Пятого апреля 1944 года Лигурийское море было спокойным. Слишком спокойным для весны. Где-то на глубине, в сорока километрах от итальянского порта Ла Специя, медленно шла подводная лодка U-455. Она возвращалась домой после десятидневного патрулирования у берегов Алжира. Экипаж из пятидесяти одного человека уже представлял себе горячий душ, нормальную еду, письма от родных, которые ждали на базе. Они не знали, что домой не вернется никто .
U-455 была типичной «семеркой» — немецкой подводной лодкой типа VIIC, построенной на верфи Deutsche Werke в Киле и спущенной на воду 21 июня 1941 года .
За почти три года службы она провела десять боевых походов, потопила три судна общим тоннажем 17 685 брт, пережила атаки самолетов с эскортного авианосца USS Card, уклонялась от глубинных бомб и торпед британской субмарины HMS Upstart . Она была везучей. До пятого апреля.
Последний сеанс связи с лодкой состоялся второго апреля. Командир капитан-лейтенант Ханс-Мартин Шайбе сообщил на базу, что возвращается в Ла Специю. Дальше — тишина .
В Кригсмарине забеспокоились не сразу. Решили, что лодка просто задерживается, может быть, уклоняется от противолодочных сил союзников, которые в то время уже плотно контролировали Средиземное море. Потом объявили поиск. Потом — траур. Пятьдесят одна семья получила похоронки без указания места гибели. U-455 числилась пропавшей без вести шестьдесят один год .
В 2005 году итальянские дайверы-любители наткнулись на нечто странное у побережья Портофино, в двух морских милях от Камольи . На глубине ста восемнадцати метров из илистого дна торчал ржавый остов. Под углом сорок пять градусов, носом вверх, кормой глубоко в грунте. Это была U-455.
Первое, что увидели аквалангисты, спустившись к объекту — перископ. Он был поднят. Значит, лодка шла на перископной глубине, когда случилась катастрофа. Командир наблюдал за горизонтом, экипаж занимался своими делами, кто-то курил в отсеке, кто-то играл в карты, кто-то просто спал в ожидании скорого возвращения .
Взрыв пришелся в корму. Немецкое минное заграждение под кодовым названием «Fuss-Ball-Klub», выставленное самими же кригсмарине для защиты подступов к Ла Специи, сработало против своих . Почему командиру не выдали карты минных полей? Почему лодка пошла прямо в заграждение? Историки до сих пор спорят. Вероятно, в штабе просто забыли предупредить Шайбе об обновлении минной обстановки .
Взрывом оторвало около десяти метров кормовой оконечности . Затворы кормовых торпедных аппаратов, рули, винты — все это осталось где-то в стороне, упало на дно отдельно от лодки. Вода хлынула в разорванный прочный корпус со скоростью потока из пожарного брандспойта. Кормовые отсеки — дизельный, электромоторный — заполнились за секунды. Люди, находившиеся там, умерли сразу. Давление на глубине сто метров раздавило их легкие раньше, чем мозг успел осознать, что случилось.
Но носовые отсеки остались целы. Центральный пост, каюты офицеров, торпедный отсек с четырьмя аппаратами и запасными торпедами — они не были повреждены взрывом. Люди там остались живы.
И вот тут начинается самое страшное.
Лодка, потеряв корму, рухнула вниз и воткнулась в грунт под углом сорок пять градусов. Нос задрался вверх, корма ушла в ил. Внутри воцарилась полная темнота — электричество погасло мгновенно. Сорок с лишним человек оказались заперты в стальной трубе, наклоненной почти вертикально, как башня падающей Пизанской башни.
У них был воздух. Часов на пять-шесть, может, чуть больше. У них были аварийные лампы, которые горят от аккумуляторов. У них были дыхательные аппараты — легкие водолазные маски, через которые можно дышать, пока не кончится сжатый воздух в баллонах. У них даже был теоретический шанс выбраться через носовые торпедные аппараты — единственный путь наверх, потому что корма разрушена, а рубка с люком ушла глубоко в воду под неправильным углом.
Но выбраться через торпедный аппарат в такой ситуации почти невозможно. Для этого надо открыть внутреннюю крышку, залезть внутрь трубы диаметром полметра, закрыть за собой крышку, открыть наружную — и молиться, чтобы давление не убило тебя при всплытии. Это делается на тренировках, в спокойной обстановке, с инструкторами на поверхности. Здесь же люди были в панике, в темноте, в лодке, стоящей на попа.
И главное — даже если бы кто-то сумел выбраться, что дальше? До поверхности сто восемнадцать метров. Даже с дыхательным аппаратом всплывать с такой глубины надо медленно, с остановками, иначе кессонка разорвет сосуды. Аппаратов на всех не хватило бы. И потом — холод, апрельская вода, берег далеко, помощь не придет, потому что никто не знает, что лодка погибла.
Исследователи, обследовавшие U-455 в 2008 году, нашли одну деталь, от которой у нормального человека мороз по коже. В носовых отсеках, там, где могли находиться выжившие, все было аккуратно. Очень аккуратно. Инструменты разложены, личные вещи не разбросаны, аварийные запасы не тронуты .
Это значит только одно: люди не боролись. Они не пытались вскрыть торпедные аппараты, не надевали дыхательные маски, не били в переборки. Они просто сидели в темноте и ждали.
Почему? Ответ, скорее всего, прост и страшен. Из-за наклона лодки они физически не могли добраться до носовых люков. Представьте себе коридор, поставленный под углом в сорок пять градусов. Пол — это стена. Стены — это потолок. Лестницы нет. Задрайки, которые надо откручивать, находятся выше головы или ниже ног, и до них невозможно дотянуться, потому что тело скользит по металлу. Люди просто висели на поручнях, пытаясь удержаться, и понимали, что сделать ничего нельзя.
В центральном посту должно было быть темно, холодно и очень тихо. Только дыхание сорока человек, скрип корпуса на глубине и стук сердца в ушах. Кто-то, наверное, молился. Кто-то плакал. Кто-то молчал, глядя в темноту. Они знали, что никто не придет. База в Ла Специи даже не знает, где их искать. Спасательных подлодок в сорок четвертом году не существовало. Глубина сто восемнадцать метров для того времени — это вечность.
Сколько они прожили? Часов пять, может, шесть. Воздух в отсеке постепенно насыщался углекислым газом. Люди начинали задыхаться, терять сознание, засыпать и не просыпаться. Последним, кто умер, был, наверное, тот, у кого оказались самые крепкие легкие. Он лежал в темноте, слушал тишину вокруг, чувствовал, как холодеют тела товарищей, и знал, что сейчас его очередь.
В двухтысячном пятом, когда аквалангисты впервые проникли в U-455, они ожидали увидеть кости. Но море не щадит мертвых. За шестьдесят лет вода и микроорганизмы сделали свое дело. Внутри лодки пусто. Только ржавые переборки, истлевшая форма, какие-то мелкие предметы — кружка, ботинок, обрывок карты. И тишина. Та же самая тишина, которая наступила пятого апреля сорок четвертого, когда умер последний выживший.
Сейчас U-455 стоит на дне, воткнувшись носом вверх, как надгробный памятник самой себе. Ее перископ все еще торчит в сторону поверхности, все еще ждет команды поднять его выше. Но команды не будет. Пятьдесят один человек, который мог бы отдать эту команду, спит в ржавом железе, в ста метрах от солнечного света, от воздуха, от жизни, которая кипит наверху, даже не подозревая о том, что происходит внизу.
Они уходили в последний поход, надеясь вернуться. Они не вернулись. И только в две тысячи пятом мир узнал, где именно они нашли свой покой. В двух милях от Портофино, на глубине ста восемнадцати метров, под углом сорок пять градусов к горизонту. Там, где время остановилось пятого апреля тысяча девятьсот сорок четвертого года. Там, где пятьдесят один человек провел свои последние часы в полной темноте, слушая, как уходит воздух, и понимая, что выбраться невозможно.
Вечное напоминание о том, как тонка грань между жизнью и смертью, как легко ошибка наверху отправляет на дно десятки жизней внизу. Море помнит. Оно не умеет забывать.
Впереди ещё больше историй из прошлого. Подписывайтесь на канал Техносфера ВПК.