Она мучилась с поломанной стиралкой — он притащил ей гигантского розового медведя. Этот медведь занял половину крохотной однушки — и всё место в их отношениях. Один подарок — и она поставила точку в отношениях.
Плюшевый приговор
Руслана всегда считала себя человеком практичным. Не то чтобы бездушным или скучным — просто таким, который заранее знает, сколько стоит килограмм гречки, сколько километров можно проехать на одном баке и сколько месяцев нужно откладывать, чтобы купить нормальную стиральную машину-автомат, а не очередную вертикалку, которая через полгода опять начнёт гудеть, как раненый трактор.
Ей было двадцать три. Третий курс факультета журналистики, съёмная маленькая однушка, двести долларов аренды, коммуналка отдельно, подработка четыре раза в неделю в маленьком копи-центре и ещё иногда статьи на фрилансе.
Жизнь не сахар, приходилось во многом себе отказывать и долго копить на нужную вещь, но вполне терпимая. Главное — всё под контролем.
Мирослав появился на первом курсе, в сентябре, на какой-то дурацкой вечеринке в общежитии, куда её потащила подруга. Высокий, от этого чуть сутулый, с мягкой улыбкой и привычкой постоянно поправлять очки, которые сползали на кончик носа.
Говорил негромко, шутил ненавязчиво, не лез целоваться в первый же вечер. Руслане это понравилось. Она устала от парней, которые через пятнадцать минут знакомства уже считали, что имеют право класть руку ей на бедро.
Они начали встречаться. Сначала просто гуляли, потом стали задерживаться подолгу в подъезде её дома, а потом он иногда оставался ночевать. Всё развивалось плавно, без резких скачков и без громких театральных сцен.
Мирослав учился на экономиста, подрабатывал грузчиком, иногда подкидывал родителям деньги — у него была младшая сестра-школьница и мама, которая растила их одна. Поэтому Руслана никогда не ждала от него дорогих подарков.
Ей хватало того, что он любил её, что приносил кофе в бумажном стакане перед её сменой, что помнил, какой она любит сыр в лаваше, что не закатывал глаза, когда она в сотый раз объясняла, чем отличается лонгрид от обычной статьи.
Они говорили о будущем. Нечасто, но говорили. О том, что после диплома можно будет снять двушку где-нибудь поближе к центру, о том, что если сложиться, то через несколько лет, после того, как они распишутся, можно будет подумать и о своей квартире в ипотеку.
Руслана даже пару раз ловила себя на мысли, что вполне может представить его рядом через десять лет. Не в качестве страстной любви всей жизни, а как надёжного человека, с которым не страшно просыпаться каждое утро.
А потом сломалась стиральная машина.
Старая Индезит, которой было уже лет двенадцать, начала сначала сильно вибрировать, потом выплёвывать воду на пол, а в последний раз просто умерла посреди цикла полоскания, издав протяжный стон и погасив все лампочки.
Руслана стояла посреди ванной в тапках, смотрела на лужу и понимала, что сейчас ей придётся стирать вручную. Или таскать бельё в прачечную самообслуживания через три остановки. Или… купить новую.
У неё, если посчитать все заначки, была отложена почти вся сумма на машинку автомат с фронтальной загрузкой, не самую дешёвую, но и не какой-то китайский ноунейм.
Она копила долгое время эти деньги. Иногда откладывала по пятьсот рублей, иногда по тысяче, иногда вообще ничего — когда месяц был особенно тяжёлым. И вот теперь этот конверт с деньгами лежал в ящике комода и смотрел на неё осуждающе.
Она позвонила Мирославу вечером.
— Слушай, моя стиральная машинка сломалась окончательно, — сказала она, стараясь говорить спокойно. — Думаю, придётся брать новую.
— Ой… серьёзно? — в его голосе было искреннее сочувствие. — А сколько стоит нормальная?
— Нормальная — тысяч тридцать пять — сорок. Плюс доставка, плюс, может, старую заберут со скидкой…
— Слушай, солнышко, давай я подумаю, может, скинемся? У меня сейчас премия небольшая намечается…
Руслана улыбнулась в трубку. Ей было тепло от того, что он вообще об этом заговорил. Пусть даже она знала, что его небольшая премия — это максимум пять тысяч.
— Да ничего, я сама потихоньку… — ответила она. — Главное, чтобы не вручную полгода стирать.
Они ещё немного поговорили, посмеялись, договорились встретиться завтра после её пар. Руслана легла спать с мыслью, что, наверное, завтра пойдёт в магазин и выберет машинку. Пусть даже придётся пожертвовать отложенными деньгами на новый ноутбук.
Жить без стиралки, она уже знала по прошлому опыту, было невыносимо.
Но на следующий день Мирослав позвонил в половине шестого вечера.
— Русь, я уже еду к тебе. Есть сюрприз.
— Какой? — спросила она, чувствуя, как в груди разливается глупое детское предвкушение.
— Большой. Очень большой, — засмеялся он. — Открывай дверь через десять минут, ладно? Я с подарком.
Она быстро прибралась на кухне, переодела футболку, даже чуть подкрасила ресницы. В голове крутилось одно: «А вдруг он купил… машинку?»
Пусть даже б/у, пусть даже не новую, но если он привёз стиралку — это было бы самым лучшим подарком в её жизни. Не потому, что она такая меркантильная. А потому, что это означало бы, что он действительно понимает, как ей тяжело, и решил помочь по-настоящему.
Через двенадцать минут раздался звонок. Руслана открыла дверь.
Мирослав стоял, широко улыбаясь, и еле держал в руках… огромного розового плюшевого медведя. Около двух метров в высоту, если не больше. Морда добродушная, чёрные бусинки-глаза, атласный розовый бант на шее.
Медведь был такой большой, что Мирославу приходилось обнимать его двумя руками, а морда почти закрывала ему лицо.
— Та-дам! — гордо произнёс он. — Специально для моей нежной девочки. Ты же любишь розовый, я помню. Теперь, когда меня нет рядом, он будет тебя обнимать. Тебе будет не так грустно.
Руслана стояла и смотрела. Сначала не могла понять. Потом поняла. Потом внутри что-то тихо, но окончательно сломалось.
— Мирослав… — голос у неё сел. — Это… ты серьёзно?
— Конечно! — он протиснулся в прихожую вместе с медведем, поставил его посреди комнаты, где тот сразу занял половину свободного пространства. — Я три дня выбирал. В одном магазине сказали, что это самый большой розовый медведь, какой у них был. Представляешь, даже в багажник еле влез!
Руслана посмотрела на медведя. Потом на Мирослава. Потом снова на медведя.
— А стиральная машина? — спросила она тихо.
— Какая машинка? — он удивился. — А, ну да, ты говорила… Я тебе ещё не скоро подкину денег. Но, Русь, послушай, — он шагнул к ней, взял за руки, — я подумал: ну купишь ты машинку, и что? Очередная бытовая штука. А это — эмоции. Это чтобы ты улыбалась каждый раз, когда заходишь домой. Чтобы скучала по мне меньше. Чтобы… ну… чувствовала, что я о тебе думаю. Что я рядом. Я вот так решил тебя поддержать.
Она молча высвободила руки.
— Сколько он стоил? — спросила она.
Мирослав замялся.
— Ну… десять с половиной тысяч. Со скидкой брал.
Десять с половиной.
Она стояла и считала в голове. Десять с половиной тысяч рублей. За розового медведя размером с человека. За медведя, которого даже поставить некуда — он закрывал весь проход между диваном и столом.
За медведя, который будет собирать пыль, занимать место и напоминать ей каждый день о том, что она осталась без стиральной машинки, зато с медведем!
О том, что она для него всего лишь нежная девочка — которая любит розовый цвет и мягкие игрушки.
Он не думал о том, что ей приходится стирать бельё в тазике в ледяной воде, потому что горячая иногда имеет свойство кончаться, а чайник берет много света.
Она посмотрела на него. Он всё ещё улыбался. Ждал, что она сейчас завизжит от восторга, бросится ему на шею, скажет: ты у меня самый лучший.
— Мирослав, — сказала она очень спокойно, — забери его, пожалуйста.
Улыбка медленно сползала с его лица.
— Что?
— Забери медведя. Я его не хочу.
— Русь… ты серьёзно? Я же от всего сердца…
— Знаю. От сердца. Поэтому и прошу забрать.
Он смотрел на неё несколько секунд, потом резко развернулся, подхватил медведя под мышки и потащил к двери. Медведь застрял в проёме, Мирослав ругнулся, дёрнул сильнее. В коридоре что-то упало. Потом хлопнула дверь подъезда.
Руслана закрыла свою дверь. Посидела на корточках в прихожей минут десять. Потом встала, пошла на кухню, включила чайник. Сделала себе чай. Выпила полчашки. Потом достала телефон и написала короткое сообщение:
«Мирослав, нам, наверное, пора расстаться. Прости.» Отправлено.
Он перезванивал семь раз подряд. Потом писал. Длинные сообщения, голосовые, потом опять звонки. Она не брала трубку. Включила беззвучный режим и легла спать.
На следующий день пришлось идти в магазин бытовой техники. Выбрала машинку — ровно за те деньги, которые у неё были. Оформила доставку на послезавтра. Когда менеджер спросил, нужна ли установка, она кивнула.
Дома она открыла окно, чтобы проветрить — в комнате всё ещё почему-то сохранился запах синтетического розового плюша. Потом села за ноутбук и дописала статью, которую обещала сдать через два дня.
Жизнь продолжилась уже без Мирослава.
И моментами, ей даже как-то стало легче без него... Иногда она вспоминала того медведя с каким-то странным, почти антропологическим интересом. Как будто смотрела на экспонат в музее чужой цивилизации.
Вот значит как выглядят люди, которые искренне считают, что мягкая игрушка важнее работающей стиральной машины. Раньше Мирослав её таким не казался.
С тех пор они практически не пересекались. Мирослав писал ей ещё какое-то время, потом пропал. Через год общие знакомые сказали, что он встретил девушку, которая обожает всякие милые штучки, занимается косплеем, и они теперь вместе коллекционируют фигурки аниме.
Руслана кивнула и сменила тему.
Новый молодой человек купил ей на их годовщину знакомства маленькую кофемашину. И каждый раз, когда она нажимала кнопку и слышала, как тихо урчит кофемашина, она думала:
— Вот это и есть любовь. Не розовый медведь. А когда кто-то видит, что именно тебе реально нужно. И делает это. Даже если это не красиво и не фотогенично, и это нельзя выложить в сторис.
И наливала себе кофе. Чёрный. Крепкий. Без сахара.
Потому что она уже давно выросла из розового.