– Свет, ну войди в положение, ей некуда деваться, – Игорь стоял в прихожей, мял в руках ключи и смотрел на жену виноватыми глазами. – Марина с Олегом разводится, квартира его, она пока поживёт у нас. Месяц, максимум два. Ну не на улицу же сестре идти.
Светлана стояла напротив, прислонившись к дверному косяку, и молчала. Она знала этот взгляд. Игорь так смотрел, когда одалживал деньги своему другу Серёге – три раза подряд, и ни разу Серёга не вернул. Так смотрел, когда согласился отвезти тёщу на дачу в пять утра в единственный свой выходной. И точно так же смотрел сейчас, сообщая жене, что его сестра Марина переезжает к ним. Не спрашивая. Сообщая.
– Когда? – спросила Светлана.
– Завтра.
У Светланы было много что сказать. Что квартира двухкомнатная и в ней живут трое – она, Игорь и девятилетний Егорка. Что вторая комната – это Егоркина, и мальчику нужно личное пространство. Что Марина – человек непростой и жить с ней под одной крышей будет испытанием. Но Светлана посмотрела на мужа и промолчала. Потому что Марина действительно была его единственная сестра. И потому что Светлана верила в слово «месяц».
Зря верила.
Марина приехала на следующий день к обеду. С двумя огромными чемоданами, тремя пакетами и котом по кличке Барсик. О коте Игорь не предупреждал. Барсик был толстый, рыжий и с характером – он сразу залез под диван и зашипел на Егорку, когда тот попытался его погладить.
– Барсик нервничает, ему стресс, – объяснила Марина, стаскивая сапоги прямо посреди прихожей. – Он привыкнет. Главное – не трогайте его первые дни.
Светлана посмотрела на сапоги, которые легли поперёк коврика. Потом на чемоданы, которые заняли полкоридора. Потом на Марину.
Марина была старше Игоря на четыре года. Высокая, широкоплечая, с короткой стрижкой и командным голосом. Она работала завучем в школе и привыкла, что её слушаются. Дома у неё тоже всё было по её правилам – Олег, её муж, десять лет жил по расписанию, которое Марина составляла каждое воскресенье. Видимо, не выдержал.
– Располагайся, – сказала Светлана. – Егоркину комнату мы подготовили, он пока поспит с нами.
– А диван в его комнате раскладывается? – спросила Марина, заглядывая в дверь. – Нет? Ну ладно, сойдёт. Только мне нужен ортопедический матрас, у меня спина. Есть запасной?
– Нет, – ответила Светлана.
– Ну тогда надо купить. Я на обычном не могу, у меня потом поясницу клинит.
Светлана открыла рот, закрыла. Марина жила у них первые пять минут.
Первая неделя прошла относительно тихо. Марина устроилась в Егоркиной комнате, разложила свои вещи по всем полкам, повесила на стену маленькое зеркало и поставила на подоконник три горшка с кактусами, которые извлекла из одного из пакетов. Егорка переехал к родителям на раскладушку. Раскладушка скрипела, Егорка ворочался, Светлана не спала и слушала, как за стеной Марина разговаривает по телефону с подругами до полуночи.
Барсик привыкать не собирался. Он шипел на Егорку, игнорировал Светлану и ласкался только к Марине. Лоток Марина поставила в ванной, и теперь каждое утро Светлана, заходя в душ, первым делом видела кошачий наполнитель на кафеле.
Но всё это были мелочи. Настоящие проблемы начались на вторую неделю, когда Марина освоилась.
Однажды Светлана пришла с работы и обнаружила, что на кухне всё переставлено. Кастрюли, которые всегда стояли в нижнем шкафу слева, переехали вправо. Специи с полки над плитой переместились в выдвижной ящик. Сахарница стояла не на столе, а на подоконнике. Разделочные доски, которые Светлана годами хранила вертикально в специальной подставке, лежали стопкой на холодильнике.
Светлана стояла посреди кухни и чувствовала себя гостьей в собственном доме.
– Марина, – позвала она. – Ты переставила посуду?
Марина вышла из комнаты с телефоном в руке.
– Да, а что? Так удобнее. У тебя кастрюли стояли далеко от плиты, каждый раз через всю кухню тащить. А специи в ящике логичнее – видно, что есть, не надо тянуться.
– Мне было удобно так, как было.
– Свет, ну я тут тоже живу. Мне готовить неудобно, когда всё разбросано по разным углам.
«Тоже живу» – вот это резануло. Временная гостья, которая «тоже живёт». Светлана промолчала, собрала кастрюли и переставила обратно. Вечером, когда Марина ушла в душ, специи вернулись на полку.
На следующий день Светлана обнаружила, что кастрюли снова справа. Молча переставила. Марина молча переставила обратно. Это продолжалось три дня, как тихая война, в которой оружием служили кастрюли.
На четвёртый день Марина перешла к открытым действиям.
– Свет, я тут подумала, – сказала она за ужином, накладывая себе макароны. – Надо график уборки составить. Ты убираешь в понедельник, среду и пятницу. Я – во вторник и четверг. Выходные – по очереди.
Игорь жевал котлету и смотрел в тарелку. Егорка болтал ногами под столом.
– Я убираю тогда, когда мне удобно, – ответила Светлана. – Мне не нужен график.
– Без графика будет бардак. Я по опыту знаю, я в школе расписание дежурств составляю, и всё работает.
– Это не школа, Марина. Это моя квартира.
– Наша, – поправила Марина. – Пока я тут живу – наша.
Светлана посмотрела на Игоря. Он старательно пережёвывал котлету, и было видно, что он предпочёл бы оказаться в любом другом месте на земле. Даже на полюсе. Даже на Луне.
– Игорь, ты слышишь, что твоя сестра говорит? – спросила Светлана.
– Девочки, давайте не будем ссориться, – сказал Игорь. – Мы все взрослые люди.
Это была его любимая фраза. «Давайте не будем». Универсальная затычка для любого конфликта. Она ничего не решала, но позволяла Игорю сделать вид, что он участвует в разговоре.
Светлана ничего не ответила. Она доела ужин, помыла посуду и ушла в спальню. Легла на кровать, уставилась в потолок. Рядом скрипела Егоркина раскладушка.
– Мам, а тётя Марина долго будет у нас жить? – спросил Егорка шёпотом.
– Нет, зайчик. Скоро уедет.
– А Барсик? Он мне опять на рюкзак нагадил.
Светлана закрыла глаза.
С каждым днём Марина захватывала всё больше территории. Она заняла половину полки в ванной своими кремами, шампунями и масками. Она повесила на дверь ванной свой махровый халат – такой огромный, что дверь перестала закрываться до конца. Она начала смотреть свои сериалы в гостиной на полной громкости, и когда Егорка просил переключить на мультики, говорила: «Подожди, через час мой сериал закончится». Часа не хватало – после одного сериала шёл другой.
Она критиковала Светланину еду. Не грубо, нет. Мягко, с улыбкой, как будто делала одолжение.
– Свет, а ты в суп лавровый лист кладёшь? Его надо за пять минут до готовности вытаскивать, иначе горчит. Моя свекровь – бывшая свекровь – всегда так делала, и у неё суп был объедение.
– Свет, а ты Егорке на ночь разрешаешь планшет? Это же вредно для зрения. Я как педагог тебе говорю – у нас дети потом приходят в школу с минус три, и все потому что родители не контролируют.
– Свет, а ты полы с каким средством моешь? Это же химия сплошная. Есть экологичные средства, я тебе ссылку скину.
Светлана терпела. Она терпела, потому что Марина переживала развод, и ей было тяжело. Она терпела, потому что Игорь просил. Она терпела, потому что обещанный месяц ещё не прошёл. Но терпение – штука конечная, как рулон туалетной бумаги: кажется, что его хватит надолго, а потом – раз, и картонная втулка.
Перелом случился из-за шкафа. Светлана пришла с работы и увидела, что Марина передвинула шкаф в прихожей. Большой, тяжёлый шкаф с зеркалом, который стоял на своём месте с того дня, как они въехали в эту квартиру. Марина сдвинула его к противоположной стене, и теперь дверь в ванную открывалась не полностью, упираясь в его бок.
– Зачем? – спросила Светлана, глядя на шкаф.
– Так прихожая визуально больше, – ответила Марина. – И свет из окна гостиной попадает в коридор. Я в интернете прочитала, что мебель в прихожей не должна блокировать естественное освещение.
– Марина, дверь в ванную не открывается.
– Открывается, просто не до конца. Бочком заходить – и нормально.
Светлана стояла и смотрела на шкаф. На этот тяжёлый, дурацкий, любимый шкаф с зеркалом, в которое она каждое утро смотрелась перед выходом. Она смотрела и чувствовала, как что-то внутри наконец-то щёлкнуло. Не лопнуло – щёлкнуло. Как замок, который закрылся.
– Игорь, – позвала она спокойно.
Муж вышел из кухни с бутербродом в руке.
– Что?
– Сядь, пожалуйста. И ты, Марина, тоже.
Что-то в её голосе было такое, что оба послушались без вопросов. Сели за кухонный стол, как школьники. Даже Барсик выполз из-под дивана и сел в дверях, будто тоже почувствовал, что момент серьёзный.
Светлана достала из ящика стола лист бумаги. Обычный лист, вырванный из Егоркиной тетрадки в клеточку. И ручку.
– Марина, – начала она. – Сколько дней ты у нас живёшь?
Марина нахмурилась.
– Не знаю точно... Недели три?
– Двадцать четыре дня, – сказала Светлана. – Я считала. И за эти двадцать четыре дня произошло следующее.
Она стала писать на листке, одновременно проговаривая вслух.
– Первое. Мой сын спит на раскладушке в нашей спальне. У него болит спина, он плохо высыпается, у него упала успеваемость в школе. Учительница звонила, спрашивала, всё ли дома в порядке.
Марина открыла рот, но Светлана подняла руку.
– Второе. На кухне за три недели четыре раза менялось расположение посуды. Я не могу найти собственные кастрюли в собственной квартире. Это мелочь, но мелочь, от которой хочется выть.
– Третье. Барсик испортил Егоркин рюкзак, поцарапал обивку дивана и разбил мою любимую чашку – ту, что с незабудками, мне её мама подарила на юбилей. Марина, я понимаю, кот нервничает. Но я тоже нервничаю.
– Четвёртое. За двадцать четыре дня ты ни разу не купила продукты. Ни разу. Я проверила чеки. Вся еда – наша. Это примерно тысяча рублей в день на дополнительного взрослого человека. Двадцать четыре тысячи за три недели.
– Пятое. Ты передвинула шкаф. Без спроса. В чужой квартире. Шкаф, который весит восемьдесят килограммов.
Она положила ручку и посмотрела на Марину.
– Я тебе не враг, – сказала Светлана. – Я понимаю, что тебе сейчас плохо. Развод – это тяжело. Но ты пришла в мой дом и начала жить так, будто это твой дом. А это не твой дом. Это мой и Игоря. И тут наши правила.
Марина сидела прямо, как на педсовете. Лицо у неё было каменное, но руки мелко дрожали.
– Я просто хотела помочь, – сказала она. – Навести порядок...
– У нас был порядок, Марина. Наш порядок. Может, не идеальный, может, кастрюли стояли не там, где удобно тебе. Но это был наш быт. Наш уклад. А ты пришла и начала его ломать. Не потому что хотела помочь, а потому что привыкла командовать. Ты в школе командуешь, дома командовала – может, поэтому Олег и ушёл, – Светлана осеклась. – Прости. Это было лишнее.
– Нет, – тихо сказала Марина. – Не лишнее.
Она замолчала. Все молчали. Было слышно, как за окном проехала машина, как у соседей сверху заиграла музыка, как Егорка в спальне шуршит страницами книжки.
– Олег так и сказал, – продолжила Марина, и голос у неё стал другим, без металла, без командных ноток. – «Ты не жена, ты завуч. С тобой невозможно просто жить». Я думала, он преувеличивает. А теперь сижу у вас и делаю то же самое, да?
Светлана не ответила. Не нужно было. Марина и так всё поняла.
Игорь откашлялся.
– Марин, Света правильно говорит. Я должен был раньше... но ты знаешь, я не умею с тобой спорить. С детства не умею. Ты старшая, ты всегда знала лучше. Но тут – Светин дом. И Свете тут жить. И мне. И Егорке.
Марина кивнула. Потом встала, подошла к окну, стояла, глядя на двор. Тополя внизу уже начали желтеть, первые листья кружились у подъезда. Фонарь у детской площадки горел тёплым оранжевым светом.
– Я не знала, что Егорка плохо спит, – сказала она, не поворачиваясь. – И про чашку с незабудками не знала. Думала – ерунда, посуда бьётся.
– Для меня это не ерунда, – тихо ответила Светлана.
Марина повернулась.
– Свет, мне правда некуда идти. Квартира оформлена на Олега, он покупал её до брака. Я там не прописана, прав на неё не имею. Съёмное жильё я ищу, но на мою зарплату в нашем городе найти что-то приличное – небыстрый процесс.
– Я не выгоняю тебя, – сказала Светлана. – Живи. Но на моих условиях.
– Каких?
Светлана взяла тот же листок, перевернула и стала писать.
– Первое. Егорка возвращается в свою комнату. Ты переезжаешь на диван в гостиной. Да, он не такой удобный. Но Егорка – ребёнок, ему нужна своя комната, свой стол, своё место для уроков.
– Второе. Кухня остаётся такой, как она есть. Ничего не передвигается, не переставляется, не «оптимизируется». Если тебе нужна какая-то полка или ящик лично для своих продуктов – бери верхний правый, он полупустой.
– Третье. Лоток Барсика переезжает из ванной на балкон. Там тепло, застеклено, и мне не придётся каждое утро наступать на наполнитель.
– Четвёртое. Продукты пополам. Либо скидываешься деньгами, либо покупаешь сама по очереди. Я не жадная, но я не благотворительный фонд.
– Пятое. Никаких замечаний по поводу того, как я готовлю, убираю, воспитываю ребёнка или мою полы. Ты гостья, не завуч.
Она протянула листок Марине. Марина взяла, прочитала. Потом посмотрела на Светлану, и в её глазах было что-то, чего Светлана раньше не замечала. Не обида, не злость. Что-то похожее на облегчение. Как будто кто-то наконец сказал ей «стоп», и она выдохнула.
– Ладно, – сказала Марина. – Принимается. Всё, кроме одного пункта.
Светлана напряглась.
– Какого?
– Пятого. Я не буду молчать, если Егорка в десять вечера сидит с планшетом. Я всё-таки педагог, и мне больно на это смотреть. Но я буду говорить тебе, а не ему. И только один раз. Если ты скажешь «нет» – я заткнусь.
Светлана помедлила. Потом усмехнулась.
– Договорились. Один раз.
– Один.
В тот вечер Марина сама перетащила свои вещи из Егоркиной комнаты в гостиную. Егорка помогал, таскал кактусы с подоконника. Барсик наблюдал с безопасного расстояния.
– Тётя Марин, а кактусы колючие?
– Колючие.
– А зачем они тогда нужны?
– Для красоты.
– Странная красота.
Марина фыркнула. Это был первый нормальный разговор между ней и Егоркой за все три недели.
Егорка вернулся в свою комнату, лёг на свою кровать, на свою подушку, накрылся своим одеялом. Через десять минут он спал. Впервые за двадцать четыре дня – без скрипа раскладушки, без шёпота родителей за стеной, без Маринкиных телефонных разговоров.
Светлана стояла в дверях его комнаты и смотрела, как он спит. Потом тихо закрыла дверь и вышла на кухню. Марина была там. Она сидела за столом и пила чай. Перед ней лежал телефон, на экране – объявления о съёмном жилье.
– Вот, однушку нашла. Двадцать тысяч в месяц, – сказала Марина, не поднимая глаз. – Далековато от школы, но автобус ходит.
– Покажи, – Светлана села рядом.
Они смотрели объявления вместе. Светлана помогала отсеивать сомнительные варианты – без фотографий, с предоплатой, с подозрительно низкой ценой. Бухгалтерский опыт пригодился.
– Вот эта ничего, – Светлана ткнула пальцем в экран. – Однокомнатная, ремонт свежий, хозяйка – пенсионерка. С пенсионерками проще договориться, они обычно не задирают цену. И кошек разрешают.
Марина посмотрела на неё.
– Спасибо, – сказала она. И это «спасибо» было не такое, как обычно, не формальное, не на автомате. Тяжёлое «спасибо», из тех, что даются с трудом.
– Не за что, – ответила Светлана. – Чай будешь ещё?
– Буду.
Светлана налила ей чаю. Достала из шкафа – из левого нижнего, где кастрюли стояли на своём законном месте – вазочку с конфетами. Поставила между ними.
– Марин, можно спросить?
– Спрашивай.
– Ты с Олегом так же жила? Графики, расписания, всё по полочкам?
Марина помолчала, крутя конфетный фантик.
– Хуже. У меня было расписание на каждый день. Кто что делает, в какой последовательности. Олег сначала терпел, потом злился, потом замолчал. А потом собрал вещи. Нет, наоборот – я собрала вещи. Он просто попросил уйти. Сказал: «Марин, я тебя люблю, но жить с тобой не могу. Ты мне дышать не даёшь».
Она отломила кусочек конфеты, пожевала.
– Знаешь, что самое обидное? Я ведь это делала из лучших побуждений. Мне казалось – если всё организовать, всё спланировать, то будет идеально. А вышло наоборот. Никакого идеально, только пустая квартира и кот.
– Идеально – это скучно, – сказала Светлана. – Мне вот нравится, что у нас бардак. Ну, не бардак, а... жизнь. Егоркины кроссовки в прихожей, Игоревы носки на батарее, моя чашка с недопитым чаем на подоконнике. Это дом. Живой, тёплый, неидеальный.
– А я хотела вам сделать идеально, – тихо сказала Марина. – И опять всё сломала.
– Не сломала. Погнула немного. Но мы выправим.
Марина слабо улыбнулась. Светлана вдруг заметила, что улыбка у Марины красивая – мягкая, несмелая. Совсем не похожая на её командный голос и прямую спину.
Через неделю Марина нашла квартиру. Ту самую, с пенсионеркой. Хозяйка, Нина Васильевна, оказалась разговорчивой бабулей, которая обожала кошек и не возражала против Барсика. Даже обрадовалась – сказала, что ей веселее будет заходить проверять квартиру, если там кот.
В день переезда Светлана помогала Марине собирать вещи. Чемоданы, пакеты, кактусы. Барсик сидел в переноске и басовито мяукал.
Игорь таскал сумки в машину. Егорка стоял в дверях и махал рукой.
– Тётя Марин, а кактусы заберёшь?
– Заберу.
– Жалко. Они мне понравились. Колючие, но красивые.
Марина присела перед ним на корточки.
– Знаешь что? Один оставлю тебе. Самый маленький. Он неприхотливый, раз в неделю полить – и всё.
– Правда?
– Правда. Только не трогай колючки.
– Не буду!
Егорка схватил кактус и убежал в комнату. Марина выпрямилась, посмотрела на Светлану.
– Свет, – сказала она. – Я тут подумала. Может, ты как-нибудь приедешь ко мне? Когда я обустроюсь. Я борщ сварю. Нормальный, без замечаний про лавровый лист.
– Приеду, – кивнула Светлана. – Только кастрюли не переставляй. У Нины Васильевны, наверное, тоже своя система.
Марина засмеялась. По-настоящему, громко, запрокинув голову. Светлана подумала, что, наверное, впервые видит, как Марина смеётся не над кем-то, а просто так – от облегчения, от неловкости, от того, что жизнь, конечно, не идеальная, но всё-таки продолжается. И это, пожалуй, самое важное.
Вечером Светлана сидела на кухне, пила чай из своей чашки – не из той, с незабудками, та разбилась, – из новой, которую Марина оставила на столе перед уходом. Белая, простая, без рисунка. Внутри лежала записка: «Прости за незабудки. Эта, конечно, не такая, но пусть будет. М.»
Светлана держала чашку и думала о том, что границы – это не грубость. Границы – это когда ты говоришь «вот здесь мой дом, и в нём мои правила», и не чувствуешь за это вины. А ещё о том, что иногда один честный вечер стоит двадцати четырёх дней молчания. И что белая чашка без рисунка – это тоже красиво. По-своему.
Шкаф она с Игорем вернула на место в тот же вечер.
Если вам понравился рассказ – ставьте лайки, подписывайтесь и делитесь в комментариях, случались ли у вас похожие истории.