Олег ворвался на кухню и рухнул на стул. Я подняла взгляд от чашки — его лицо было серым.
— Иришка, мы в полной… — он запнулся, — кризис, короче.
— У нас всегда кризис, — отозвалась я, продолжая размешивать чай.
— Нет, сейчас именно полная… — Олег провёл ладонями по лицу. — Три машины из пяти встали. Сроки горят, я нанял перевозчиков, но мы в такой просадке, что дальше некуда.
Я присела напротив. Ложка выскользнула из пальцев, звякнула о край чашки.
— Надеюсь, ты шутишь.
— Не до шуток, Ирка. Настолько не до шуток, что если у тебя есть богатый любовник, я сам тебя к нему отвезу.
Я заморгала.
— Если это шутка, я тебе голову оторву.
— Отрывай, — он склонил голову. — Только я не шучу. Я уже все заначки свои подоставал. Даже банку с мелочью из офиса в банк занёс, чтобы перевозчику оплатить.
— У тебя были заначки? — удивилась я.
— Да не цепляйся ты к словам! — оборвал он. — Может, и не катастрофа, но трагедия точно.
Холодный керамический фартук за спиной стал ещё холоднее. Я прижалась к нему спиной, будто искала опору.
— А если мою машину продать? — спросила я тихо. — Я всё равно почти не езжу.
— Если твою машину продать и мою продать — мы только обязательства на перевозку закроем. А поскольку грузовички поломались, а ремонтировать их не за что, прибыли у нас не будет. И мы тихонько покатимся под откос.
— Господи, — я вспомнила. — А как же Андрюша?
— Спокойно, мать. Последний платёж за его учёбу я вчера сделал, на жизнь ему остатки с карты скинул. На пару месяцев хватит.
Я выдохнула.
— А потом что-нибудь придумаем?
— Как вариант — банкротство.
— Олег! Какое банкротство? А потом что?
— А тебе какой вокзал больше нравится? Мне железнодорожный. Там такие удобные сидушки установили. Будем жить с комфортом.
— У тебя ещё силы шутить остались? — я чувствовала, как дрожат руки.
— А что ещё остаётся?
Пауза затягивалась. Холодильник гудел. Где-то за стеной хлопнула дверь — это Андрей ушёл к себе в комнату.
— А пошли, — серьёзно сказала я.
— В смысле, пошли? — Олег опешил.
— Давай по родне нашей пройдём с протянутой рукой. У них же сбережения есть. А мы им расписки напишем на машины. Если всё продать, с долгами рассчитаемся. А нам всё равно без денег бизнес хоронить.
— Ну да, их инвестиции в любом случае будут застрахованы, а нам без их денег полная… кризис, в общем.
— Что это за кризис такой, что ни у кого денег нет? — сокрушался Олег через неделю, снова сидя на кухне.
— Есть у них деньги, — сухо ответила я. — Не знаю, как у твоего брата с тётей, а у моих точно есть. Давать не хотят.
— И мы же с тобой даже с процентами предлагали! В два раза выше, чем в любом банке!
— А ты хоть втройне предложи, всё равно откажутся.
— И это не доказывает, что денег нет?
— Это доказывает, что деньги есть, но светить их не хотят, — я сжала кулаки на столе. — Помнишь, твоему брату надо было мусор с участка вывезти?
— Ну?
— Он к тебе с протянутой рукой — дай, мол, самосвал, денег нет.
— Ну вот.
— Не, вот. А если мы узнаем, что деньги есть, ты честно попросишь оплатить услуги и бензин. А раз он бедненький, то и просить не будешь.
— Ну да, я же тогда водителю из своего кармана оплатил, а бензин и так на мне.
— А сколько ко мне моя тётя Тамара прибегала — отвези, завези, добавь, а то не хватает, — я загибала пальцы. — А так попросить будет совестно.
— Иришка, но не может такого быть, чтобы они все были такими… как бы их назвать ласково?
— А как не назови, всё одно мало будет. Дело-то не в них, а в нас.
— То есть, мы сами во всём виноваты?
— Ты бизнесмен, крутишься всю жизнь, я домохозяйка, а для них это как красная тряпка — грех таких не подоить, у них всё равно много.
— Ну да, а когда нас прижало, так сами выпутывайтесь, а мы бедные, с нас взять нечего, — кивнул Олег. — А если сами выберетесь, так и мы к кормушке присосёмся, потому что мы бедные, а вам и так жирно будет.
— Что-то в этом роде, — согласилась я. — Только проблему это не решает. Они не помогут, а проблему решать надо. Что делать будем?
— Возьмём транспарант с надписью «Помогите бедным олигархам» и пойдём с ним на вокзал.
— А если серьёзно?
— Не знаю, — Олег задумался. — Квартиру можно продать.
— А жить где?
— Сделаем выгородку в гараже. Я давно собирался офис расширять. Расширим на два бокса, и будет у нас двухкомнатная квартира. Зато на работу близко.
— На съёмную, в смысле?
— Не знаю пока, подумать надо…
Вечером следующего дня Олег ворвался в спальню взъерошенный и возбуждённый.
— Иришка, есть вариант! Как ты отнесёшься к жизни за городом?
Я лежала на кровати, смотрела в потолок. Настроения в последнее время ходили похоронные, и шутки получались жёсткими.
— Если не на помойке, то нормально, — ответила я.
Олег опешил, замахал руками и, усадив меня на диван, присел рядом.
— Димка, мой приятель школьный, решил на север перебираться. С женой, детьми и собакой. Так он сейчас распродаётся по-быстрому. На квартиру его в городе нам денег не хватит, если грузовички отремонтировать. А вот если мы у него купим дачу, то как раз, и ещё немного останется.
— А зимой мы где жить будем? — скептически спросила я.
— Там нормальная дача, всесезонная. Считай, мини-коттедж.
— Насколько мини? Больше конуры для собаки или как раз по фигуре?
— Ирка, не тормози. Дом — три комнаты, туалет в доме, кухня, бойлер, веранда. На участке есть баня, сарай и беседка.
— Ага, а под баней золото закопано, — хмыкнула я. — В чём подвох?
— Там никто не жил лет пять. Так мы же вдвоём там наведём порядок. Да как заживём! А до города тридцать километров всего.
— А посмотреть можно?
— Я уже договорился. Собирай вещи, просмотр совместим с новосельем.
Я глубоко вздохнула. Челюсть расслабилась.
— В любом случае, это выход. А точно хватит, чтобы грузовики отремонтировать?
— Ага, — кивнул Олег. — Я уже их на ремонт отбуксировал.
— Знаешь, Олег, так близко к разводу мы ещё никогда не подходили, — проговорила я спустя три недели. — А желание порвать тебя на лоскуты даже сейчас не утихло до конца.
Мы сидели на веранде нового дома. Тусклый свет из окна падал на потрёпанные доски пола.
— Любимая, всё уже позади. Грузовички пошли в рейсы, бизнес работает, денежка капает.
— Квартиру жалко. Так хорошо мы там обжились.
— А тут у нас целый коттедж.
— Коттеджик, — поправила я.
— А мы его поливать будем, он и вырастет, — пошутил Олег. — А если серьёзно, оба участка по соседству на продажу выставлены. Заработаем, купим, и отгрохаем тут целый дворец. Будет у нас родовое поместье.
— Не хочу. Там убирать придётся с утра до ночи. Так жить будем.
— Как скажешь. А хорошо же? Воздух какой!
— Отличный, — согласилась я.
— Иришка, только давай договоримся, чтобы родне ни слова. Пусть думают, что из-за того, что они нам не помогли, мы в трубу вылетели.
— Я вообще с ними разговаривать не хочу. Особенно после пережитого кошмара во время переезда.
Телефонный звонок вырвал меня из дрёмы на веранде. Я открыла глаза, нащупала телефон.
— Иришка, доченька! — голос мамы был взволнованным. — А что у вас случилось? Мы с тётей Тамарой к вам в гости заехали, а у вас там другие люди живут!
— И тебе здравствуй, мамочка, — хрипловатым голосом после сна ответила я.
— Господи, а с голосом что?
Я смекнула и продолжила хрипеть:
— А помнишь, маменька, мы с Олегом помощи просили? Денег в долг под проценты?
— Помню. Так ты же знаешь, что у нас нет.
— Так мы и у тёти Тамары просили, и у сына её, — я закашлялась.
— И у них не было?
— Было или не было, не знаю, а помочь не смогли. Вот нас с Олегом на каменоломни и отправили долг отрабатывать.
— Какие каменоломни? Нет в России каменоломен!
— Тогда мы в долговом зиндане сидим.
— Хватит издеваться над матерью! — вскричала Наталья Ивановна. — Ты со своим Олегом стала просто невыносима! Где ты сейчас живёшь? Немедленно отвечай матери!
— На помойке, мама, — я начала хныкать в трубку. — Вот вы тогда не помогли, а у нас же всё отняли. И квартиру, и машины, и бизнес. А куда нам горемычным податься? Ни денег, ни помощи. Как сироты убогие. Вот мы с Олегом и перебрались на помойку. Ходим, металл собираем, макулатуру. Сдаём, тем и живём.
Я услышала, как мама передаёт слова неведомому слушателю, а потом донёсся крик:
— Ирина, ты отвратительная дочь! Как ты можешь так нагло врать матери? Сергей звонил Андрюше, а тот сказал, что вы купили загородный дом и там теперь живёте!
«Чёрт, — подумала я. — А вот Андрюшу забыли предупредить, чтобы он не рассказывал бабушкам, куда мы переехали. Хотя… Я ему сказала только, что переехали, а вот куда не говорила…»
— И что? — сухо спросила я нормальным голосом.
— А чего же на новоселье не зовёте? — как ни в чём не бывало спросила Наталья Ивановна. — Мы с Тамарой с удовольствием приедем. Природа для пожилого человека очень полезна.
— Мамочка, — я хищно улыбнулась. — А я с таким огромным удовольствием вас тут НЕ ХОЧУ видеть, ты просто представить не можешь!
— Ты в своём уме? Как ты смеешь такое говорить матери?
— Как ты мне помогла, такое к тебе и отношение! И к тёте Тамаре тоже! А если там ещё и Сергей слушает, то и ему передай, что он в вашей компании не лишний!
Я нажала отбой. Руки дрожали.
— Иришка, всё пропало! — Олег ворвался в дом, будто его черти гнали. — Андрюшка проговорился, мне брат звонил!
— Спокойно, — я перехватила Олега за куртку и усадила на диван. — Вспоминай, ты говорил Андрюше название деревни, улицу, дом?
— Нет, — растерянно ответил Олег. — Только то, что купили дом в деревне. Даже маршрут не рассказывал. Сказал только, что до работы по северному обходу добираться и всё.
— Тогда успокойся. В гости они к нам не нагрянут, а по телефону их можно посылать бесконечно.
— И то верно, — Олег улыбнулся. — А мне Костик звонит и говорит — адрес, мол, давай, я сейчас жену и детей собираю, и мы к тебе на все выходные. Свежий воздух, шашлыки. Ух!
— А ты что?
— А я говорю — давай! Радостно так сказал, будто только этого и ждал. Говорю, сейчас геолокацию скину. И скинул.
— Сюда? — у меня в глазах мелькнул страх.
— Аж два раза! Полигон номер семь. Ну, туда все пищевые отходы со всего города свозят. Пусть прокатятся, подышат свежим воздухом. Шашлыков пожарят. А «Ух!» выйдет вообще феноменальным.
Вечером мы сидели на веранде, укрывшись пледом. В руках — чашки с чаем. Воздух пах влажной землёй после дождя.
— Хорошее тут место, — проговорил Олег.
— Особенно когда о нём никто из родни не знает, — хихикнула я.
— Ага, секретный объект. Или родственникам вход воспрещён, — рассмеялся Олег.
Утром он прибил на ворота табличку именно с этими словами.
— Хулиганство и мальчишество, — оценил он. — Зато приятно.
Я смотрела на табличку и впервые за долгое время почувствовала, как плечи расслабились. Не нужно было больше объясняться. Не нужно было оправдываться. Не нужно было искать одобрения.
Мы жили здесь. На своих условиях. И никто не имел права диктовать нам, как это должно выглядеть.
Я подняла чашку к губам. Чай был горячим. Воздух — свежим. И впервые я поняла, что не хочу ничего менять.
А вы бы смогли так же жёстко поставить границы с родственниками, которые отказали в помощи в трудную минуту?
Поделитесь в комментариях, интересно узнать ваше мнение!
Поставьте лайк, если было интересно.