Я всегда наивно полагал, что от меня там хоть что-то зависит. Что я не просто винтик в огромном механизме, а человек, который вкалывал сутками, тянул объекты, разруливал конфликты. Наверное, каждый мужчина в глубине души мнит себя незаменимым. Особенно когда после очередной вахты едешь домой с чувством выполненного долга и приличными деньгами в кармане.
В тот раз я вернулся как обычно: уставший до ломоты в костях, но довольный. Месяц отдыха — законный, выстраданный, заслуженный. Три недели пролетели как один день: с детьми гулял, жене помогал по дому, даже забор на даче подлатал. Жили нормально, без ссор. Света вроде тоже была довольна — деньги ещё оставались, я не ходил мрачнее тучи, не срывался по пустякам.
И вот наступил тот самый понедельник. Сижу на кухне, допиваю кофе, набираю номер начальника.
— Игорь Петрович, здравствуйте. Это Артём. Вы там билеты мне заказывайте, я через неделю готов вылететь.
В трубке повисла пауза. Секунд пять. А потом этот сухой, равнодушный, будто записанный голос:
— Тём, ты это... Короче, не надо никуда вылетать. Ты нам больше не нужен. Объект закрывается, людей сокращают. Не мы такие, жизнь такая. Бывай.
И гудки.
Я сидел с телефоном в руке и смотрел в одну точку на стене. Кофе остыл. За окном светило солнце, во дворе кричали дети. А у меня внутри всё оборвалось. Не то чтобы я впервые работу терял — бывало разное. Но тут… Столько лет. Столько сил. Я же не просто часы отсиживал — я душу вкладывал, думал, что мы команда. А оказалось — расходный материал. Позвонил и отрезал. Без объяснений, без сожалений.
Вышел из дома, побрёл в парк. Сел на лавочку, и меня затрясло. Мелко, противно, изнутри. Руки дрожат, в голове сначала пустота, а потом мысли роем: как жить дальше? Что Свете сказать? У неё же опять истерика начнётся. Детям на школу, на кружки, продукты подорожали, кредит за машину висит. А я тут на лавочке сижу, как пёс бездомный.
Просидел я часа два, наверное. Перебрал в голове все варианты: пойти грузчиком, на стройку, может, в охрану. Но как сказать жене? Она же не поймёт. Она вообще последнее время стала какая-то чужая. Раньше мы вместе были, а теперь она будто смотрит на меня и оценивает: сколько ты сегодня сто́ишь?
Встал, пошёл домой. Решил не тянуть. Зашёл, разулся. Света на кухне ужин готовила, дети в комнате мультики смотрели.
— Свет, — говорю, — выйди на минуту. Поговорить надо.
Она посмотрела на меня, вытерла руки полотенцем.
— Что случилось? Ты какой-то странный.
Выходим в коридор, я дверь на кухню прикрыл, чтобы дети не слышали.
— Меня с работы уволили. Только что по телефону. Сказали, не нужен больше.
Она замерла. Глаза округлились, потом сузились. Я ждал бури. Но она молчала. Секунд десять просто смотрела на меня.
— Как это — уволили? Ты же говорил, ты там незаменимый, — голос тихий, но колючий.
— Говорил. Ошибался. Бывает. Свет, я найду что-нибудь, не переживай.
Она вздохнула, провела ладонью по лицу, будто смывая усталость.
— Ладно. Что теперь сделаешь? Иди ужинай. Завтра будем думать.
И ушла на кухню. Спокойно так, буднично. Я даже растерялся. Думал, скандал, слёзы, упрёки, а тут… Недоумение какое-то. Или усталость.
---
Несколько дней я ходил сам не свой. Листал сайты с вакансиями, обзванивал знакомых. Деньги таяли на глазах, Света молчала, но молчала как-то тяжело, с укором, который висел в воздухе. Я чувствовал этот укор кожей. Наконец нашёл вариант — стройка. Частник, отделочные работы. Позвонил, договорился, вышел.
Первая неделя прошла нормально. Платят вроде неплохо. Но потом я начал видеть, что там творится. Материалы экономят так, что стены через год треснут. Электрику тянут как попало — лишь бы горело. Я предложил прорабу: «Давайте сделаем по уму, по технологии». А он мне: «Ты самый умный? Хочешь по технологии — иди на завод. Здесь деньги зарабатывают, а не дома строят». Мне это поперёк горла встало. Я привык делать хорошо или не делать вообще. Две недели продержался и ушёл. Сам.
Прихожу домой, говорю Свете:
— Всё. Уволился.
Она даже ложку на пол уронила.
— Ты с ума сошёл? Две недели всего прошло! Деньги хоть заплатили?
— Заплатили. Но я там с кривыми руками работать не буду. Нарушения сплошные, люди пострадать могут.
Она закатила глаза. Села на стул, сложила руки на груди.
— Ты, Артём, вообще когда-нибудь думаешь о семье? О детях? Им есть хочется каждый день. А ты со своими принципами. Принципы — это хорошо, когда деньги есть. А когда их нет — это просто упрямство.
Я промолчал. Молча развернулся и ушёл в комнату.
---
Ещё несколько дней просидел дома. На меня было страшно смотреть. Света ходила мимо, как мимо пустого места. Дети притихли, чувствовали атмосферу. Я понял: так дальше нельзя. Нашёл завод. Оператором станков. Зарплата средняя, но стабильная. Позвонил, договорился о собеседовании. В отделе кадров сказали: «Ждите вызова, недели две». И я ждал.
Эти две недели были адом. Света каждым взглядом спрашивала: «Ну что? Когда?» Деньги кончились совсем. Пришлось занять у тестя. Света узнала — и молча ушла в спальню, хлопнув дверью.
Но наконец меня вызвали. Оформили, провели инструктаж. Первая смена. Завод — это огромный организм. Шум, грохот, запах масла и металла. Смена двенадцать часов. День, ночь, отсыпной, выходной. Этот ритм выматывает хуже любой вахты. После первой же ночи я приполз домой и рухнул.
Света вроде успокоилась. Деньги пошли маленькие, но стабильные. Месяц-другой — можно прожить. Но она снова начала коситься.
— Артём, — говорит как-то вечером, — а чего так мало? Премий нет?
— Свет, завод есть завод. Оклад плюс ночные.
— Но нам не хватает! Ты посмотри, цены выросли! Егору на секцию надо, Алисе ботинки.
— А что я могу сделать? Работаю, как могу.
— Можешь? — она усмехнулась. — Можешь найти вторую работу. Люди вон по две работают. А ты после смены лежишь на диване.
Я хотел сказать, что после ночной смены я не лежу, а отключаюсь. Но посмотрел на неё и понял: бесполезно.
---
И я устроился. Нашёл подработку на кухне в доставке — роллы крутить. После ночной смены приходил домой в восемь утра, спал два часа, вставал и шёл на вторую работу. Там до вечера на ногах: резал рыбу, заворачивал рис, упаковывал заказы. К десяти вечера возвращался, ел на ходу и снова засыпал. И так по кругу.
Денег стало больше. Я приносил, выкладывал на стол. Света считала, кивала. Но счастливее не становилась.
— Ты посмотри, — говорит она как-то вечером, — у Ленки муж зарабатывает двести тысяч. Они каждое лето на море ездят. А мы?
— Свет, — говорю, — Ленкин муж в Москве работает. А здесь, в нашей деревне, таких денег просто нет. Хоть тресни.
— Значит, надо было в Москву ехать. Или умнее быть.
Я молчал. Молчал, потому что если открою рот — скажу то, о чём потом пожалею. Внутри всё кипело, но я держал.
Ссоры стали каждый день. По любому поводу. Суп пересолила — я виноват. Дети двойку принесли — я плохо воспитываю. Холодильник сломался — я мало зарабатываю.
— Разведусь я с тобой, Артём, — говорит она при детях. — Только из-за них и живу. А ты для меня пустое место.
Я сидел за столом, смотрел в тарелку. Дети уткнулись в телефоны. Тошнило от всего.
При людях она тоже не стеснялась. На дне рождения у друзей кто-то спросил, как у нас дела. Она сразу:
— Да какие дела? Муж работает за копейки, мы с голоду пухнем. Вон, Артём, расскажи, сколько ты там получаешь?
Все замолчали, смотрят на меня. Я встал, сказал: «Пойду покурю», — и вышел. Курил на лестнице и думал: зачем я всё это терплю? Дети. Ради них и терплю.
---
Иногда по ночам, когда не могу уснуть, я вспоминаю то утро в парке. Сижу на лавочке, меня трясёт, и я не знаю, как жить дальше. Сейчас знаю. Знаю, что надо вставать и идти. День за днём, смена за сменой. Ради детей. Ради себя. Потому что если я сломаюсь, то сломается всё.
А она всё говорит и говорит. Каждый день. И я слушаю, киваю, встаю и иду на работу. День, ночь, отсыпной, подработка. И так по кругу. Но внутри, вопреки всему, теплится что-то, что не даёт упасть. Наверное, это надежда. Что однажды всё изменится. Или просто упрямство — такое же, как с той стройки. Не умею делать плохо. Даже свою жизнь.
Когда-нибудь это кончится. Не я — это. Обязательно кончится. Потому что незаменимых нет. Но есть те, кто не сдаётся. Я не сдамся.
💖Пусть твой лайк будет теплом, комментарий — искренним диалогом, а подписка — началом нашей дружбы.