26 октября 1962 года, ровно в полдень, порог элитного ресторана «Оксидентал» на Пенсильвания-авеню, всего в паре кварталов от Белого дома, переступил мужчина крепкого сложения.
Это был советник советского посольства Александр Фомин. За столиком его уже дожидался Джон Скали, ведущий обозреватель телеканала ABC. Выглядел журналист неважно: лицо серое, пальцы нервно подрагивают.
Ни один из них в ту секунду не догадывался, что через три часа именно за этим столиком прозвучат фразы, которые удержат мир от падения в бездну.
А до запланированной американцами бомбардировки Кубы оставалось ровно трое суток.
Но прежде чем рассказывать о ланче, изменившем ход истории, стоит объяснить, откуда взялся этот «советник» и почему именно на его плечи легла задача по спасению планеты.
Под псевдонимом «Фомин» скрывался кадровый разведчик Александр Семёнович Феклисов.
Его жизненный путь начался в 1914-м на московской Рогожской заставе, в простой семье железнодорожника. Жили они небогато: пятеро детей, скромное жалованье отца да редкие подработки.
В документальном фильме Феклисов позже признавался:
«Отец работал стрелочником, и я мальчишкой мечтал стать хотя бы помощником машиниста».
Сперва всё шло к этому: железнодорожная семилетка, ФЗУ, затем рабфак. Потом был Институт инженеров связи, где судьба сделала резкий вираж. Талантливому выпускнику с рабочей окраины предложили путевку в ШОН - Школу особого назначения (так на казенном языке именовалась разведшкола).
А уже через год, в феврале 41-го, молодой Феклисов сошел на берег в Нью-Йорке. Ехал долго, через Японию, а по прибытии получил первую задачу, нужно было наладить бесперебойную радиосвязь с Центром.
С 1943 года Феклисов работал с агентом по имени Юлиус Розенберг. За три года они встречались раз сорок, а то и пятьдесят. Розенберг передавал секреты из области электроники, радиолокации и реактивной авиации.
Потом Феклисова перебросили в Лондон, и там, весной 1948-го, он получил от физика-ядерщика Клауса Фукса, проходившего в документах как агент «Чарльз», кое-что посерьёзнее чертежей радаров.
Фукс передал материалы по водородной бомбе. Сам Феклисов всегда подчёркивал, что бомбу создавали учёные, а разведка лишь ускорила работу. Академик Курчатов оценивал соотношение вклада учёных и разведчиков коротко: «Пятьдесят на пятьдесят».
Первая советская бомба, испытанная в 1949 году, была точной копией американского «Толстяка». Американцы рассчитывали, что СССР создаст свою бомбу лет через десять-двенадцать. Они просчитались на восемь лет.
Розенберга и его жену Этель казнили в 1953-м. Феклисов, уже вернувшийся в Москву, сильно переживал за провал.
В 1997 году, будучи глубоким стариком, он приедет в Нью-Йорк, чтобы возложить цветы на их могилу. Но это будет потом, а в 1960-м Феклисова вновь отправили за океан, на этот раз в Вашингтон, резидентом КГБ.
Должность по легенде он получил скромную, всего лишь советник посольства по фамилии Фомин.
Теперь перенесёмся в 1962-й и поглядим, что творилось вокруг Кубы.
Весной того года советская разведка раздобыла копии американского плана ядерного удара по СССР.
Количество зарядов, предназначенных для Советского Союза, составляло шесть тысяч. У Москвы в ответ имелось четыреста пять. Соотношение пятнадцать к одному, и далеко не в нашу пользу. Вдобавок в турецком Измире американцы развернули пятнадцать ракет «Юпитер» с ядерными боеголовками.
Подлётное время до Москвы сократилось до минут. Хрущёв пришёл в ярость. Решение созрело во время визита в Болгарию, и звучало оно отчаянно, а давайте поставим свои ракеты на Кубу и посмотрим, как им это понравится.
Операцию назвали «Анадырь».
Вот и вдумайтесь, читатель:
для переброски сорока двух ракет с ядерными боеголовками в тропики солдатам выдали лыжи, валенки и овчинные тулупы. Всё ради маскировки. Подразумевалось, что войска едут на Чукотку.
Капитаны гражданских судов узнавали конечный пункт назначения уже в открытом океане, вскрывая пакеты. Американская разведка проморгала всё до последнего.
14 октября самолёт-шпион U-2 сфотографировал пусковые площадки, и тут началось.
Посол Добрынин об «Анадыре» не знал. Громыко 18 октября уверял Кеннеди, что на Кубе размещается «исключительно оборонительное вооружение». Канал связи через военного разведчика Большакова оказался бесполезен. Прямой линии между Москвой и Вашингтоном попросту не существовало. Мир катился к войне, а поговорить было не с кем.
И тут появился Феклисов.
Еще 22 октября Джон Скали позвал «Фомина» позавтракать в «Оксидентал».
Знакомы они были уже года полтора. Скали был фигурой влиятельной: уроженец Огайо, он еще со студенчества водил дружбу с кланом Кеннеди, был на короткой ноге с госсекретарем Дином Раском и вел популярное политическое шоу на ABC.
Феклисов прекрасно понимал, что Скали, скорее всего, докладывает о их встречах в госдепартамент. Скали и сам догадывался, что «советник Фомин» не совсем советник. Обоих это устраивало.
В тот день Скали был на взводе.
— Не свихнулся ли ваш генсек? — бросил он, даже не дождавшись заказа.
Феклисов ответил, напомнив о базах вокруг СССР и попытках свергнуть Кастро. Расстались они недовольные друг другом. Вечером Кеннеди объявил блокаду Кубы.
Эти четверо суток тянулись бесконечно долго. Советские корабли дрейфовали у границы карантинной зоны: кто-то ложился в дрейф, кто-то поворачивал назад.
В небе круглосуточно висели B-52 с термоядерным грузом. Пентагон уже положил на стол президенту расчеты: вторжение на остров обойдется США минимум в 25 тысяч убитых.
Москва молчала. Политбюро заперлось в Кремле, и Феклисов сидел в Вашингтоне без всяких директив.
И тогда, 26-го числа, резидент сам набрал номер Скали. Встречу назначили там же. Дальнейшее Феклисов подробно описал в мемуарах. Журналист передал инсайд:
«ястребы» требуют от Кеннеди начать вторжение не позднее 29 октября. Президент колеблется, он не хочет славы «второго Тодзио» (японского премьера, ответственного за Пёрл-Харбор).
В этот момент Феклисов решился на блеф. Без полномочий, на свой страх и риск.
— Не думаю, что нашим танковым клиньям понадобится больше суток, чтобы при поддержке армии ГДР смять гарнизоны союзников в Западном Берлине, — произнес он.
Скали медленно поставил чашку на блюдце.
— Ты действительно думаешь, Александр, что это будет Западный Берлин?
— Не исключаю ответного удара, — Феклисов сделал тяжелую паузу. — Просто представь, Джон: тысяча советских танков и штурмовая авиация на бреющем полете врываются в город.
Наталия Александровна, дочь разведчика, спустя много лет вспоминала слова отца об этом эпизоде:
«Это был душевный порыв. Он был в ярости от мысли, что американцы раздавят Кубу».
Сам Феклисов позже признавался журналистам:
«Никто не давал мне права на такие заявления. Но внутри что-то щелкнуло, словно озарение, и я пошел ва-банк».
А вот забавная деталь из воспоминаний Скали. За тем обедом Феклисов машинально потянулся к тарелке журналиста и съел его краба, а Скали молча проглотил свинину разведчика.
«Чтобы не обострять международную обстановку», американец сделал вид, что ничего не заметил.
Журналист пулей вылетел из ресторана и направился прямиком в Белый дом. Около четырех часов дня, пока Феклисов отчитывался перед послом Добрыниным, раздался звонок.
Скали умолял встретиться немедленно. Спустя десять минут они уже заняли столик в кофейне отеля «Статлер», нейтральной точке между посольством и резиденцией президента.
— У меня поручение от высшей власти, — сразу начал Скали. — Условия таковы: СССР под эгидой ООН убирает ракеты с острова. В ответ США снимают блокаду и публично обещают не нападать на Кубу.
Феклисов записал дословно. Повторил, чтобы не ошибиться при переводе. Скали подтвердил. Тогда Феклисов спросил, кто именно уполномочил Скали это передать. Ответ прозвучал по-протокольному чётко:
«Джон Фицджеральд Кеннеди, президент Соединённых Штатов Америки».
Разведчик бросился в посольство составлять шифровку. Добрынин вчитывался в текст три часа, но визировать его отказался.
У дипломатов нет полномочий на такие переговоры, и подставлять голову он не намерен. Вечная конкуренция дипломатов и разведчиков сработала в самый неподходящий момент.
Тогда Феклисов подписал телеграмму сам и отправил её по каналу КГБ напрямую начальнику разведки Сахаровскому. Телеграмма дошла до Хрущёва в Кремле, где Политбюро не расходилось по домам уже третьи сутки.
27 октября наступила «чёрная суббота». Над Кубой был сбит U-2, пилот погиб. Хрущёв добавил ещё одно условие - вывести американские ракеты из Турции. Роберт Кеннеди пообещал убрать их через несколько месяцев, но тайно.
Утром 28 октября ответ Хрущёва передали по радио. Ракеты будут демонтированы. Кризис завершился. Планета выдохнула.
Уже в Москве выяснилось, что интуиция не подвела разведчика. В Генштабе действительно лежал секретный план, согласно которому войска Варшавского договора должны были взять под контроль Западный Берлин всего за 6–8 часов. Разведчик не знал этого наверняка, когда произносил свои слова в ресторане. Чутьё сработало вместо директивы.
Вот и судите сами, как распорядилась судьба.
Несмотря на успех миссии, генеральских погон Феклисов так и не увидел, оставшись в звании полковника.
Звезду Героя России он получил лишь в 1996 году, да и то за атомный проект, а не за спасение мира от ядерной зимы.
Джон Скали ненадолго ушел в дипломатию, став представителем США в ООН, но позже вернулся в медиа. Умер он в 1995-м. Пресс-бюро СВР тогда выпустило некролог, который неожиданно для всех прогремел на весь мир.
Washington Post назвала Феклисова «главным шпионом холодной войны».
Оказавшись в столице США, обязательно загляните в тот самый гриль-бар «Оксидентал» на Пенсильвания-авеню. Найдите бронзовую табличку над одним из столиков.
Текст на ней гласит, что в разгар кризиса 1962 года некий «русский мистер Икс» передал здесь условия перемирия журналисту Джону Скали. Рядом висит портрет американца, а портрета «мистера Икс» нет.
Тридцать с лишним лет его имя держали в секрете. Внуки и правнуки Феклисова могли бы подарить ресторану отличное фото деда, да только вряд ли кто-то догадается попросить.
А умер Александр Семёнович Феклисов 26 октября 2007 года. День в день с ланчем, перевернувшим историю.