Дмитрий и Екатерина поженились в двадцать три года. Сразу после свадьбы они уехали в Москву — покорять столицу, делать карьеру, зарабатывать деньги.
Мужчина нашел работу в проектном институте, девушка устроилась преподавателем в частную музыкальную школу.
Жили они в съемной однушке в Люберцах, копили на ипотеку, а через год у них родился Илья.
Нина Петровна, мать Дмитрия, осталась в родном городе. Она созванивалась с сыном раз в неделю, переписывалась по видеосвязи, но в живую сноху беременной не видела, в роддом не приезжала, младенца на руках не держала.
Три года молодые родители крутились в Москве, пока не поняли: ипотеку не потянуть, с работой стало хуже, а снимать квартиру с ребенком слишком дорого.
Они продали старую машину, собрали вещи и вернулись обратно. Илье тогда было уже два года и три месяца.
Нина Петровна впервые увидела внука не на экране телефона, а в живую. Женщина ждала их на перроне вокзала с цветами и пакетом домашних пирожков.
Когда Дмитрий вышел из вагона с ребенком на руках, Нина Петровна сначала улыбнулась, а потом пригляделась.
Мальчик был темноволосый, с крупными карими глазами и широкими скулами. Дмитрий — русый, сероглазый, с тонкими чертами лица. Катя — шатенка с зелеными глазами.
Внук не был похож ни на кого из родителей, но смутно кого-то напоминал. Кого именно — Нина Петровна не могла понять, однако внутри у нее что-то шевельнулось.
— Ну здравствуй, внучек, — сказала она, протягивая руки.
Илья спрятал лицо в плечо отца и заплакал. Бабушка опустила руки.
*****
Первое время Нина Петровна не придавала значения внешности внука. Мало ли в кого дети похожи — в деда, в прабабку, в какого-нибудь дальнего родственника.
Она приходила в гости каждый выходной, нянчилась с Ильей, водила его в парк, читала книжки.
Постепенно ребенок привык к бабушке, перестал прятаться, начал улыбаться при встрече.
Но иногда, глядя на Илью, женщина ловила себя на мысли: а почему у Димы с Катей нет ни одной фотографии, где сноха беременная?
Почему они не показывают снимки из роддома, где Илья крошечный? Однажды она спросила напрямую:
— Катя, а покажи, какой Илюша был, когда родился. У вас же фотографии должны быть.
Катя пожала плечами:
— Были, но телефон разбился, все снимки пропали. А бумажные не печатали, в Москве было не до того.
— А видео? — не отставала свекровь. — По скайпу же вы мне показывали, я помню.
— По скайпу показывали, да, — вмешался Дмитрий. — Но качество там ужасное было. А те фотки, что получше, на телефоне и остались.
Нина Петровна кивнула, но осадок остался. Через полгода она снова спросила, нельзя ли распечатать хоть что-то. Сноха ответила, что все файлы давно удалены, место освобождали.
Шло время. Илья подрастал. Бабушка возила его на дачу, пекла ему блины, лечила простуду.
Она любила внука крепко, по-настоящему. Но мысль, которая однажды закралась в голову, не уходила. Она сидела где-то глубоко и ждала своего часа.
*****
В конце октября Дмитрий попал в аварию. Он вез семью из торгового центра, когда в них врезалась машина, вылетевшая на перекресток на красный свет.
Удар пришелся в водительскую дверь. Мужчина отделался ушибом грудной клетки, Катя сильно ударилась головой, а Илью, который сидел сзади, вырубило на несколько секунд.
"Скорая" приехала быстро. Всех троих увезли в городскую больницу. Нине Петровне позвонили из травмпункта — Дмитрий назвал ее номер как ближайшего родственника.
Мать примчалась через час. В приемном покое было шумно. Сноха сидела на скамейке с ватным тампоном у виска. Сын стоял рядом, держась за ребра.
— Где Илья? — спросила женщина, даже не поздоровавшись.
— На втором этаже, его обследуют, — ответил Дмитрий.
Она хотела что-то сказать, но в этот момент мимо прошел врач с папкой в руках. Он остановился возле них.
— Кто родители Петрова Ильи?
— Мы, — шагнула вперед Катя.
— Анализы готовы. Общий анализ крови в норме. Но мы берем еще на группу и резус, стандартная процедура. Вы свои знаете?
— У меня первая положительная, — сообщил Дмитрий. — У Кати вторая положительная.
Врач кивнул и ушел. Нина Петровна стояла чуть поодаль, но слышала разговор. Она машинально отметила про себя: у нее самой третья отрицательная, у покойного мужа была вторая положительная, у Димки — первая. Все сходилось.
Через два часа Илью перевели в обычную палату. Сотрясения не нашли, оставили на ночь для наблюдения. Бабушка уехала домой, успокоенная.
Утром она снова приехала в больницу. Привезла мальчику яблоки и книжку. Поднялась на второй этаж, прошла мимо ординаторской и случайно остановилась, услышав свою фамилию.
Дверь была приоткрыта. Говорила женщина-врач, которая принимала их вчера:
— Петров Илья Дмитриевич. Странно, родители называют одну группу, а по анализу у ребенка четвертая положительная. Такое сочетание невозможно, если у родителей первая и вторая. Либо лаборанты накосячили, либо родители ошибаются.
Вторая женщина ответила неразборчиво, и разговор перешел на другую тему. Нина Петровна замерла в коридоре с пакетом яблок.
Она не была медиком, но прекрасно помнила таблицу наследования групп крови — когда-то давно изучала, еще во время беременности Димкой.
Если у отца первая группа, а у матери вторая, у ребенка может быть либо первая, либо вторая. Третья и четвертая исключены.
Она постояла минуту, переваривая услышанное. Потом развернулась и пошла в ординаторскую. Постучала и вошла.
— Извините, я бабушка Петрова Ильи. Можно узнать результаты анализов внука?
Женщина-врач подняла голову.
— Сейчас не время, идите в палату, я позже подойду.
— Я только группу крови хочу узнать, — не отступала Нина Петровна.
Врач вздохнула, полистала бумаги.
— Четвертая положительная. Все, идите.
Женщина вышла в коридор. Сердце колотилось где-то в горле. Она прошла в палату, где Илья сидел на кровати и рассматривал книжку. Катя была рядом.
— Бабушка! — обрадовался внук.
Нина Петровна села на стул, пристально вглядываясь в лицо мальчика. Темные волосы, карие глаза. Вроде все как обычно. Но цифры не сходились.
— Катя, — спросила она как можно спокойнее, — а у тебя точно вторая группа?
Сноха удивленно посмотрела на нее.
— У меня точно вторая. В паспорте штамп есть. А что?
— Да так, — свекровь отвела взгляд. — Врачи спрашивали.
*****
Через неделю после выписки Нина Петровна пришла к родственникам с огромным пакетом старых детских вещей, которые сохранились у нее на антресолях.
— Вот, — проговорила она, выкладывая на диван застиранные ползунки и распашонки, — это вещи Димочки. Они в хорошем состоянии. Пусть Илюша их носит. Это наше семейное наследие.
Катя вежливо улыбнулась:
— Спасибо, Нина Петровна. Но Илья уже большой, эти вещи ему малы, да еще и из моды вышли.
— Мода не мода, а своё, кровное, всегда теплее греет, — не унималась свекровь, сверля взглядом внука. — Илюша, подойди к бабушке.
Мальчик послушно подошел. Женщина взяла его за подбородок, повертела голову.
— А глазки-то, глазки. У нас в роду все сероглазые, а у него карие. И волос темный.
— Мам, — вмешался Дмитрий, выйдя из кухни, — у Кати отец жгучий брюнет. Илья в него пошел. Поэтому не надо ничего выдумывать.
Нина Петровна поджала губы, но отстала.
*****
Через месяц свекровь снова заглянула, пока Дмитрий был на работе. Катя в это время занималась уборкой.
Нина Петровна прошла в комнату, села на диван и без предисловий сказала:
— Покажи свидетельство о рождении Ильи.
Сноха опешила.
— Что простите?
— Свидетельство о рождении, говорю, покажи. Хочу посмотреть, где написано, что он ваш.
— Вы с ума сошли? — девушка повысила голос, но тут же взяла себя в руки. — Это не ваше дело.
— Ах, не мое? — Нина Петровна встала. — Внук мой, а дело выходит, не мое? Я бабушка! Я имею право знать, кто мне внуком приходится!
Мальчик, почувствовав напряжение, заплакал и убежал в свою комнату. Катя молча прошла к шкафу, достала папку с документами и протянула свекрови свидетельство. Та долго вглядывалась в печать роддома, в дату, в фамилии.
— В роддоме, говорите, родили? — прищурилась она. — А где выписки из роддома? Покажите обменную карту?
— Я всё выкинула, — отрезала сноха, забирая документ. — Зачем они мне?
— Выкинула, — зловеще повторила Нина Петровна. — Значит, прячешь концы в воду.
После этого случая Катя позвонила мужу. Когда Дмитрий приехал с работы, он имел с матерью тяжелый разговор по телефону.
Мужчина кричал, что если она не прекратит сомневаться в родстве с Ильей, они перестанут с ней общаться.
Нина Петровна в ответ заплакала, сказала, что она "всё понимает", и что она "больше не придет".
*****
Но женщина соврала и не успокоилась. Она купила билеты на поезд и отправилась в Москву, чтобы посетить тот самый роддом, который был указан в свидетельстве.
Пришла, представилась бабушкой и попросила подтвердить, что Петрова Екатерина Андреевна действительно находилась там на родах.
— Женщина, вы чего? — удивилась пожилая сотрудница архива. — Это врачебная тайна. Мы не имеем права посторонним разглашать.
— Какая же я посторонняя? — возмутилась Нина Петровна. — Я бабушка этого ребенка!
— Идите с подозрениями в полицию, — отрезала сотрудница и захлопнула окошко.
Тогда женщина вспомнила, что у нее есть дальняя знакомая, Зинаида Семеновна, которая работала регистратором в детской поликлинике, куда ходил Илья.
Нина Петровна вернулась в родной город и на следующий день пришла к подруге с тортом.
— Зина, посмотри в карточке Илюши. Просто одним глазком. Мне бы успокоиться. Что там записано: как протекала беременность, были ли отклонения?
Зинаида Семеновна замахала руками:
— Ты что, Нинка, меня уволят!
— Да кто узнает? — наседала Нина Петровна. — Ты просто скажи, есть там запись о родах? Слово "роды" есть?
Через неделю они встретились в парке.
— Ну что? — сразу же спросила взволнованная бабушка.
— Ничего особенного, — пожала плечами давняя знакомая. — Карточка как карточка. Обычный ребенок. Прививки все по возрасту, патронаж после выписки был. Записей, что он приемный нет.
— А группа крови? — спросила Нина Петровна.
— Не указана. В карточке только рост, вес, заключения врачей.
Женщина задумчиво кивнула. От полученной информации легче не стало, так как она ничего не доказывала. Карточку могли завести уже после того, как ребенка усыновили.
*****
В воскресенье Нина Петровна снова пришла в гости к сыну. На этот раз с улыбкой, с пирожками.
— Димочка, Катенька, — начала она мягко, — я тогда погорячилась. Простите меня, старую. Глупая я. Давайте жить в мире.
Супруги переглянулись. Им очень хотелось верить, что мать наконец угомонилась. Илья обрадовался бабушке.
— Бабушка, смотри, как я умею! — кричал он, гоняя машинку по полу.
— Молодец, внучек, — умилялась Нина Петровна. — А давай-ка я твои волосики поглажу. Иди сюда.
Она запустила руку в густые темные волосы мальчика и незаметно вырвала несколько волосков с корнем. Илья взвизгнул.
— Тише, тише, — запричитала бабушка, — это я нечаянно, за пуговицу зацепилась.
Она быстро сжала волосы в кулаке и спрятала руку в карман фартука. Катя, услышав вскрик сына, вышла из кухни.
— Что случилось?
— Да ничего, — улыбнулась свекровь. — Я пойду, наверное. У меня еще дел дома много.
*****
Через две недели Дмитрию позвонила мать и сухим, официальным тоном пригласила их с Катей к себе на разговор.
Когда они пришли, Нина Петровна сидела за столом, на котором лежал лист бумаги с печатями.
— Садитесь, — кивнула она. — Я кое-что выяснила.
Мужчина нахмурился.
— Мама, что за фокусы?
— Я обратилась в лабораторию, — ответила женщина. — Провела генетическую экспертизу по волосам.
Сноха побледнела и села.
— Вы... вы вырвали волосы у Ильи?
— Чтобы правду узнать, — торжественно произнесла Нина Петровна и пододвинула бумагу сыну. — Смотри. Вот анализ моего материала, а вот — анализ Ильи. Степень родства — девяносто девять процентов. Вердикт: он мне приходится родным внуком.
Повисла тишина. Дима медленно поднял глаза на мать.
— И что? Ты хотела увидеть, что он тебе чужой? Ты потратила деньги, унизила моего сына, просто чтобы убедиться в том, что мы тебе и так говорили?
— Я должна была быть уверена! — воскликнула женщина. — Вы ничего не показывали! Фотографий нет, документов нет, а группа крови не сходится! Я имею право знать!
— Мы молчали, потому что Катя чуть не умерла при родах! — закричал сын. — Потому что у нее было кесарево, реанимация, потому что ей больно вспоминать эту историю! А группа крови — это ошибка лаборатории, такие вещи случаются!
Катя сидела молча, глядя в одну точку. Потом встала и, не говоря ни слова, вышла из квартиры. Мужчина рванул за ней.
Нина Петровна осталась одна. В руках у нее была бумажка, доказывающая, что она была права. И одновременно — что она была чудовищно не права.
*****
После того случая супруги перестали возить Илью к бабушке. Нина Петровна звонила, писала, приходила к ним, но дверь ей не открывали. Дима был непреклонен.
— Ты перешла черту, мама. Илья не твой подопытный кролик.
Прошло полгода. Женщина каждый день смотрела на фотографию внука в телефоне. Она поняла, что в погоне за правдой потеряла самое дорогое — семью сына.
Однажды Нина Петровна пришла к дому, села на лавочку у подъезда и стала ждать. Она просидела три часа. Наконец из подъезда вышел Дима с Ильей.
— Бабушка! — крикнул мальчик и хотел побежать к ней, но мужчина крепко держал его за руку.
— Подожди, сынок.
Женщина поднялась. Она выглядела постаревшей.
— Сынок... я не за этим пришла. Я просто хочу попросить прощения. За то, что не верила. Если хотите, я к психиатру пойду, лечиться. Только не лишайте меня внука. Он мой родной. Я теперь знаю точно.
Дима посмотрел на сына, который тянулся к бабушке, и на мать, впервые в жизни не требующую, а просящую. Он вздохнул.
— Иди, поздоровайся, — тихо сказал он и отпустил руку.
Илья подбежал к Нине Петровне и обнял ее за ноги. Та разрыдалась, прижимая его к себе.
Из подъезда вышла Катя с пакетом мусора. Увидев эту картину, она остановилась. Дима подошел к жене и обнял ее за плечи.
— Она обещала больше не лезть, — шепнул он.
Девушка молча смотрела на свекровь, которая стояла на коленях, обнимая мальчика. Нина Петровна подняла голову и встретилась взглядом с невесткой.
— Катя... прости меня.
Сноха ничего не ответила. Она молча поставила пакет на землю, подошла к сыну, взяла его за руку и повела домой.
Дима пошел следом. Нина Петровна осталась стоять у подъезда. Женщина приходила к ним еще много раз.
Сначала просто стояла внизу. Потом Катя разрешила ей подняться и посидеть на кухне полчаса.
Потом она стала приходить на детскую площадку и смотреть на внука издалека. Постепенно лед тронулся.
Нина Петровна больше никогда не задавала вопросов о прошлом. Она просто была бабушкой: пекла блины, чинила игрушки, читала книжки.
Анализ ДНК так и лежал у нее в шкафу в конверте. Она иногда доставала его, смотрела на циферки и качала головой.
Столько сил, столько нервов, чтобы узнать то, что можно было просто принять сердцем.