(Патефон играет что-то озорное — кажется, скоморошину. Кот Максимильян хохочет во сне, дрыгая лапами. Маркиз сияет, отложив жабо в сторону — сегодня можно без церемоний. Сопка Гроб за окном действительно трясётся от смеха, осыпая склоны мелкой снежной пыльцой.)
---
Магадан, 15 февраля 2026 года
Воскресенье. День, когда Сопка хохотала
---
С утра Сопка Гроб зашлась таким хохотом, что в здании на Школьном задребезжали стёкла.
Иван выглянул в окно — ничего особенного. Обычное магаданское утро: серое небо, редкие снежинки, дым из труб частного сектора. Но Сопка тряслась, как старая тётка над анекдотом в очереди за колбасой.
— Чего это она? — спросил Иван у кота Максимильяна.
Кот лениво зевнул, показывая: «Откуда ж я знаю? Я вообще спать хочу».
Иван вздохнул, налил себе чаю и сел у окна.
В приёмной было пусто. Воскресенье — день, когда даже отчаявшиеся люди сидят дома и смотрят телевизор. Иван допил чай, надел удобные ботинки (старые, разношенные, но такие тёплые) и пошёл гулять.
---
Любовь к себе начинается с удобных ботинок.
Он шёл по Набережной, и Сопка всё хохотала, но теперь в её смехе слышалось что-то доброе, будто она приглашала его посмеяться вместе.
Иван вспомнил, как вчера вечером к нему пришла женщина. Лет сорока, в дорогом пальто, с сумкой за полмиллиона.
— Вы Иван? Мне сказали, вы берётесь за сложные дела.
— Берусь.
— У меня муж. Изменяет. Я хочу развод и чтобы он остался без всего.
Иван молчал.
— Вы будете меня защищать? — спросила женщина.
— А вы себя защищать будете?
Она опешила.
— В смысле?
— В прямом. Вы когда последний раз спрашивали себя: «А чего я хочу здесь и сейчас?» Не через год, не когда разведусь, не когда отсуживаю. А прямо сейчас?
Женщина молчала долго.
— Я хочу, чтобы меня обняли, — вдруг сказала она тихо. — Просто обняли. И сказали, что всё будет хорошо.
Иван кивнул.
— Идите домой. Заварите чай. Наденьте тёплые носки. Обнимите себя сами, если больше некому. А завтра приходите — будем думать, как делить имущество.
Она ушла. А Иван всё сидел и думал: когда он сам в последний раз задавал себе этот вопрос?
---
Любовь к себе начинается с узнавания.
На набережной было пусто и ветрено. Иван дошёл до памятника, постоял, глядя на море. Охотское море дышало тяжело, как старый пёс.
Он вспомнил Алексея, который три года носил в себе вину.
Вспомнил того бизнесмена, который привёл сына.
Вспомнил всех, кто сидел в этой приёмной, пил чай из кружки «Я — начальник отдела» и ждал, что он, Иван, их спасёт.
А кто спасёт его самого?
Он засмеялся.
Сопка подхватила — захохотала ещё громче.
— Ну чего ты ржёшь? — спросил Иван у Сопки. — Правда смешная?
Сопка кивнула склоном.
---
Любовь к себе начинается с преодоления боли. Точнее, с признания, что болит.
Иван вернулся в здание на Школьном, поднялся в приёмную и вдруг остановился у двери.
За ней кто-то был.
Он вошёл — за столом, на том самом стуле, где обычно сидел он, сидела женщина. Лет тридцати, в простом пальто, с лицом усталым и светлым одновременно.
— Вы Иван? — спросила она.
— Да.
— Я пришла… не за консультацией. Я просто шла мимо и увидела свет в окне. Дай, думаю, зайду.
— Заходите.
Она села на диван, сняла шапку — рыжие волосы рассыпались по плечам.
— Я вчера была у адвоката. По разводу. Он сказал, что у меня нет шансов, что муж заберёт детей, что я останусь ни с чем, если не соглашусь на его условия.
— И вы согласились?
— Я пришла к вам, чтобы вы сказали — это не так.
Иван посмотрел на неё.
— Это не так, — сказал он. — Но дело не в этом.
— А в чём?
— В том, что вы поверили ему, а не себе. Вы отдали свою силу чужому человеку, который даже не ваш адвокат. Он просто запугивал вас, а вы приняли это за правду.
Она заплакала.
Иван не двинулся с места. Не потому, что был чёрствым — потому что знал: иногда человеку нужно просто выплакаться. А объятия — потом.
— Что мне делать? — спросила она сквозь слёзы.
— Сначала — перестать искать спасителя. Вы сами себе спаситель. Я могу помочь, но не спасти. Почувствуйте разницу.
Она кивнула.
— А потом?
— А потом — пойти домой, выпить чаю, надеть тёплые носки и подумать: чего я хочу здесь и сейчас. Не через год, не после развода. А вот прямо сейчас.
— Я хочу, чтобы меня обняли, — сказала она.
Иван встал, подошёл и обнял её.
Просто. Тихо. Без лишних слов.
Сопка за окном перестала хохотать и заулыбалась.
---
Любовь к себе начинается с заботы.
Когда женщина ушла, Иван сел на её место и вдруг понял, что у него самого болят плечи. Давно болят, годы уже. И что он ни разу не сходил к массажисту.
— Вот дурак, — сказал он вслух.
Кот Максимильян согласно мявкнул.
Иван достал телефон, нашёл в контактах массажиста и записался на завтра.
— Ну что, — сказал он коту. — Буду любить себя. С удобных ботинок и с массажа.
Кот одобрительно дёрнул ухом.
---
Любовь к себе начинается со смирения.
Вечером, когда совсем стемнело, Иван сидел у окна и смотрел на Сопку. Она теперь молчала, но молчание её было тёплым, уютным, как плед.
Он думал о том, сколько лет он носил в себе убеждение, что должен быть сильным. Что не имеет права на слабость. Что если он признается себе в боли — рухнет всё.
А оказалось — рухнуло только это убеждение.
И вместо него пришла лёгкость.
Он вдруг ясно, отчётливо понял: любовь к себе — это не мантры, не визуализации, не трусы за пять тысяч. Это просто:
— Удобные ботинки.
— Тёплый чай.
— Вовремя оплаченные счета.
— Разговор с соседом, который надоел.
— Врач, к которому наконец-то пошёл.
— Такси вместо пустыря в темноте.
— Объятия, когда просят.
— И тишина, когда просят тишину.
Это признание, что ты уязвим. Что ты не всемогущ. Что ты отвечаешь только за себя.
И что ты имеешь право на всё это.
---
Любовь к себе начинается с любви.
Иван взял гальку с подоконника — ту самую, из тайной бухты. Она была тёплой, как всегда.
— Я тебя люблю, — сказал он камню. — И себя люблю. И Сопку. И кота. И даже ту женщину, которая пришла в дорогом пальто и хотела оставить мужа без всего.
Камень вспыхнул мягким светом.
Кот Максимильян подошёл, потёрся о ноги.
Иван наклонился, погладил его.
— И тебя люблю, рыжий.
Кот замурчал так громко, что Сопка за окном снова хохотнула.
---
...А потом, когда ночь окончательно укутала Магадан, случилось то, что Иван теперь уже точно не считал магией — просто реальностью, чуть более тонкой, чем обычно.
Галька на подоконнике засветилась ровным, спокойным светом — в нём угадывались все оттенки любви: нежность, благодарность, принятие.
Кружка «Я — начальник отдела» отозвалась тихим перезвоном — будто кто-то невидимый поднял тост за всех, кто сегодня научился любить себя хоть на чуть-чуть больше.
А отпечаток ладони на стене лестничного пролёта вдруг стал разноцветным — как детский рисунок, как радуга, как обещание, что всё будет хорошо.
Иван стоял в коридоре, смотрел на этот отпечаток и улыбался.
— Спасибо, — сказал он. — Всем. Себе. Сопке. Жизни.
Сопка кивнула.
---
Это была адвокатская былька.
Никаких мантр — только удобные ботинки и тёплый чай.
Никаких визуализаций — только признание своей боли и поход к врачу.
Никаких трусов за пять тысяч — только старый, разношенный уют и кот на коленях.
Но именно из этого, из простого и настоящего, и вырастает та самая любовь, которой потом хватает на всех.
На Алексея, который прощает себя.
На женщину в дорогом пальто, которая учится обнимать себя сама.
На рыжую девушку, которая поверила не адвокату-страшиле, а себе.
На самого Ивана, который наконец-то записался на массаж.
Потому что когда мы любим себя, мы перестаём бояться быть отвергнутыми. Мы больше не ищем подтверждений своей значимости в глазах других. Мы приглашаем в свою жизнь тех, кто готов разделить с нами радость, а не заполнять нашу пустоту.
Сопка Гроб за окном всё ещё улыбалась.
Кот Максимильян спал, положив голову на лапы.
А Иван сидел в кресле и чувствовал, как внутри разливается то самое, ради чего всё затевалось.
Любовь.
Простая, тёплая, настоящая.
---
Ваш Абичик Максимович,
15 февраля 2026 года
Магадан — вечность — кресло у окна, где так хорошо думается о простых вещах
P.S.
Кот Максимильян утверждает, что любовь к себе измеряется в граммах корюшки.
Его Императорское Всё дозволил и добавил: «И в минутах тишины».
Метафорическая духовка всё ещё хранит тепло.
И да — Сопка Гроб сегодня хохотала не зря. 🐟❤️
