— У тебя опять ноги мокрые? — Сергей брезгливо покосился на лужу в коридоре, которая натекла с моих сапог. — Тряпку возьми, ламинат вздуется.
Я молча стянула левый сапог. Молния заела на середине, пришлось дёргать. Подошва у него треснула ещё в ноябре, я заклеивала её в мастерской у Ашота три раза, но вода всё равно находила путь. Сегодня в Твери была слякоть, каша из снега и реагентов, и пока я добежала от аптеки до дома, ноги превратились в ледышки.
— Серёж, мне правда нужны новые, — тихо сказала я, выжимая носок в ванной. — Я фармацевт, я по двенадцать часов на ногах стою. Если заболею, кто работать будет?
Муж вздохнул так, будто я попросила звезду с неба, а не обувь за пять тысяч. Он сидел на кухне, пил чай — пустой, без сахара и печенья. У нас был режим «жёсткой экономии». Уже второй год.
— Лена, ну мы же договаривались, — он начал говорить тем тоном, которым объясняют таблицу умножения первокласснику. — Нам нужно закрыть автокредит. Потерпи месяц. Март на носу, скоро всё равно в кроссовки перелезать. Зачем сейчас тратиться?
— В марте тоже снег, — возразила я, выходя из ванной. — А кредит мы платим по графику. Почему денег совсем нет? У тебя же премия была в январе.
Сергей отвёл глаза. — Премия ушла на страховку. И маме надо было помочь, у неё давление, лекарства дорогие. Ты же знаешь, Тамара Игоревна не может на одну пенсию.
При упоминании свекрови я прикусила язык. Тамара Игоревна была в нашей семье чем-то вроде божества, требующего регулярных жертвоприношений. Финансовых и моральных. «Мама вырастила двоих детей одна», «Мама святая женщина» — эти фразы я слышала чаще, чем «Я тебя люблю».
— Ладно, — я махнула рукой. — Поем и лягу. Завтра смена тяжёлая.
Ужинать пришлось пустой гречкой. Мяса в холодильнике не было — Серёжа сказал, что это вредно, надо устраивать разгрузочные дни. Сам он, правда, обедал на работе, и я подозревала, что там меню было поинтереснее. Но доказательств не было.
Я легла в постель, поджав ледяные ноги. Было обидно до слёз. Я зарабатывала неплохо, но все деньги уходили на «общий котёл», которым распоряжался муж. У меня даже приложения банка на телефоне не было — Сергей сказал, что так безопаснее, чтобы я не попалась мошенникам. «Я сам всё оплачу, тебе не надо забивать голову». Я и верила. Дура.
Суббота началась со звонка. Тамара Игоревна не спрашивала, спим ли мы. — К двум часам жду, — её голос в трубке звучал как приказ генерала. — Ира приедет с детьми. Лена, ты утку сделай. У тебя лучше получается, а у меня спина болит у духовки стоять.
— Тамара Игоревна, я только проснулась, утку надо мариновать с вечера... — попыталась я возразить. — Ну так придумай что-нибудь! — перебила она. — Ты же хозяйка или кто? И салат какой-нибудь, не оливье, надоело. Всё, жду.
Сергей сделал вид, что спит. Я знала: если я не поеду или не приготовлю, он будет дуться неделю, а свекровь месяц будет рассказывать всей родне, какая я неблагодарная.
В магазин я пошла в тех же сапогах. На улице подморозило, трещина на подошве стала твёрдой и впивалась в стопу при каждом шаге. Я купила утку на свои «карманные» — те копейки, что удавалось скрыть от «общего котла» чаевыми или подработками. Денег на такси не осталось, потащила тяжёлые пакеты на автобус.
Квартира свекрови встретила меня запахом корвалола и дорогого парфюма. Тамара Игоревна, несмотря на «болезни» и «нищенскую пенсию», выглядела отлично. Свежий маникюр, укладка. На мне же был старый свитер, который я носила третий год.
— Опаздываешь, — вместо «здравствуйте» сказала она, пропуская меня в коридор. — Ира уже скоро будет. Давай, шурши на кухне. Серёжа приехал?
— Он машину греет, сейчас поднимется.
Я встала к плите. Следующие три часа я была не гостем, а бесплатной прислугой. Резала, жарила, пекла, сервировала. Свекровь сидела в гостиной и смотрела телевизор, изредка покрикивая: «Лена, там соль в верхнем шкафчике, не перепутай с сахаром, как в прошлый раз!». В прошлый раз перепутала не я, а она сама, но спорить было бесполезно.
К двум часам стол ломился. Приехала золовка Ира с двумя детьми-погодками. Ира была младшей сестрой Сергея, любимицей матери. Яркая, шумная, всегда в обновках. Сегодня на ней было новое платье, явно не с рынка.
— Ой, Ленка, привет! — она чмокнула воздух возле моей щеки. — Ты чего такая бледная? Витамины бы попила. А, ты же сама аптекарь, сапожник без сапог, ха-ха!
Шутка попала в точку больнее, чем она думала. Я невольно спрятала ноги в старых тапках под стул.
Мы сели за стол. Сергей разливал вино — дешёвое, по акции, которое он привёз с собой. Себе и Ире он налил полные бокалы, мне — на донышке. — Тебе много нельзя, ты же худеешь, — хохотнул он. Я не худела. Я просто недоедала.
— Ну, за семью! — провозгласила Тамара Игоревна, поднимая бокал. — Какое счастье, что мы все вместе. Ирочка, как у тебя дела? Как новая работа?
Ира работала администратором в салоне красоты, получала копейки, но жила на широкую ногу. Я всегда думала, что её содержит муж, но они развелись год назад.
— Ой, мамуль, всё супер! — Ира отправила в рот кусок утки. — Ленка, утка суховата, передержала. Так вот, работа нормальная. Но главное не это!
Она сделала паузу, наслаждаясь всеобщим вниманием. Сергей вдруг напрягся. Он перестал жевать и как-то странно посмотрел на сестру, чуть качнув головой. Но Ира, уже захмелевшая от первого бокала, знака не заметила.
— Главное, что я наконец-то переезжаю! — выпалила она радостно. — Всё, ключи получила вчера! Ремонт там, конечно, от застройщика так себе, но зато своё! Двушка, просторная, окна во двор, детям раздолье!
Я замерла с вилкой в руке. — Поздравляю, — выдавила я. — Ипотеку взяла? Сейчас же ставки бешеные.
Ира рассмеялась, откидываясь на спинку стула. — Ой, какая ипотека с моей зарплатой! Мне бы ни один банк не дал, у меня же кредитная история испорчена после Вадьки. Нет, это всё наш Серёжик!
В комнате повисла тишина. Такая, что было слышно, как тикают часы на стене — подарок Сергея матери на прошлый юбилей. Старинные, дорогие часы.
Сергей побледнел. Он с грохотом уронил вилку на тарелку. — Ира, заткнись! — рявкнул он, но было поздно.
Я медленно повернула голову к мужу. — Что значит «наш Серёжик»? — спросила я очень тихо. Голос не дрожал, наоборот, он стал каким-то чужим, металлическим.
Ира, поняв, что сболтнула лишнее, захлопала накрашенными ресницами. — Ну... помог с первым взносом... немножко...
— Немножко? — переспросила я. В голове вдруг всё начало складываться. Пазл, который я не могла собрать два года.
Постоянное безденежье. Его «урезанные» премии. Экономия на еде. Мои дырявые сапоги. Отказ от отпуска. «Нам надо закрыть автокредит», который почему-то не уменьшался.
— Серёжа, — я смотрела прямо ему в глаза. — Откуда у тебя деньги на квартиру? Ты же сказал, что у нас долги. Ты сказал, что мы экономим каждую копейку. Я хожу в рваной обуви, Сергей!
Муж молчал, покрываясь красными пятнами. Вмешалась свекровь. Тамара Игоревна ударила ладонью по столу.
— А ну не смей устраивать допрос! — визгливо крикнула она. — Он брат! Он обязан помогать сестре! Ира одна с двумя детьми, ей жить негде было! А вы вдвоём, у вас квартира есть, могли и потерпеть!
— Наша квартира — это моя добрачная студия, где мы живём, — напомнила я, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. — А Ире вы купили двушку? На чьи деньги?
— На семейные! — выпалила Ира, уже не скрывая злорадства. — Серёжа платит ипотеку, потому что он настоящий мужчина, а не тряпка! А ты, Ленка, только о шмотках думаешь. Сапоги ей, видите ли, нужны! Эгоистка!
Я встала. Ноги в старых сапогах под столом заныли, но я этого почти не чувствовала. — То есть, — раздельно произнесла я, — два года я кормлю нас обоих, плачу коммуналку, хожу пешком, чтобы сэкономить, а ты, Сергей, в это время оплачиваешь ипотеку сестре? В тайне от меня?
— Не твоё дело! — взвизгнула свекровь. — Деньги мужа — это деньги семьи! А его семья — это мы! Мать и сестра! А ты так, приживалка! Ещё и бесплодная, поди, раз детей нет!
Это был удар ниже пояса. Мы не могли завести детей именно потому, что Сергей говорил: «Не потянем, надо встать на ноги, давай накопим подушку». Оказывается, подушка копилась. Но не для нас.
Сергей наконец поднял глаза. В них не было раскаяния. Только злость и страх, что схема сломалась. — Лен, сядь, — процедил он сквозь зубы. — Дома поговорим. Не позорь меня перед людьми.
— Перед какими людьми? — я обвела взглядом стол. Сытая Ира в новом платье. Довольная свекровь с маникюром. Испуганный, но агрессивный муж. — Здесь нет людей.
Я взяла свою сумку. — Куда пошла? — рявкнул муж. — А убирать кто будет? Посуды гора!
— Пусть Ира убирает. В своей новой квартире.
Я вышла в коридор. Руки тряслись так, что я не могла попасть в рукав пальто. Сзади слышался голос свекрови: — Иди, иди! Кому ты нужна, нищебродка! Серёжа, не держи её, пусть проветрится, приползёт вечером, жрать-то захочет!
Я натянула свои проклятые сапоги. Левый снова не застегнулся до конца. Я выскочила на лестничную клетку, слыша, как за дверью продолжается обед. Они даже не остановились. Они продолжили есть утку, которую я готовила три часа.
На улице пошёл снег. Крупный, мокрый. Я стояла у подъезда и смотрела на окна третьего этажа. Там горел свет. Там была моя «семья». Я достала телефон. Впервые за два года я не стала слушать мужа про «безопасность» и скачала приложение банка. Ввела номер карты Сергея — я знала его наизусть, сама часто делала переводы с его телефона, когда он просил. Пароль... Пароль он не менял с нашей свадьбы. Дата знакомства.
Приложение открылось. Я посмотрела на историю операций. И замерла. Там было не просто «помощь сестре». Там были переводы каждый месяц. 35 тысяч рублей. Ипотека. И ещё переводы: «Маме на санаторий», «Ире на шоппинг», «Маме на зубы». А внизу, в графе «Кредиты», висел тот самый автокредит. Он был просрочен на два месяца. Он не платил его. Он брал мои деньги, которые я давала «на досрочное погашение», и отправлял их Ире.
Меня затрясло. Не от холода. От осознания масштаба лжи. Я стояла посреди грязного двора в Твери, в дырявых сапогах, и понимала: я не просто дура. Я спонсор их красивой жизни.
Но они забыли одну вещь. Квартира, в которой мы жили, была записана на меня. А машина, за которую он не платил кредит... была оформлена на его маму, но поручителем была я. И если банк подаст в суд, придут ко мне.
Телефон в руке вибрировал. Звонил Сергей. Я сбросила вызов. И набрала другой номер. Номер, который мне дала одна клиентка в аптеке полгода назад. «Хороший юрист, — сказала она тогда, увидев мои заплаканные глаза. — Вдруг пригодится».
— Алло? — ответил мужской голос. — Здравствуйте. Мне нужно развестись. И мне нужно сделать это так, чтобы они запомнили этот день навсегда.
В трубке помолчали. — Когда хотите начать? — Прямо сейчас. У меня есть пять дней до следующего платежа по их ипотеке. Я хочу, чтобы этого платежа не случилось.
Я не поехала к маме, хотя очень хотелось. Мама жила в старенькой хрущёвке на другом конце города и наверняка сказала бы своё любимое: «Леночка, ну он же мужик, ему виднее, потерпи».
Вместо этого я вернулась в свою студию. В ту самую, которую купила за три года до брака, работая на двух работах и отказывая себе во всём. Я гладила стены в прихожей и думала: «Слава богу, я не продала её, чтобы расшириться, как настаивала свекровь».
Сергей вернулся через час. Я сидела на кухне и пила чай. Руки уже не тряслись. Внутри была ледяная пустота — та самая, что помогает хирургам резать по живому.
— Ну что, успокоилась? — он швырнул ключи на тумбочку. — Ты хоть понимаешь, как ты меня подставила? Мама там с давлением лежит, Ира плачет. Устроила цирк из-за ерунды.
Он даже не разулся. Прошёл в грязных ботинках по чистому ламинату, который я мыла вчера вечером.
— Ерунды? — переспросила я, глядя в кружку. — Тридцать пять тысяч в месяц — это ерунда? А мои сапоги за пять тысяч — это «потерпи»?
Сергей закатил глаза и плюхнулся на стул напротив. — Лен, ты опять начинаешь? Ира — моя сестра. У неё сложная ситуация. Вадик алименты не платит, дети растут. Я что, должен был её на улице оставить?
— А меня можно? — тихо спросила я. — Я хожу в дырявой обуви, Сергей. Я ем пустую гречку. Я не была в отпуске два года. Я работаю по двенадцать часов на ногах. А ты в это время содержишь другую семью?
— Не другую, а родную! — рявкнул он. — Ты эгоистка, Лена. Только о себе думаешь. «Мои сапоги, мои деньги». Мы семья! У нас всё общее!
— Если общее, почему я не знала про ипотеку?
— Потому что ты бы начала ныть! — он ударил ладонью по столу. — Как сейчас ноешь! Я хотел как лучше. Думал, закроем автокредит, потом Ире станет легче...
— Автокредит ты тоже не платишь, — перебила я.
Сергей поперхнулся воздухом. Его лицо, красное от мороза и злости, вдруг стало серым. — Ты... ты лазила в мой телефон?
— Я скачала приложение. И знаешь, что я там увидела? Просрочку. Два месяца. Ты брал у меня деньги «на досрочное погашение», а сам отправлял их Ире на шоппинг. Там так и написано в комментарии: «На платье».
Он вскочил. — Ты не имела права! Это нарушение личных границ! Я на тебя в суд подам за взлом!
Я рассмеялась. Это был не истерический смех, а сухой, короткий смешок. — Подавай. Только сначала кредит погаси. Я поручитель, помнишь? Если банк придёт ко мне, я покажу им выписки, куда уходили деньги. И тогда вопросы будут к тебе. У тебя пять дней до следующего платежа по ипотеке Иры. И по автокредиту. Где ты возьмёшь семьдесят тысяч, Серёжа?
Он замер. Вся его спесь слетела, как шелуха. Он вдруг стал маленьким, жалким и испуганным. — Лен... ну у нас же есть накопления. На твоём вкладе. Там же сто тысяч лежит, на отпуск копили. Давай снимем? Я всё верну, клянусь. Премию дадут в марте...
Я смотрела на него и не узнавала. Два года я жила с человеком, который считал меня не женой, а кошельком на ножках.
— Нет, — сказала я. — Что «нет»? — Денег нет. Я их перевела.
Это была ложь. Деньги ещё лежали на счёте, но снять их можно было только в отделении банка с паспортом. Но Сергей этого не знал. — Куда?! — взвизгнул он бабьим голосом. — На шоппинг. Куплю себе сапоги. И платье. Как Ира.
Следующие три дня превратились в ад. Сергей не разговаривал со мной, но демонстративно вздыхал, хлопал дверцами шкафов и пил корвалол, подражая матери. Он ждал, что я сломаюсь. Что «женская жалость» перевесит здравый смысл. Раньше так и было.
В понедельник я пошла не на работу, а в банк. Взяла отгул. Купила новые сапоги — кожаные, тёплые, на толстой подошве. Дорогие. Когда я вышла из магазина, ноги впервые за зиму были в тепле. Это ощущение дало мне больше сил, чем любые слова поддержки.
Потом был юрист. Седой мужчина в очках долго смотрел мои выписки, качал головой и цокал языком. — Ситуация дрянь, Елена, — честно сказал он. — Вы поручитель по автокредиту. Машина оформлена на свекровь. Если платить перестанут, банк придёт к вам. Квартира ваша добрачная, её не тронут. Но вот ваши накопления, сделанные в браке — это совместно нажитое. Если он подаст на раздел, половину придётся отдать.
— Я не отдам, — упрямо сказала я. — Тогда снимайте всё. Наличными. И прячьте. Сегодня же. А по автокредиту... пишите претензию в банк, что заёмщик недобросовестный. Это не спасёт от долга, но затянет процесс.
Я вышла от юриста с чётким планом. Сняла все деньги. До копейки. Сто пятьдесят тысяч рублей. Спрятала их в ячейке на работе — у нас был надёжный сейф для сильнодействующих препаратов, ключ только у меня.
Вечером дома меня ждала засада. На кухне сидела Тамара Игоревна. Она была без пальто, в домашнем халате (моём!), с ногами на соседнем стуле. Сергей жался в углу, как побитая собака.
— Явилась, — процедила свекровь, не поворачивая головы. — Где шлялась? Муж голодный сидит.
Я молча прошла в комнату, стараясь не смотреть на её ноги в моих тапочках. — Я с тобой разговариваю! — гаркнула она так, что стёкла в серванте звякнули. — Ты что устроила, паршивка? Серёжа сказал, ты деньги семейные украла?
Я вернулась в дверной проём. — Не украла, а спасла. От вас. — От нас?! — она вскочила, халат распахнулся. — Да мы твоя семья! Ты должна молиться на нас! Ира звонила, плачет, банк смс прислал о платеже. Если просрочка пойдёт — у неё квартиру отберут! Ты этого хочешь? Оставить детей на улице?
— У Иры есть бывший муж, алименты и руки с ногами. Пусть идёт работать, — спокойно ответила я.
Тамара Игоревна побагровела. Она шагнула ко мне, грузная, тяжёлая, пахнущая удушливыми духами. — Ты, пустоцвет, будешь меня учить? Да ты мизинца моей Ирочки не стоишь! Она мать! А ты кто? Сухая ветка!
— Мама, не надо... — пискнул Сергей. — Надо! — рявкнула она на сына. — Ты тряпка, Серёжа! Жена тобой вертит, деньги крысит, а ты молчишь? А ну скажи ей! Пусть вернёт карту!
Сергей поднял на меня взгляд. В нём была такая смесь ненависти и мольбы, что мне стало тошно. — Лен... правда. Дай денег. Пятьдесят тысяч. На платёж. Я потом заработаю, отдам. Ну нельзя же так, Иру выселят...
— А мне сапоги купить было нельзя? — спросила я. — Да дались тебе эти сапоги! — заорала свекровь. — У тебя есть в чём ходить! Подумаешь, вода! Полиэтиленовый пакет на ногу надень и иди! Я в 90-е в резиновых галошах ходила и не ныла! А тут принцесса нашлась!
Пакет. Она предложила мне надеть пакет. В этот момент я поняла, что точка невозврата пройдена. Не было больше ни жалости, ни сомнений.
— Уходите, — сказала я. — Что? — свекровь задохнулась от возмущения. — Уходите из моей квартиры. Оба. Сейчас же.
— Ты не посмеешь! — взвизгнула Тамара Игоревна. — Это квартира моего сына! Он тут прописан! — Он тут зарегистрирован временно. Квартира куплена до брака. Собственник я. У вас пять минут. Или я вызываю полицию.
Свекровь схватилась за сердце. Картинно, как в плохом театре. — Серёжа! У меня приступ! Она меня убивает! Вызывай скорую!
Сергей метнулся к ней, суетливо ища телефон. — Мама, мамочка, сейчас! Лена, ты что творишь?! Видишь, человеку плохо!
Я стояла и смотрела. Я фармацевт. Я знаю, как выглядит сердечный приступ. Это бледность, испарина, синие губы, страх в глазах. У Тамары Игоревны было красное лицо, ровное дыхание и злобный прищур.
— Корвалол в аптечке, — сказала я равнодушно. — Полиция приедет быстрее скорой. Время пошло.
Сергей посмотрел на меня с ужасом. Он понял, что манипуляция не сработала. — Ты чудовище, — прошептал он. — Я не знал, что живу с монстром.
— Зато теперь знаешь. Собирай вещи.
Они не ушли. Сергей отказался выходить, забаррикадировался в спальне с матерью. Я слышала, как свекровь кому-то звонит и громко жалуется: «Выгоняет на мороз, фашистка!».
Я не стала ломать дверь. Я просто оделась, взяла сумку с документами и ключи. — Я ухожу ночевать в гостиницу. Если к утру вас не будет — приду с участковым и слесарем. Замки я поменяю.
Я вышла в ночь. Новые сапоги приятно пружинили. Ногам было тепло. Я зашла в ближайшую кофейню, заказала большой капучино и пирожное. Дорогое. За четыреста рублей. Впервые за два года я ела то, что хотела, а не то, что «подешевле».
Телефон разрывался. Звонил Сергей, звонила Ира, звонили какие-то незнакомые номера (видимо, группа поддержки свекрови). Я поставила режим «Не беспокоить».
Ночь в гостинице прошла удивительно спокойно. Я спала без задних ног. А утром началось самое интересное.
Наступил День Х. День платежа. В 10 утра мне пришло уведомление от банка (я была поручителем, поэтому банк любезно информировал и меня): «Платёж по кредиту не поступил. Начислена неустойка». А через час позвонила Ира.
— Ты сука! — заорала она в трубку без приветствия. — Ты зачем Серёже карты заблокировала?! Он не может перевод сделать! У меня списание через час, ты понимаешь?!
Я улыбнулась. Вчера, пока Сергей бегал вокруг «умирающей» матери, я зашла в его онлайн-банк с его планшета, который валялся в гостиной. И перевела все остатки (там было тысяч двенадцать) на счёт погашения автокредита. Того самого, где я была поручителем. А потом трижды ввела неправильный пин-код. Карта заблокировалась.
— Я ничего не блокировала, — сказала я сладким голосом. — Наверное, банк заметил подозрительную активность. Слишком много переводов на платья.
— У меня квартиру заберут! — выла Ира. — Там пеня! Мама сказала, у тебя есть деньги! Отдай! Это наши деньги!
— Ира, — перебила я. — А ты знаешь, что твоя мама вчера предлагала мне надеть пакеты на ноги вместо сапог? — И правильно предлагала! — визжала золовка. — Ты никто! Ты обслуга для моего брата! Отдай деньги, тварь!
— Знаешь, Ира... — я посмотрела на своё отражение в витрине. Спокойная женщина в новых сапогах. — Я передумала разводиться тихо. Я подаю на раздел имущества. И на раздел долгов. Твоя ипотека оформлена на Сергея? — Нет! — осеклась она. — На меня! Он просто платит! — Отлично. Значит, это дарение. А дарение денег из семейного бюджета без согласия супруга можно оспорить. Я верну всё, что он тебе перевёл за два года. Каждую копейку. Готовься продавать свою двушку, милая.
Я нажала «отбой». Руки дрожали, но уже не от страха. От адреналина. Я знала, что блефую. Оспорить такие переводы сложно, почти невозможно. Но они этого не знали. Они были юридически безграмотны и напуганы.
Я допила кофе и пошла в полицию. Писать заявление о том, что в моей квартире находятся посторонние, которые угрожают мне расправой. Участковый, уставший майор, посмотрел на меня поверх очков. — Муж? — Муж. И его мать. Отказываются уходить, угрожают, оскорбляют. Я боюсь возвращаться домой.
— Ладно, — вздохнул он, надевая фуражку. — Пойдёмте, гражданочка. Разберёмся.
Мы подошли к моему дому через двадцать минут. У подъезда стояла машина Сергея. А рядом с ней... Рядом с ней стояла Тамара Игоревна и колотила сумкой по капоту.
— Идиот! — орала она на весь двор. — Безрукий кретин! Ты зачем сказал ей пароль?!
Сергей бегал вокруг неё, пытаясь успокоить. — Мама, тише! Соседи смотрят! — Пусть смотрят! Твоя жена нас обокрала!
Я подошла ближе, за спиной участкового. — Добрый день, — громко сказала я. — Тамара Игоревна, как ваше сердце? Уже не болит?
Свекровь резко обернулась. Её лицо перекосило от злости. — Явилась! — зашипела она. — Товарищ полицейский, арестуйте её! Она у моего сына деньги украла! Миллионы!
Участковый хмуро посмотрел на неё. — Гражданка, документы предъявите. Вы здесь прописаны? — Нет, но... — Тогда почему хулиганим во дворе?
Сергей увидел меня и бросился ко мне. — Лен, давай договоримся! Ира в истерике, банк звонит! Отдай карту, разблокируй! Я всё прощу!
— Ты простишь? — я подняла бровь. — Серёжа, это я подаю на развод. И на выселение. У тебя час, чтобы забрать вещи.
— Ленка, не дури! — вдруг сменила тон свекровь. Она поняла, что криком не взять. — Ну погорячились, с кем не бывает. Ну давай по-семейному. Заплати за Иру в этом месяце, а в следующем Серёжа устроится на вторую работу...
— Нет, — сказала я. — Что «нет»? — Нет денег. Нет семьи. Нет «по-семейному». Есть закон. И есть мои новые сапоги. Кстати, Тамара Игоревна, как вам? Натуральная кожа.
Я выставила ногу вперёд. Свекровь посмотрела на сапог так, будто я наступила ей на горло. — Будь ты проклята, — прошептала она. — Чтоб ты сдохла одна в своей квартире.
— Лучше одной в квартире, чем с вами в долгах, — ответила я и открыла дверь подъезда.
Они уехали через час. Сергей выносил коробки молча, под присмотром участкового. Свекровь сидела в машине и буравила меня взглядом через стекло.
Когда дверь за ними закрылась, я сползла по стене в коридоре. Тишина. Оглушительная, звенящая тишина. В квартире пахло чужими духами и скандалом. Я встала, открыла все окна настежь. Пусть выветрится.
Вечером мне пришло сообщение от Иры. Не проклятие. Скриншот. Скриншот переписки Сергея с кем-то. «Зай, потерпи. Я сейчас с этой дурой разведусь, квартиру поделим, и я закрою твою ипотеку полностью. Мать поможет её дожать».
Сообщение было датировано прошлым годом. Я смотрела на экран и не чувствовала боли. Только облегчение. Значит, квартиру они всё-таки хотели поделить. Не вышло.
Я заблокировала номер Иры. Завтра суд. Завтра новая жизнь. Но самое главное я уже сделала. Я перестала быть удобной.
Первые дни после их ухода я жила как в вакууме. Я ждала подвоха. Ждала, что Сергей вернётся с монтировкой или Тамара Игоревна пришлёт наёмных бандитов (с её фантазией это было вполне реально).
Но они выбрали другую тактику. Тактику «осаждённой крепости» и публичного позора.
В среду, когда я стояла за первым столом в аптеке, дверь распахнулась так, что звякнул колокольчик. На пороге возникла Тамара Игоревна. Она была при параде: меховая шапка (несмотря на оттепель), яркая помада, боевой настрой. За ней, опустив голову, плёлся Сергей.
В аптеке была очередь. Человек пять. Бабушки за корвалолом, молодая мама с коляской, мужчина в деловом костюме. Идеальная аудитория для спектакля.
— Вот она! — Тамара Игоревна ткнула в меня пальцем, обтянутым кожаной перчаткой. — Посмотрите на неё, люди добрые! Ворюга!
Очередь замерла. Бабушка с рецептом испуганно прижала сумку к груди. — Женщина, вы в своём уме? — спросил мужчина в костюме. — Здесь аптека, а не рынок.
— А мне плевать! — свекровь проигнорировала его и подошла прямо к кассе. — Лена, верни деньги! Ты сына моего без копейки оставила! Мы голодаем, а она тут, смотрите, морду отъела!
Я почувствовала, как кровь отливает от лица. Но не от страха. От брезгливости. — Тамара Игоревна, — сказала я громко и чётко. — Покиньте помещение. Вы мешаете работать. Или я нажму тревожную кнопку.
— Жми! — взвизгнула она. — Пусть полиция едет! Я заявление напишу! Ты у мужа украла сто пятьдесят тысяч! Это были деньги на ипотеку его сестры! Бедной девочки с двумя детьми!
По залу прошел шепоток. «Украла», «бедная девочка» — эти слова работали безотказно.
Сергей поднял глаза. — Лен, ну правда... Отдай половину хотя бы. Ире банк звонит каждый час. Ей платить нечем. Ты же понимаешь, квартиру опечатают.
— А мне какое дело? — спросила я, глядя ему в глаза. — Когда я ходила в дырявых сапогах, тебе было дело до моих ног? Нет. Ты говорил «потерпи». Вот теперь ты потерпи.
— Ах ты гадина! — Тамара Игоревна схватила с полки у кассы упаковку дорогих витаминов и швырнула в меня.
Коробка пролетела мимо и сбила стойку с гематогеном. — Охрана! — крикнула я.
Мужчина в костюме шагнул вперёд. Он оказался высоким и широким в плечах. — Гражданка, — он мягко, но настойчиво взял свекровь за локоть. — Вы только что совершили мелкое хулиганство и порчу имущества. Камеры всё пишут. Вам лучше уйти.
— Убери руки, хам! — заверещала она, пытаясь вырваться. — Серёжа, защити мать!
Но Сергей стоял, вжав голову в плечи. Он видел, что «народный суд», на который рассчитывала мать, поворачивается не в ту сторону. — Мам, пойдём... — промямлил он. — Ну не позорься...
— Это я позорюсь?! — она развернулась к сыну и влепила ему звонкую пощёчину. — Это ты тряпка! Жену построить не можешь! Тьфу!
Она плюнула на пол аптеки. Прямо на чистый кафель. — Ноги моей здесь больше не будет! — гордо заявила она и пошла к выходу. У двери она обернулась. — Ты ещё приползёшь, Лена! Когда одна останешься, никому не нужная, бесплодная пустоцветка! В старости стакан воды некому подать будет!
Дверь хлопнула. В аптеке повисла тишина. Я стояла, вцепившись в край прилавка, чтобы не упасть. Руки дрожали.
— Девушка, — тихо сказала бабушка из очереди. — Не слушайте её. У таких, как она, стакан воды будет с ядом. Вы всё правильно сделали.
— Спасибо, — прошептала я. Сергей так и не ушёл. Он стоял у витрины с презервативами и мял в руках шапку. — Лен... Ну может, поговорим? Мама погорячилась... У неё сахар скачет...
— Уходи, — сказала я. — И на развод я уже подала. Повестка придёт по месту прописки. К твоей маме.
Он посмотрел на меня долгим взглядом. В этом взгляде была вся его сущность: обида ребёнка, у которого отобрали игрушку, и злость паразита, которого оторвали от кормушки. — Ты пожалеешь, — бросил он и вышел.
Суд состоялся через месяц. Это был цирк, где главным клоуном выступала Тамара Игоревна (по доверенности от сына, конечно), а главным акробатом — мой юрист.
Они пытались доказать, что мои 150 тысяч на вкладе — это совместно нажитое. Они пытались доказать, что я должна половину платежей по кредиту за машину (которая, напомню, на маме). Они даже пытались заявить, что ремонт в моей студии делался на деньги Сергея.
Но у меня была папка. Толстая папка с выписками. — Ваша честь, — говорил мой адвокат, поправляя очки. — Прошу обратить внимание на транзакции со счёта ответчика за последние два года. Переводы гражданке Ирине С. на общую сумму 840 тысяч рублей. Назначение платежей: «Подарок», «На ипотеку», «Маме», «Просто так».
Судья, уставшая женщина с строгим пучком, подняла бровь. — Восемьсот сорок тысяч? Из семейного бюджета? Без ведома супруги?
— Именно так. Моя доверительница о данных тратах не знала. Более того, эти средства изымались из бюджета в ущерб базовым потребностям семьи, что подтверждается свидетельскими показаниями (мы приобщили чеки на мои лекарства и справку от врача о хроническом бронхите из-за переохлаждения).
Тамара Игоревна, сидевшая на скамейке, шипела как скороварка, но судья уже всё поняла.
Итог был разгромным.
- Развод оформили сразу.
- В разделе вклада мне отказали... в пользу Сергея. НО! Суд признал переводы сестре растратой семейных средств. И постановил, что Сергей должен мне компенсацию — половину от переведённой суммы. То есть 420 тысяч.
- Мои 150 тысяч, которые я сняла, пошли в зачёт этого долга. Сергей остался должен мне ещё 270 тысяч.
Когда судья зачитывала решение, Тамара Игоревна стала пунцовой. — Это беспредел! — заорала она. — Мы будем жаловаться в Верховный суд! У него нет таких денег!
— Значит, приставы опишут имущество, — равнодушно сказала судья. — Заседание закрыто.
На выходе из суда меня перехватила Ира. Она выглядела плохо. От былого лоска не осталось и следа. Корни отросли, под глазами круги. — Ты довольна? — спросила она. Голос был хриплым. — Банк подал на расторжение договора. Квартиру выставляют на торги. Мне с детьми идти некуда.
Я остановилась. На секунду, всего на секунду, мне стало её жаль. Глупая, инфантильная женщина, привыкшая жить за чужой счёт. — Ира, — сказала я. — Ты взрослая тётка. У тебя есть мама. У мамы есть трёшка. Потеснитесь. В тесноте, да не в обиде, как говорится.
— Мама не пускает! — вдруг всхлипнула она. — Говорит, что я с детьми ей покоя не дам. Что она старая, ей тишина нужна. Она сказала мне снимать комнату! А на что снимать?! Серёжа всё пропил с горя!
Вот оно. «Святая» Тамара Игоревна, которая так кричала о семейных ценностях, выкинула любимую дочь, как только та стала обузой.
— Это ваш выбор, — сказала я. — И ваша семья. Разбирайтесь сами.
Я села в такси. — Куда едем? — спросил водитель. — В турагентство, — улыбнулась я. — Хочу на море. Никогда там не была.
Прошло три месяца. Я вернулась из Турции загорелая, отдохнувшая и... другая. Я больше не экономила на еде. Я купила себе абонемент в бассейн. Я начала встречаться с мужчиной — тем самым, в костюме, из аптеки. Оказалось, он жил в соседнем доме и давно на меня заглядывался, но кольцо на пальце мешало подойти.
Однажды вечером я возвращалась домой. Было тепло, майский вечер, сирень цвела. У подъезда соседнего дома, где жила Тамара Игоревна, стоял крик.
Я замедлила шаг. На скамейке сидела свекровь. Рядом стояли чемоданы. А перед ней стояла Ира и орала: — Это моя доля! Отец мне тоже завещал! Я имею право здесь жить!
— Нет у тебя прав! — визжала Тамара Игоревна. — Ты квартиру просрала, а теперь ко мне лезешь? Я полицию вызову!
— Вызывай! — вмешался пьяный голос. Из подъезда вышел Сергей. Он был в майке-алкоголичке и трениках. — Пусть все знают, какая ты мать! Ленка была права! Ты нас всех сожрала!
— Заткнись, алкаш! — замахнулась на него мать.
Они стояли втроём посреди двора. Три самых родных человека. Мать, сын и дочь. Они грызли друг друга, как пауки в банке, из которой убрали единственный источник питания — меня.
Я смотрела на них и не чувствовала ничего. Ни злорадства, ни боли. Они были чужими. Просто картинка в телевизоре, который можно выключить.
Сергей заметил меня. Он замер с открытым ртом. Я была в новом плаще, с новой причёской, красивая и свободная. Он сделал шаг ко мне. — Лена...
Я не остановилась. Я просто прошла мимо. Мои новые сапоги (уже демисезонные, из мягкой замши) стучали по асфальту уверенно и звонко.
— Лена, подожди! — крикнул он мне в спину. — Я всё осознал! Давай попробуем с начала! Я брошу пить! Мама не будет лезть! Лен!
Я достала наушники и включила музыку. Громко. Теперь в моей жизни играла только моя музыка.
А сообщение от банка о том, что машина Тамары Игоревны (по которой я была поручителем) изъята за долги и реализована в счёт погашения кредита, пришло мне ещё неделю назад. Мой долг был закрыт. Их ад только начинался.
Я зашла в свой подъезд, поднялась на свой этаж и открыла свою дверь. Дома пахло кофе и свежестью. — Привет, — сказал Вадим, выходя из кухни. — Я ужин приготовил. Утку с яблоками. Будешь?
Я рассмеялась. — Утку? Нет. Утку я больше не ем. Давай лучше пиццу закажем. — Как скажешь, — улыбнулся он и обнял меня.
И в этот момент я поняла: я победила не их. Я победила ту серую, забитую Лену, которая терпела. И этой победой я буду гордиться всю жизнь.
