Коллеги, должен признаться: когда я слышу словосочетание «Александрийская и Антиохийская школы», я вижу прежде всего два совершенно разных темперамента за одним богословским столом. Один - созерцатель, глядящий сквозь облако фимиама в неведомую высь. Второй - скрупулезный исследователь, уткнувшийся носом в древний свиток и водящий пальцем по строчкам.
Они ненавидели друг друга? Нет. Они любили Христа. Но понимали эту любовь - и, главное, способ говорить о Ней - диаметрально противоположно.
Давайте сразу оговорим хронологию. Формально расцвет обеих школ приходится на IV век, а корни уходят в III-й. Но без разговора о них невозможно понять богословие II-III веков, потому что именно тогда, во времена Климента, Оригена и первых пресвитеров Антиохии, были брошены семена будущих великих споров.
География как судьба
Александрия. Город, где встречались Нил и Средиземноморье, еврейская мудрость и греческая философия, где Филон уже научился вычитывать Платона из Моисея. Александрийский христианин дышал воздухом синтеза. Его вопрос: «Как вера может стать знанием?».
Антиохия. Купеческий город, сирийский характер, никакого тумана. Здесь ценили факт, документ, историю. Антиохийский христианин с подозрением относился к философским спекуляциям. Его вопрос: «Что именно написано? И что это значило для тех, кто это слышал?» Это не просто «разные подходы». Это два антропологических типа, две ментальности, две молитвы.
Александрия: Ориген, «игольное ушко» и дерзновение аллегории
Огласительное училище в Александрии - уникальное явление. Первое в христианском мире высшее учебное заведение, основание которого молва приписывала самому апостолу Марку . Ок. 180 года его возглавляет Пантен - имя, от которого осталось только имя. Но следом приходят монстры: Климент, Ориген, Дионисий, Дидим Слепой.
Метод александрийцев - аллегория. Не потому что они не уважали букву. А потому что для них Писание - океан смыслов. Неужели Бог, думали они, говорил только о верблюдах и игольных ушках? Нет, Он говорил о вечном.
Вот Климент читает слова Христа о богатом и Царствии Небесном. Буквалист скажет: «Продай имение». Климент же, зная, что не все апостолы продали свои дома, предлагает иное: Писание требует не отказа от собственности, а отказа от чрезмерной привязанности к ней. Это не подлог. Это - поиск духа, а не буквы.
Ориген пошел дальше. Он фактически создал первую систему христианского гносиса - истинного знания. Философия Платона, преломленная через Библию, давала ему язык для разговора о Троице, о Логосе, о падении душ и восхождении к Богу. Риск? Огромный. Именно Ориген дал еретикам столько оружия, что хватило на три века споров. Но он же дал православным Афанасия Великого и каппадокийцев. Без александрийской смелости христианское богословие осталось бы на уровне проповедей для «внутреннего пользования».
Александрийцы исходили из единосущия. Для них важнее было показать, что Отец и Сын - одно, что Христос - Бог, пришедший во плоти. Человеческое в Нём как бы поглощено божественным, не утрачено, но осиянно.
Антиохия: Лукиан, «геометрические фигуры» и защита человеческого лица
Антиохийская школа как институт оформляется позже, в конце III века, и связана с именем Лукиана - фигуры трагической и великой. Мученик при Диоклетиане, учитель Ария (да, тот самый Лукиан), но при этом - человек, задавший вектор всему восточному богословию на столетия вперед.
Их метод - историко-грамматический. Прежде чем искать тайну, пойми текст. Кто автор? Кому писал? Какие слова употребил? В каком грамматическом времени?
Епифаний Кипрский оставил изумительное свидетельство: антиохийцы «с утра до вечера сидели над занятиями, стараясь излагать представление о Боге при помощи геометрических фигур». Евсевий Эмесский, учитель Диодора Тарсийского, был изгнан собственной паствой за… глубокое знание математики! Для паствы это пахло колдовством, а для школы было нормой. Аристотель, а не Платон. Факт, а не миф. История, а не спекуляция.
Отсюда их христология. Антиохийцы, в отличие от александрийцев, бились за полноту человечества во Христе. Почему? Потому что они сражались с манихеями и аполлинаристами, которые человеческое в Иисусе считали чем-то призрачным, неполноценным, лишь «воспринятым», но не прожитым.
Если александриец видел в Христе прежде всего Бога, сошедшего на землю, то антиохиец видел Человека, Который есть Бог. И для него было критически важно, что этот Человек действительно рос, учился, страдал, искушался, боролся - и победил.
Антиохийский символ веры 341 года, восходящий к Лукиану, подчеркивает: Отец - истинно Отец, Сын - истинно Сын, Дух - истинно Дух. «По Ипостаси три, а по согласию Един» . Акцент - на различении. Не потому что они отрицали единство, а потому что боялись слить Лица в безличную божественную субстанцию.
К IV веку противостояние обостряется до предела.
Александрийцы (Афанасий, позже Кирилл) исходят из единства Лица. Логос воспринял человечество, и теперь этот Человек - Бог. Его страдания - страдания Бога. Его смерть - смерть Бога во плоти. Формула Кирилла: «Единая природа Бога Слова воплощенная». Опасность? Монофизитство, слияние, умаление человеческого.
Антиохийцы (Диодор Тарсийский, Феодор Мопсуестийский, позже Несторий) исходят из различения естеств. Бог Слово и Человек Иисус соединены в одном Лице, но не смешаны. Они говорят о «сопряжении», о «храме, в котором обитает Бог». Опасность? Несторианство, разделение, два сына .
Златоуст - тот самый редкий случай, когда антиохийский метод дал плод, признанный всеми. Иоанн не уходил в крайности своих учителей. Он толковал Писание буквально, но тепло. Он не отрицал аллегорию, но ставил на первое место смысл исторический и нравственный. И Церковь приняла его, отвергнув Феодора и Нестория.
Трагедия: почему победила Александрия?
Эфесский собор 431 года и Халкидон 451 года стали могилой антиохийской школы как института. Несторий осужден. Феодор Мопсуестийский анафематствован посмертно. Феодорит Кирский подписывает отречение.
Победила александрийская интуиция: Христос есть Бог, и потому Он спасает. Антиохийская интуиция - Христос есть Человек, и потому Его подвиг нам вменяется - была маргинализирована, заподозрена, почти уничтожена.
Но победила ли она окончательно? Нет. Халкидонский орос - это компромисс. «Неслиянно, неизменно, нераздельно, неразлучно» - в этих четырех отрицаниях слышен голос Антиохии. Александрия дала дерзновение. Антиохия - трезвость. Церковь сказала: нам нужно и то, и другое.
Александрия и Антиохия - это не враги, а два полушария мозга Церкви. Одно отвечает за созерцание, мистику, дерзновенный полет мысли. Второе - за факт, историю, критику, точность.
Когда Церковь дышит только Александрией - она задыхается от мистического тумана, теряет связь с историческим Иисусом и впадает в монофизитство. Когда Церковь дышит только Антиохией - она задыхается от сухого рационализма и теряет тайну Боговоплощения.
Вот почему мы до сих пор читаем и Климента, и Златоуста. Вот почему оригенизм осуждали, но Оригена не вычеркнули. Вот почему Несторий под анафемой, а Феодорит - отец Церкви, хотя учил почти тому же, но другими словами.
Это не «ересь против православия». Это драма поиска слов для Невыразимого. И в этой драме мы - их должники.
Продолжение следует.
ОТКРЫТ НАБОР НА КУРС "СЦЕНАРИЙ ПОЛНОМЕТРАЖНОГО ФИЛЬМА".
СЛЕДУЙТЕ ЗА БЕЛЫМ КРОЛИКОМ!