин, мама, сосед по даче, который обещал жить миллион лет...
- Майне даме! - Кто-то толкнул ее сильно - так, что она прикоснулась
виском к холодному стеклу. - Майне даме!
Кэт открыла глаза. Кондуктор и полицейский стояли возле нее в темном
автобусе.
- Что? - шепотом, прижимая к себе детей, спросила Кэт. - Что?
- Налет, - также шепотом ответил кондуктор. - Пойдемте...
- Куда?
- В бомбоубежище, - сказал полицейский. - Давайте, мы поможем вам
нести детей.
- Нет, - сказала Кэт, прижимая к себе детей. - Они будут со мной.
Кондуктор пожал плечами, но промолчал. Полицейский, поддерживая ее
под руку, отвел в бомбоубежище. Там было тепло и темно. Кэт прошла в
уголок - двое мальчиков поднялись со скамейки, уступив ей место.
- Спасибо.
Она положила детей рядом с собой и обратилась к девушке из
гитлерюгенда, дежурной по убежищу:
- Мой дом разбит, у меня нет даже пеленок, помогите мне! Я не знаю,
что делать: погибла соседка, и я взяла с собой ее девочку. А у меня ничего
нет...
Девушка кивнула и вскоре вернулась с пеленками.
- Пожалуйста, - сказала она, - здесь четыре штуки, вам должно хватить
на первое время. Утром я советовала бы вам обратиться в ближайшее
отделение "помощи пострадавшим" - только надо иметь справку из вашего
полицейского комиссариата и аусвайс.
- Да, конечно, спасибо вам, - ответила Кэт и начала перепеленывать
детей. - Скажите, а воды здесь нет? Воды и печки? Я бы постирала те
пеленки, что есть, и у меня было бы восемь штук - на завтра мне бы
хватило...
- Холодная вода есть, а мылом, я думаю, вас снабдят. Потом подойдите
ко мне, я организую все это.
Когда дети, наевшись, уснули, Кэт тоже притулилась к стене и решила
поспать хотя бы полчаса. "Сейчас я ничего не соображаю, - сказала она
себе, - у меня жар, я, наверное, простудилась в люке... Нет, они не могли
простудиться, потому что они в одеялах, и ножки у них теплые. А я посплю
немного и стану думать, как надо поступать дальше"."
Штирлиц и Мюллер.
Следующая сцена происходит в доме Штирлица. Они с Мюллером слушают магнитофонную запись, которую Штирлиц сделал во время разговора с Борманом.
Из повести Ю.Сееменова:
"Мюллер, сидевший в любимом кресле Штирлица, возле камина, спросил:
- А где разговор о шофере?
- Не уместился. Я же не мог остановить Бормана: "Одну минуту, я
перемотаю пленку, партайгеноссе Борман!" Я сказал ему, что мне удалось
установить, будто вы, именно вы, приложили максимум усилий для спасения
жизни шофера.
- Что он ответил?
- Он сказал, что шофер, вероятно, сломлен после пыток в подвалах и он
больше не может ему верить. Этот вопрос его не очень интересовал. Так что
и у вас развязаны руки, группенфюрер. На всякий случай подержите шофера у
себя, и пусть его как следует покормят. А там видно будет.
- Вы думаете, им больше не будут интересоваться?
- Кто?
- Борман.
- Смысл? Шофер - отработанный материал. На всякий случай, я бы
подержал его. А вот где русская "пианистка"? Она бы сейчас очень нам
пригодилась. Как там у нее дела? Ее уже привезли из госпиталя, нет?
- Каким образом она могла бы нам пригодиться? То, что ей надлежит
делать в радиоигре, она будет делать, но...
- Это верно, - согласился Штирлиц. - Это, бесспорно, очень все верно.
Но только представьте себе, если бы удалось каким-то образом связать ее с
Вольфом в Швейцарии. Нет?
- Утопия."
Завязывается игра Мюллера, чтобы через Штирлица получить покровительство Бормана, чтобы благополучно сбежать в конце войны.
Катя звонит Штирлицу.
В следующей сцене Катя хочет позвонить Штирлицу.
Из повести Ю.Семенова:
"Кэт выбралась из убежища. Метро было рядом. Лужицы возле открытого
телефона-автомата искрились льдом. Луна была полной, голубой, радужной.
- Телефоны не работают, - сказал шуцман. - Взрывной волной испортило.
- А где же есть телефоны?
- На соседней станции... Что, очень надо позвонить?
- Очень.
- Пойдемте.
Шуцман спустился с Кэт в пустое здание метро, открыл дверь
полицейской комнаты и, включив свет, кивнул головой на телефонный аппарат,
стоявший на столе.
- Звоните, только, пожалуйста, быстро.
Кэт обошла стол, села на высокое кресло и набрала номер 42-75-41. Это
был номер Штирлица. Слушая гудки, она сразу заметила свою большую
фотографию, лежавшую под стеклом, возле типографски напечатанного списка
телефонов. Шуцман стоял за ее спиной и курил."
"В это время зазвонил телефон. Штирлиц заметил, как Мюллер вздрогнул.
- Простите, группенфюрер, - сказал он и снял трубку: - Штирлиц...
И он услыхал в трубке голос Кэт.
- Это я, - сказала она. - Я...
- Да! - ответил Штирлиц. - Слушаю вас, партайгеноссе. Где вас ждать?
- Это я, - повторила Кэт.
- Как подъехать? - снова помогая ей, сказал Штирлиц, указывая Мюллеру
пальцем на диктофон, - мол, Борман...
- Я в метро... Я в полиции...
- Как? Понимаю. Слушаю вас. Куда мне подъехать?
- Я зашла позвонить в метро...
- Где это?
Он выслушал адрес, который назвала Кэт, потом еще раз повторил: "Да,
партайгеноссе", - и положил трубку. Времени для раздумья не было. Если его
телефон продолжали слушать, то данные Мюллер получит лишь под утро. Хотя,
скорее всего, Мюллер снял прослушивание: он достаточно много сказал
Штирлицу, чтобы опасаться его. Там видно будет, что предпринять дальше.
Главное - вывезти Кэт. Он уже знает многое, остальное можно додумать.
Теперь - Кэт."
Штирлиц находит Катю.
У зрителя появляется радостное предчувствие. Неужели Кате удастся спастись? Напряжение неизвестности не спадает еще долгое время, когда Штирлиц подъезжает к одному месту, потом к другому опасаясь слежки. НАКОНЕЦ Катя укладывает детей в машину и садится сама. Какая радость у нее, Штирлица и миллионов зрителей. Там есть трогательная сцена, когда Штирлиц говорит Кате: "Перебирайся назад. Печку я выключать не буду. Постарайся поспать" Штирлиц нежно по-отцовски подает ей ребенка. Я очень люблю этот момент. Штирлиц едет к Шелленбергу домой, ему нужно вывести Катю и надо это сделать не вызывая подозрений.
Штирлиц и Шелленберг.
Из повести Ю.Семенова:
"Шелленберг был дома.
- Бригадефюрер, - сказал Штирлиц, не раздеваясь. Он присел на краешек
стула напротив Шелленберга, который был в теплом халате и в шлепанцах,
надетых на босу ногу. Штирлиц отметил для себя - совершенно непроизвольно,
- какая у него нежная матовая кожа на щиколотках. - Мюллер что-то знает о
миссии Вольфа в Швейцарии.
- Вы с ума сошли, - сказал Шелленберг, - этого не может быть...
- Мюллер мне предложил на него работать.
- А почему это Мюллер предложил именно вам?
- Наверное, его люди вышли на пастора; это наше спасение, и я должен
ехать в Берн. Я стану вести пастора, а вы должны дезавуировать Вольфа.
- Поезжайте в Берн, немедленно...
- А документы? Или воспользоваться "окном"?
- Это глупо. Вас схватят швейцарские контрразведчики, им надо
выслуживаться перед американцами и красными в конце драки. Нет, поезжайте
к нам и выберите себе надежные документы. Я позвоню.
- Не надо. Напишите.
- У вас есть перо?
- Лучше, если вы сделаете это своим.
Шелленберг потер лицо ладонями и сказал, заставив себя рассмеяться:
- Я еще не проснулся - вот в чем дело."
Штирлиц и Катя едут к границе Швейцарии.
Штирлиц провел необходимые процедуры. Все было готово для выезда в Швейцарию. Штирлиц гнал машину к границе, имея в кармане два паспорта: на себя и
свою жену фрау Ингрид фон Кирштайн.
Дальше последняя душещипательная сцена, когда пограничник проверяет паспорта Штирлица и Кати и в это время звонит телефон на заставе. Молодой солдат берет трубку. Серия заканчивается оставляя нас в предынфарктном состоянии.