«Мавка»
Сон. Опять всего лишь сон.
Он опять соревновался с ней: кто быстрее поднимется с глубины на поверхность. Но она всегда была быстрее него и всплывала первой. А дальше? А дальше он просыпался. Пронзительный звук будильника всегда обрывал сон на самом интересном месте.
Кто она? Как её зовут — он не знал. Как она выглядит — тоже не видел, но про себя звал её — Русалочка.
Ощущение близости и чувство чего-то незавершенного всегда сопровождали его после этого сна. Попытки вспомнить то, что он когда-то знал, будоражили сознание, утекая ускользающей лентой.
Из кухни пахнуло завтраком. Он и забыл, что приехал к матери.
Приведя себя в порядок и умывшись, Данил прошел на кухню и присел за стол.
— Доброе… недоброе утро, сынок, — мама, как обычно, чем-то была недовольна. — К деду езжай в деревню.
Мать поставила перед ним завтрак: яичницу с беконом. Так, как он обычно любил.
— Чего на этот раз? — Данил смотрел в прострацию и ел, не ощущая вкуса.
— Ты меня слышишь? Я же говорю: деду поможешь, да и отдохнуть тебе надо. Совсем со своими девками сбрендил, с ума они тебя сведут! — Мать тяжко вздохнула, посмотрев на Данилу. — Да и мне пора уже внуков нянчить, а я всё сопли тебе вытираю.
— Мама, ты опять за старое. Тебе нельзя волноваться, всё будет нормально, ты же знаешь.
Данил, как обычно, пытался тушить огонь бензином. Ему хотелось успокоить мать, но слова опять не лезли в голову после того сна.
— Банки деду захвати для варенья, да гостинцы не забудь. Дед просил зачем-то ткани красивой, несколько отрезов. В общем, отвезешь, заодно и развеешься.
Ехать до деда примерно пять-шесть часов, километров шестьсот в Воронежскую область. Закидав шмотки в тачку, Данил надавил «по тапке» и выехал из Родной Столицы в сторону Воронежа.
Дорога отличная. Еще бы — на такой машине! Немецкий автопром, как обычно, не подводил никогда. Но была еще грунтовка, километров пятнадцать до деревни деда. По сухому — еще нормально, но если выпадали дожди, то всё — только с трактором, которого отродясь нигде уже было не найти.
— Вроде конец июня почти, дождей не должно быть.
Данил всегда себя обнадеживал, когда нужно было ехать к деду:
— Ничего, прорвемся.
Он только одного не понимал: что там делать деду? В деревне ведь почти никого, никаких благ цивилизации. Приезжие на лето, конечно, были — многие дома использовались как дачи на летний сезон. Мать много раз говорила своему отцу, чтобы бросил всё и приезжал жить в Столицу. Но тот упорно не хотел возвращаться и всегда стоял на своем.
Почти незаметно пролетело время. Он съехал с трассы и проскочил на одном дыхании грунтовку. Удивительно, что без приключений — как будто его кто-то вел, не иначе.
«Вот и всё, приехал», — мелькнули мысли.
Деревня в пару десятков домов, в окружении леса, стояла на пригорке у реки. Дед, как обычно, ждал у калитки. Он как будто загодя знал, что внук приедет. Оставив машину у ворот, Данил пошел навстречу.
— Здорово, дед! Ты как будто меня стережешь. Откуда ты всегда знаешь, что я еду?
— Здоровей видали! Знамо что — нашептали духи леса, что едет мой любимый внучок. Заходь, коль не шутишь.
Поздоровавшись и обнявшись, дед и внук отправились в дом. Закат постепенно окрасил небо в багряный цвет. Одним словом — благость. За что и любил это место Данил: свежий воздух, природа и умиротворение души…
— Чай с медом попьем, самовар поставил только, — дед загадочно подмигнул внуку и сел за стол. — Ну шо? Всё так же бобылем?
Дед улыбнулся во все свои зубы. Несмотря на возраст почти под восемь десятков, они еще были своими.
— Сам знаешь, деду, даже говорить не хочу. Только расстался с очередной своей девушкой.
— Ну ничего, внучок. Как раз ты вовремя приехал. Время для обретения Любви и изменения жизни к лучшему.
— Дед, ты опять с духами общаешься?
Даньке стало весело. То ли от чая, то ли от радости и близости родного деда Афанасия.
— Уж не будем про это. Всё сам увидишь — захотят, покажутся сами. Русалья неделя нынче. Шалят Мавоньки.
Дед знал все праздники, старославянские и не только. Он верил во всё то, что, по мнению внука, было несерьезно в двадцать первом веке.
— Домового задобри, а то душить придет. Поднеси блюдце молока и хлеб — хозяин любит внимание. Поставь за печь.
В избе была русская печь, что согревала деда в лютую стужу. Дрова Данил всегда помогал собирать и колоть летом — того хватало обычно на всю зиму.
— Как скажешь, деду.
Даня всегда старался угодить старику. В чужой монастырь со своим уставом, как говорится... Он старался соблюдать все обычаи, живя здесь.
— Баню нынче топить не будем, нельзя вечерой-то. Завтра запарим. Да и на реку, и в лес пока не ходи, как бы жарко ни было. Мавоньки нынче шалят. Всё, с дороги устал небось? Ложись почивать в своей комнате. Утро вечера, как говорится, мудренее.
Дед постелил ему пуховую перину в отдельной комнате, а сам лег на печь, закинув туда несколько поленьев.
С дороги, как обычно, Данила просто «выключило». Его любимая кровать... Ведь он провел здесь почти всё детство. В этой деревне. Вместе с дедом. Мысли постепенно перестали вращаться, и он заснул.
— Ты пришел...
Девушка в белом платье, стоя на берегу озера спиной к нему, кидала белые цветы на водную гладь.
— Услышал меня. Ждала я тебя…
Данил в недоумении попытался подойти к девушке и заглянуть ей в лицо, но и в этот раз не получилось.
— Сон... Опять всего лишь сон. А как наяву…
Это были первые мысли после пробуждения.
Выйдя на крыльцо, Данил вздохнул широко грудью и потянулся:
— Эх, хорошо-то как!
Умывшись в старом рукомойнике, прибитом у сарая, где нужно было нажимать на алюминиевый «язык» снизу, чтобы пошла вода, он взбодрился. Растершись насухо полотенцем, пришел в норму.
«Это всё сон, ерунда-то какая...»
— Ну что, приходила-то?
Данил вздрогнул и повернулся. Дед стоял на крыльце и тихо посмеивался, глядя на внука.
— Ты про что, дед?
— Да всё про то же… Ночью бредил ты. Видимо, Мавки ужо шалить стали.
— Да ерунда всё это!
— Ну не скажи. Сам-то помнишь, как в детстве утоп? На озере.
— Да не утоп я, перегрелся видимо.
— Приглянулся ты ей, вот и спасла она тебя. Часто приходит теперь посля этого. Придет, встанет на околице — волосы распущены. Стоит и ждет…
— Да не верю я, дед, во всё это. Тридцать лет уже почти.
— А вот и зря. Чай не понял ты, почто привез ткани-то?
— Мать сказала, что нужно тебе. Да, в багажнике лежат.
— Вот то-то и оно. Неси сюды. Отнесешь им сегодня — и сразу назад. Поблагодари, что спасла тебя тогда.
Спорить было не то чтобы бесполезно — уже лучше было принять как есть. В детстве Данил верил во всё то, что рассказывал дедушка Афанасий: в лесных духов, в Русалок или Мавок, как дед их называл, в домовых, леших и прочую нечисть. Но с годами всё это забылось... если бы не этот сон, постоянно повторяющийся из раза в раз.
— Одной ногой тудой и сразу обратно. К озеру и на реку сходи. Развесь ткани, поклонись, скажи громко: «Прошу вас, русалки, мой дар примите». Часть кинь в воду. Нужно им прикрыться, уж больно им нравятся красивые ткани — всё ж девицы, никак. Всё понял, пострел?
— Да всё, сразу обратно.
— Тогда в путь! И хлеба-соли не забудь в тряпицу положить — у берёзы оставишь, она там одна у озера.
— Да помню я, где она.
— Мало ли... И главное — в воду не лезь, как бы жарко ни было, а то утащат.
Еще бы ему не помнить. Страх воды с детства преследовал его, и все эти сны, где она поднимается с глубины, — это всё страх прошлого, как сказал ему психолог.
Тогда только чудо спасло его. Как он помнил, стояла жара, конец июня. Он решил искупаться в лесном озере, но резкий перепад температуры дал о себе знать: он просто потерял сознание в воде и начал тонуть.
Данил уже не помнил всё это в деталях. Помнил только, что дед его нашел у березы, и смутное видение: девушка с длинными распущенными волосами и ощущение холодных рук. Всё это он сбрасывал на то, что мозг долгое время был без кислорода.
Жара, почти конец июня. Купаться хотелось не очень-то, но охладиться не мешало бы. А главное — нужно было уважить деда.
Сначала он сходил на реку. Всё сделал, как просил старик: часть отрезов ткани оставил на берегу, часть кинул в воду.
Вот и подошла очередь лесного озера.
Пришлось продираться сквозь чащу. Дорогу, вернее — тропку, он помнил, но она заросла. Только по какому-то наитию он пришел туда.
Тишина — первое, что поразило его. Не было ни единого звука. Еще каких-то десять метров до озера птицы щебетали вовсю, а тут — глухо.
«Нечисть какая-то... Да и ладно. Быстрее всё сделаю — и пойду».
Оставив ткани у берёзы и положив тряпицу с хлебом-солью там же, он, сморенный жарой, присел у края озера.
— Жара... Может, искупаться? Эх, была не была!
— Не верю-ю-ю! — громко подбадривая себя, он крикнул на всё озеро.
Скинув джинсы, футболку и обувь, он кинулся в воду с разбега и нырнул глубоко. Вода была холодная, но в то же время приятная и такая манящая. Озеро глубокое, хоть и небольшое. Наверное, внизу бьют ключи.
Уже накупавшись и развернувшись спиной к озеру, он решил выйти на берег. Но что-то не пускало его.
— Чертовщина какая-то...
Темнота накрыла озеро.
— Вроде только двенадцать часов дня... Такого не может быть!
Данил пытался включить свой здравый рационализм. Но тут пришло ощущение, что кто-то или что-то подплывает к нему со спины.
Волосы на теле стали дыбом. Кожу покрыли мурашки. Но он почему-то не боялся.
— Кто ты? Назовись! — это первое, что пришло в голову, ведь так учил дед.
Он сказал это громко.
— Ты ведь сам знаешь… Я звала — ты пришел.
Он почувствовал прикосновение холодной руки к своему телу.
Страха не было.
— Кто ты?
— Говорят, Мавка я.
Он ощутил, как её руки начали обнимать его плечи, и почувствовал холодное дыхание на своей шее.
— Мавка... а имя есть у тебя?
Данил перестал бояться.
Раз это она приходит во сне, значит, нужно разобраться во всем этом до конца.
— Покажись мне!
— А не забоишься?
— Нет. Ты же спасала меня тогда, в детстве.
— Да... милый ты мальчик был.Люб ты мне с тех пор.
Он почувствовал, что может спокойно двигаться. Но желания уходить не было.
Он повернулся в воде к той, кто назвала себя Мавкой.
Красивое бледное лицо и длинные волосы, которые терялись где-то под водой.
Платье когда-то было белым, а теперь лохмотья прикрывали ее красивое тело. Карие глаза...
Он смотрел и вспоминал: это она была в его снах всё это время.
— Леся... когда-то меня так звали.
Русалка отвернула взгляд в сторону, смутившись как обычная девушка.
— Меня зовут Данил.
— Я это знаю.
Выходить из воды не хотелось.
Он смотрел на неё и незаметно для себя взял её за руки.
— Ты красивая.
Он реально никогда не встречал таких девушек. В глубине души он понимал, что это мираж, сон, и что это не по-настоящему.
— Я тебе отрез принес для платья. Дед просил передать.
— Тогда я смогу выйти замуж.
И просила-то я тебя всё это время не зря... ждала тебя, названый мой.
Он не заметил, как она оказалась в его объятиях. Он поцеловал эти синие и холодные губы, впитав холод её тела в себя. Но её губы отозвались на ласку и теплоту, которая исходила от него.
Лес вокруг озера зашумел, небо открылось — стало ярко и светло. Что это было?
Он не понял.
Он и она — как единое целое.
Такого он не ощущал никогда в жизни.
Это всё то, что манило его в тех снах — и вот, она пришла.
Её руки гладили и ласкали его тело, он отвечал взаимностью.
Далеко на границе подсознания он понимал, что это неправда. Но сердце как будто бы проснулось от многолетней спячки.
Он не просто обнял её — он врос в неё, как скала врастает в пучину.
Холод её тела больше не пугал, он стал проводником для его внутреннего огня. Данил чувствовал, как каждое мгновение этой близости прошивает морок столетий, превращая их в единый пульсирующий узел.
Когда его губы коснулись её шеи, Олеся выгнулась, и вода вокруг них закипела, превращаясь в густой белый туман.
Это не был просто сон — это была сшивка миров.
Он входил в неё так, будто шторм заходит в тихую гавань, сокрушая преграды, выжигая холод своим присутствием.
Каждый его вздох отзывался стоном самого леса. Всё вокруг замерло, признавая силу этого момента.
Она впивалась в его плечи, впитывая его тепло, и её бледная кожа начинала светиться живым, мягким светом.
В этот момент он понял: он не просто спит — он возвращает ей душу.
Свет заполнил всё пространство, и темнота отступила, признав власть того, кто решился пойти за ней до конца.
Он хотел её любить, лелеять и обнимать.
Белый свет, зародившись в искре, взорвался Млечным Путем в груди у него.
Он ощутил дрожь своего и её тела.
В этот момент тепло окутало их обоих как одно целое.
— Иди, иначе останешься! — она оттолкнула его от себя. — Иди. Теперь ты спас мою душу…
Он увидел, что она плачет.
Слёзы, как драгоценные звезды, падали в озеро. Он дотронулся до её лица и вытер слезу.
Она была горячей, как и он сам.
Она прижала его руку к своему лицу:
— Всё не зря…
Он еще раз обнял её — там же, в воде.
— Иди и не оборачивайся, иначе не смогу тебя отпустить. Иди…
Он всё понял.
Выйдя из воды, Данил взял одежду и, так и не обернувшись, пошел от озера в сторону деревни.
— А я уже хотел тебя искать, да только зря. Вижу, всё хорошо у тебя, — дед посмотрел на внука, который вышел голый из леса, держа одежду в руках.
— Как сказать-то, дедушка…
— Что, Мавушка приглянулась-то?
— Не знаю, как и сказать-то.
— А ты говори, говори, не стесняйся. Три дня прошло-то, как ты ушел на озеро.
— Три дня?!
— Видимо, мил ты ей, раз отпустила в такой день — их день. Не отпускают они никогда, если человек забредает к ним в таков день. Но, видимо, судьба.
Да подарки ты хорошие принес им, раз так отделался.
— Деда, а кто они-то?
— Мавки-то? Это Русалки по-нашему. Умерла девка до замужества или утонула — так и ходит неприкаянная душа, скитается. Ищет, кто полюбит её всей душой и освободит от морока… Могут утащить или защекотать до смерти, а то и еще хуже.
Дед опять загадочно улыбнулся и посмотрел на опушку леса.
— Давай в дом. Мать уж ждет, наверное — извелась вся небось.
Данила только в доме, поев и попив чая, пришел в себя.
«Три дня... Не может быть. Это, наверное, сон».
Но отрез её платья, который незаметно для неё он взял себе на память, придавал всему этому «сну» реальность.
— Ну, присядем на дорожку.
Дед сел на лавочку у околицы, а Данил всё переживал внутри то, что с ним произошло.
— Шибко не гони, авось не проскочишь её, — дед медленно давал наставления и, как обычно, загадочно улыбался. — Может, дождь пойдет, кто её знает...
Закинув вещи в тачку, Данил попрощался:
— Вот теперича спокоен я...
Дед всегда говорил загадками, хотя сейчас разгадывать их было некогда.
— Богов тебе в дорогу!
Дед и внук обнялись на прощание.
Заведя мотор и развернувшись, Данил понял: он стал другим. Это всё перевернуло его жизнь. Постепенно он уезжал от дома, видя в зеркало, как дед всё стоит у околицы и смотрит вслед машине.
Он не видел только одного — силуэт в красивом белом одеянии, который стоял на опушке леса и тоже провожал его.
Начался дождь.
— Хоть бы успеть, иначе застряну!
Данил гнал на максималках, выжимая всё, что было под капотом. Осталось чуть-чуть. Скоро закат, нужно успеть выехать на трассу.
Неожиданно силуэт в белом платье практически бросился под колеса. Данил резко затормозил, машину повело на мокрой дороге.
— Куда же ты, ёлы-палы, под колеса-то! — выругался он негромко.
Девушка в когда-то белом платье, с сумкой и босоножками в руках, стояла и смотрела на него. Темные волосы, собранные в тугую косу до пояса, и карие глаза — это сразу бросилось ему в глаза.
— Садись в машину быстрее, дождь идет! — он открыл пассажирскую дверь.
Незнакомка сразу же воспользовалась приглашением.
Сев на кожаное сиденье рядом, она посмотрела ему в глаза:
— Спасибо большое, что остановились. Я уже думала — не дойду до трассы.
— Извини, конечно, но насколько я помню — тут нет деревень рядом.
Ты откуда здесь взялась?
— Мы в полевом лагере тут неподалеку. Практика у нас от Университета— собираем фольклор местный.
-Меня, кстати, Алеся зовут.
Она посмотрела на него и протянула руку.
— Я думал, ты Русалка, — решил Данил пошутить, но пожал протянутую ладонь.
— Ой, извините! С меня натекло воды... Я всё уберу.
— Да не парься, всё в порядке. Заедем по пути в химчистку, почистим салон.
-Меня Данил зовут. И куда наша Русалка, если не секрет, путь держит?
— На станцию, потом на поезд — в Москву еду.
— Значит, нам по пути. Я домой, в столицу. Могу подвезти.
— Если вам не трудно...
— Слушай, давай на «ты».
— Хорошо, можно и на «ты».
Он совсем упустил тот момент, что идет дождь и они могут застрять. Погода как будто не отпускала его из этого места.
«А она похожа на неё... как родная сестра».
Эта мысль пульсировала в голове.
Только, в отличие от Мавки, эта была живая — Из плоти и крови.
— У тебя случайно сестры нет? Похожа на одну девушку сильно.
— Нет, сирота я. Семьи нет...
Она тяжко вздохнула и отвернулась к окну.
— Всё, встали. Будем ночевать здесь. Дорога непроходимая. Может, завтра к обеду просохнет — поедем.
Данил посмотрел на спутницу, пытаясь её успокоить.
— Хорошо... Только у меня вся одежда мокрая, и надеть нечего.
Смутившись, она попыталась прикрыть ноги мокрым платьем.
— Сейчас гляну, что в багажнике есть.
Данил помнил, что дед что-то укладывал и долго копошился перед отъездом.
— Так, что мы имеем...
Открыв багажник, он увидел большой рулон белой ткани. Дед-хитрец видимо знал что-то — положил его обратно. И корзину с едой.
— Садись на заднее сиденье.
Он отдал девушке рулон.
— Платье и белье снимай, а сама укутайся в ткань, чтобы согреться. Я печку включу.
И еда в корзинке, если что.
— А ты? — она дотронулась до его плеча. — Давай вместе поедим.
Как током шандарахнуло. Он всё понял сразу: ну дед, угодил с подарками-то!
— Это всё тебе, Русалка. Не переживай за меня. Спокойной ночи, спи — я посторожу тебя.
— Спокойной ночи, Даня. Спасибо еще раз за всё.
Дворники медленно работали, сбрасывая воду с лобового стекла. Он так и заснул на переднем сиденье.
В этот раз во сне он догнал её — свою Русалочку.
Развернув её к себе, он увидел лицо своей новой попутчицы Алеси.
17.05.2024
Сам написал — так тому и быть!
Свет победы истинной, дух предков живой, Альность проявлена!
(Иван Александрович Лемешкин — Глобальный Предиктор, Хан-Иса)
Написано без использования ИИ. Полностью взял на себя ответственность за создание этой реальности и зафиксировал её в моменте.