– Собирай свои баночки из ванной, Оля, я завтра заезжаю в малую комнату, буду там обустраиваться, нам с сыном так удобнее будет! – свекровь отодвинула мою чашку с недопитым кофе и шлепнула на стол пухлую папку с какими-то квитанциями.
Я медленно вытерла руки о кухонное полотенце. Кончики пальцев мелко задрожали, и я крепко сжала край столешницы, чтобы не выронить ложку. В нос ударил густой, приторный запах ее духов, какой-то дешевый ландыш, который всегда вызывал у меня изжогу. На кухне было душно, работал телевизор, где какая-то девица надрывно пела про несчастную любовь, а за окном кто-то из соседей методично долбил перфоратором стену. Кап. Кап. Кап. Это в раковине капал кран, который Игорь обещал починить еще в прошлом месяце.
– В смысле – заезжаете, Людмила Ивановна? – голос мой прозвучал как-то неестественно ровно. – Мы это не обсуждали. И малая комната у нас вообще-то кабинет, там мой рабочий стол и документы. Куда я всё это дену?
– Ой, не делай драму на пустом месте! – свекровь нагло ухмыльнулась и полезла в вазочку за печеньем. – Документы свои в коробку сложишь, под кровать засунешь. Ты женщина, тебе о семье думать надо, а не в бумажках своих ковыряться. Игорьку материнское слово нужно, забота. Я вот тут уже и шторы присмотрела, бордовые, тяжелые, чтобы свет не мешал. А твои тряпочки серые на помойку выкинем. Это теперь наше родовое гнездо, Оля. Мать должна быть рядом с сыном.
Игорь сидел напротив, сосредоточенно ковыряя вилкой в тарелке. Он даже головы не поднял. Только чавкал громко, загребая макароны, и изредка поглядывал на мать с каким-то собачьим обожанием. Прикинь, да? Мужику тридцать пять лет, а он сидит и ждет, когда мамка ему шторы выберет.
– Игорек, ты молчишь? – я посмотрела на мужа. – Тебя вообще не смущает, что твоя мама решила к нам переехать, даже не спросив меня? Того человека, на которого оформлена эта квартира?
– Ну, Маш... Оль, ты чего начинаешь? – Игорь наконец поднял глаза, и в них я увидела ту самую трусливую покорность, от которой меня тошнило последние полгода. – Маме в ее хрущевке одиноко. Там потолок течет, соседи алкаши. А у нас трешка, места валом. Мы же семья. Людмила Ивановна будет помогать, супы варить, пока ты там на своих трех работах пропадаешь. Тебе же легче будет. Не будь ты такой эгоисткой.
– Помогать? – я чуть не расхохоталась. – Людмила Ивановна в последний раз суп варила, когда Брежнев по телевизору выступал. Она только и умеет, что пыль на моих полках проверять и поучать, как мне мужа ублажать. Игорь, ты серьезно думаешь, что я пущу ее сюда хозяйничать?
– Ты на мать голос не повышай! – Людмила Ивановна хлопнула ладонью по столу так, что чай в моей кружке пошел волнами. – Ишь, какая краля выискалась! Квартира у нее! Да если бы не мой сын, ты бы до сих пор в своей коммуналке с клопами жила. Игорь тебя человеком сделал, в люди вывел. А ты теперь за метры дрожишь? Сын имеет право мать приютить. Это его дом по закону совести!
Законом совести она мне тычет. Обалдеть просто. Здрасьте-приехали. Прикинь, а ведь когда мы эту квартиру брали пять лет назад, Сережа... ой, то есть Игорек, внес в первый взнос ровно ноль рублей. Я тогда на двух ставках пахала в бухгалтерии, а по ночам еще отчеты для мелких ИП-шников шлепала. Помню, как глаза резало от монитора, как кофе литрами пила, чтобы не вырубиться. Сапоги, которые на мне сейчас, я ношу четвертый год, подклеиваю их суперклеем втихую, чтобы лишнюю копейку в досрочное погашение ипотеки кинуть. А Людмила Ивановна в это время свою квартиру в центре продала и деньги дочке младшей отдала на свадьбу на Мальдивах. А сыночке – "благословение".
– Закон совести, значит? – я медленно встала и подошла к холодильнику. Достала папку, которую хранила в самом дальнем углу, за банками с вареньем. – Давайте-ка про законы поговорим, Людмила Ивановна.
– Чего ты там шуршишь? – свекровь нагло прищурилась, продолжая чавкать печеньем. – Опять свои бумажки достала? Да подавись ты ими! Игорь, скажи ей, пусть ключи завтра дубликат сделает, а то мне неудобно будет тебя ждать.
– Игорь ничего делать не будет, – я положила перед ними выписку из ЕГРН. – Посмотрите внимательно. Собственник – одна я. Квартира куплена до брака. Тот факт, что мы поженились через месяц после сделки, не делает ее общим имуществом. А ипотеку, Людмила Ивановна, плачу я со своего личного счета. Ваш сын за эти пять лет сменил десять работ и половину времени просто на диване лежал, "ища себя".
– Ты... ты что же это, на сына моего бочку катишь?! – свекровь побледнела так, что стали видны все сеточки морщин на ее лице. – Он на тебя лучшие годы потратил! Он тебе ремонт тут делал!
– Какой ремонт? – я ткнула пальцем в капающий кран. – Плинтуса, которые отвалились через неделю? Или розетку, которая искрит? Ремонт здесь делала бригада, которой платила я. Своими премиальными. А ваш сын, Людмила Ивановна, здесь просто гость. Затянувшийся.
– Оль, ну зачем ты так? – Игорь заерзал на стуле, его лицо стало каким-то серым и жалким. – Я же старался. Ну не везло мне с работой, ты же знаешь, везде козлы одни сидят. Мама же как лучше хочет. Мы же родовое гнездо планировали...
– Родовое гнездо строится на общем труде, Игорь. А ты здесь только мусор производишь и макароны переводишь.
– Да ты... да ты просто стерва расчетливая! – Людмила Ивановна вскочила, опрокинув стул. Скрежет металла по плитке резанул по ушам. – Игорь, забирай вещи! Мы уходим! Пусть она тут одна в своих стенах гниет! Посмотрим, как ты запеваешь, когда мужика в доме не будет!
– Вот и отлично, – я прошла в прихожую и открыла шкаф. Вытащила огромную спортивную сумку Игоря. Ту самую, синюю, с которой он ко мне приехал. – Я как раз подготовилась. Игорь, твои трусы и носки уже здесь. Остальное допакуешь сам. У вас есть двадцать минут.
– Ты серьезно? – Игорь смотрел на сумку так, будто это была бомба. – Ты меня выгоняешь? Из-за мамы?
– Нет, Игорь. Не из-за мамы. Из-за того, что ты позволил ей решать, как мне жить в моем доме, за который я еще семь лет буду по сорок тысяч в месяц отдавать. Из-за того, что ты ни разу за эти годы не спросил, не устала ли я пахать на твои хотелки.
– Пойдем, сынок! – Людмила Ивановна вцепилась в рукав его куртки. – Пойдем! Пусть подавится своей ипотекой! Мы к Людочке поедем, она мать ценит!
– Людочка тебя через три дня выставит, ты же знаешь, – я прислонилась к дверному косяку, скрестив руки на груди. – У нее муж не такой терпеливый, как я. Ну, давайте, ускоряемся. Время пошло.
Надо было видеть их лица. Свекровь металась по комнате, пытаясь прихватить с собой хотя бы мою новую сковородку (я ее просто вырвала из рук и поставила на место). Игорь сгребал вещи с полок, комкая их и заталкивая в сумку. Он сопел, потел, и в его глазах наконец-то прорезался страх. Страх того, что лавочка закрыта. Что больше не будет бесплатного ресторана и мягкой кровати в центре города. Что придется возвращаться в текущую хрущевку к маминым бордовым шторам.
– Ключи на тумбочку, Игорь, – сказала я, когда они уже стояли на пороге.
Он дрожащими руками выудил связку из кармана. Звяк. Ключи упали на пластик.
– Ты еще приползешь, Оля! – выплюнула свекровь, поправляя свой берет. – На коленях будешь умолять вернуть Игоря! Кому ты нужна в свои тридцать три с хвостом и кредитами?!
– Себе нужна, Людмила Ивановна. Этого вполне достаточно.
Дверь захлопнулась. Лязг замка отозвался в пустой прихожей каким-то удивительным спокойствием. Я провернула защелку. Еще один щелчок. Всё.
Я вернулась на кухню. На столе валялись крошки от печенья и стояла грязная тарелка Игоря. Я взяла тряпку и начала методично всё вытирать. Тщательно, с силой, смывая запах ее ландышей и его покорности. Потом я выключила телевизор. Тишина была такой густой, что ее, казалось, можно было потрогать руками.
Холодильник перестал гудеть, видимо, набрал нужную температуру. Кран капнул последний раз и затих. Я налила себе новый кофе, нормальный, горячий. Села у окна.
Прикинь, а ведь мне совсем не было больно. Никаких слез, никакой драмы. Только дикое, пьянящее чувство свободы. Завтра я вызову сантехника. Сама. Заплачу ему пятьсот рублей, и кран перестанет плакать. В понедельник поеду в банк и переоформлю страховку. Денег станет меньше? Нет, денег станет больше. Потому что мне больше не надо кормить здорового лба и покупать ему пиво по пятницам.
Я посмотрела на свой рабочий стол в малой комнате. Завтра я выброшу оттуда коробки и куплю себе новые шторы. Светлые. Легкие. Чтобы солнце заходило в дом без спроса.
Лучше быть одной в своей квартире, платить по счетам и спать в тишине, чем терпеть в своем "родовом гнезде" змею, которая метит в хозяйки за твой счет. Халява кончилась, Людмила Ивановна. Гнездо оказалось со стальным каркасом.
Я сделала глоток кофе и улыбнулась своему отражению в темном стекле. Жизнь только начинается. Без лишнего груза идти гораздо легче.
А вы бы пустили свекровь жить к себе в ипотечную квартиру, если бы муж очень настаивал?