Я стояла на перроне и смотрела на табло. Поезд из Саратова задерживался на двадцать минут. Хорошо хоть ветра не было, но ноябрьское небо висело низко и давило на плечи. Денис, мой муж, хотел поехать сам, но у него на работе аврал, а свекровь — его мама — почему-то решила, что встречать её должна именно я.
— Ты же всё равно сейчас свободна, — сказал он утром, натягивая ботинки. — А мне правда надо бежать.
Я не стала спорить. В конце концов, мать мужа приезжает в гости, почему бы и не встретить? Мы не виделись почти год, с прошлого Нового года. Тогда она гостила три дня, и я как-то пережила. Сейчас она писала, что хочет пожить подольше, помочь с внуками. Детям, кстати, пять и семь, помощь бы не помешала. Только почему-то при одной мысли о её приезде у меня начинало сосать под ложечкой.
Объявили посадку. Я поправила шарф и пошла к нужному вагону. Из тамбура первой вышла невысокая полная женщина в пуховом платке и длинном пальто. Нина Петровна. За ней носильщик тащил два огромных чемодана и какую-то клетчатую сумку.
— Наденька! — заулыбалась она, увидев меня, и чмокнула в щеку холодными губами. — Похудела-то как! Совсем себя не бережёшь? А где Денис? Почему не приехал?
— Привет, Нина Петровна. Денис на работе, просил передать, что очень ждёт.
— Работа, работа, — проворчала она, окидывая меня цепким взглядом. — Ладно, поехали. Замерзла я в этом вагоне, дует везде.
Мы пошли к машине. Я хотела взять у неё сумку, но она отмахнулась:
— Да что ты, я сама. Ты лучше смотри, куда идёшь, тут скользко. А то упадёшь ещё, а у меня внуки, кто с ними будет?
Я промолчала. Загрузили багаж в багажник, она уселась на переднее сиденье, хотя я думала, что она сядет сзади, но нет. Стала пристёгиваться и тут же заметила:
— А у вас в машине грязно, вон под ногами песок. И воняет чем-то химическим. Денис же не курит?
— Не курит, это я недавно салон чистила, средство такое пахнет.
— А, ну понятно. Средства эти все ядовитые, ты бы лучше народными способами. Содой, например. А то дети дышат.
Я сжала руль и вырулила с парковки.
— Как дети? — спросила она, когда мы выехали на шоссе. — Слушаются? Старший-то читать уже умеет?
— Катя читает по слогам, Миша пока буквы учит.
— А в сад ходят? Не болеют?
— Болеют, конечно, как все. Но ничего.
— Это потому что закалять надо, — убеждённо сказала свекровь. — Я Дениса с рождения обливанием занималась, он у меня ни разу в школе не болел. А вы, молодые, только таблетками пичкаете.
Я хотела сказать, что Денис каждую осень лежит с температурой, но не стала. Пусть тешится.
Дорога до дома заняла минут сорок. Всё это время Нина Петровна рассказывала, как она устала в поезде, как ей не нравится проводница, какие плохие сейчас поезда, и как она рада, что наконец приехала к семье.
— А то сижу одна в своей квартире, — вздыхала она. — Иван-то ваш, свекор, редко звонит, всё телевизор смотрит. Я уж думала, соскучусь по вам.
Я кивала, вставляла междометия и молилась, чтобы скорее доехать.
Когда мы зашли в квартиру, из комнаты выглянул свекор. Иван Кузьмич сидел в кресле, как всегда, перед телевизором. Шёл какой-то сериал.
— О, приехала! — крякнул он, поднимаясь. — Ну здравствуй, мать.
Они обнялись, и свекровь сразу прошла на кухню.
— Ой, Надя, а у вас тут бардак, — заявила она, оглядывая кухню. — Я понимаю, дети, но можно же убирать вовремя. Вон на плите жир, и пол давно не мыт, чувствуется.
Я только сняла пальто и повесила в шкаф. На кухне было чисто, я убирала вчера вечером. Но спорить не стала.
— Я сейчас чайник поставлю, — сказала я. — Будете чай?
— А мясо какое у тебя есть? — вместо ответа спросила она, открывая холодильник. — О, кусок говядины. Это ты что, котлеты собралась делать?
— Да, планировала завтра.
— Ну вот, завтра я тебе покажу, как правильно котлеты жарить. А то Денис говорил, у тебя сухие получаются. Ты хлеб замачиваешь?
— Замачиваю, — ответила я, чувствуя, как внутри закипает раздражение.
— А лук пропускаешь через мясорубку или мелко режешь?
— Режу.
— Надо пропускать, тогда сочнее. И ещё секрет: добавь немного ледяной воды. Я тебя научу.
Я разлила чай по кружкам. Свекровь села за стол, свекор вернулся в комнату к телевизору. Она пила чай и прихлёбывала, громко, и рассказывала, как она будет тут хозяйничать.
— Ты, Надя, не думай, я не навязываюсь. Но раз уж приехала, помогу. Дети пусть со мной гуляют, а ты сможешь отдохнуть или там на работу сходить. Ты же работаешь?
— Работаю.
— А где?
— В бухгалтерии.
— А, ну это хорошо, сидячая работа. Но от сидячей работы тоже болячки. Надо больше двигаться.
Я молчала и пила чай. В комнате громко орал телевизор. Иван Кузьмич смотрел, кажется, футбол.
— А что это ваш телевизор так орёт? — вдруг спросила свекровь. — Иван! Убавь! Глухой, что ли?
— Ща! — донеслось из комнаты, но звук не убавился.
— Вечно он так, — вздохнула Нина Петровна. — Всю жизнь орут ящики. Ладно, я потом сама разберусь. Ты мне лучше покажи, где моя комната.
Я повела её в комнату, которую мы освободили для неё. Там стоял диван, шкаф, тумбочка. Я положила чистое бельё, повесила полотенце.
— Ну ничего, жить можно, — сказала она, оглядываясь. — Только вот тут бы прибраться получше. Пыль на шкафу вижу.
— Я протру, — пообещала я.
— Да ладно, я сама. Ты иди, занимайся своими делами, а я пока распакуюсь.
Я вышла и прикрыла дверь. В коридоре столкнулась с Денисом — он только что пришёл с работы.
— Приехала? — спросил он шёпотом, кивая на дверь.
— Да, уже распаковывается.
— Ну и хорошо. Я пойду поздороваюсь.
Он постучал и вошёл. Я слышала радостные возгласы свекрови: «Сыночек!». И пошла на кухню готовить ужин.
Через полчаса вся семья сидела за столом. Я подала макароны с сосисками — быстро и дети любят. Свекровь посмотрела на тарелки и поджала губы.
— А где салат? — спросила она. — Овощи нужны обязательно.
— Я не успела сделать, — сказала я. — Думала, вы устали с дороги, просто перекусим.
— Ну, как знаешь, — она отправила в рот кусочек сосиски. — Сосиски, конечно, не полезно, одни консерванты. Но ладно, завтра я возьму готовку в свои руки. Ты не против, Надя?
Я посмотрела на Дениса. Он уткнулся в тарелку.
— Конечно, Нина Петровна, — ответила я как можно спокойнее. — Помощь всегда пригодится.
— Вот и отлично, — она довольно кивнула. — А то я смотрю, на тебе всё хозяйство, и дети, и работа. Ты, наверное, устаёшь. А с матерью легче.
Я ничего не сказала. После ужина свекровь ушла в свою комнату разбирать вещи, свекор снова сел к телевизору, Денис уткнулся в телефон, а я мыла посуду и думала: как долго это продлится? Она сказала — «пожить подольше». Сколько это? Неделя? Месяц?
Вода текла горячая, и я смотрела, как пена обволакивает тарелки. За окном темнело, и в отражении стекла я увидела своё лицо — уставшее, с напряжёнными губами. И поняла, что это только начало.
Утро началось с грохота.
Я подскочила в кровати, думая, что случилось что-то ужасное. Денис заворочался рядом, натянул одеяло на голову. Сердце колотилось где-то в горле. Но через секунду я услышала голос свекрови из кухни:
— Ничего страшного, это я сковородку уронила. Спите-спите, ещё рано.
Я посмотрела на часы. Полседьмого. Суббота.
Денис уже сопел дальше. А я лежала и слушала, как на кухне гремят кастрюли, как журчит вода, как что-то шипит на плите. Спать расхотелось. Я встала, накинула халат и пошла на кухню.
Нина Петровна стояла у плиты в моём фартуке. Перед ней на столе лежала гора продуктов: та самая говядина, лук, батон, яйца, пакет молока. Всё, что я купила на неделю.
— Доброе утро, — сказала я, пытаясь не звучать раздражённо.
— О, Наденька, проснулась? А чего так рано? Я думала, вы в субботу спите до десяти. Денис всегда любил поспать.
— Он спит, — ответила я, глядя, как она ловко режет лук. — А вы зачем так рано встали? Отдохнули бы с дороги.
— Какой там отдых, — фыркнула она, вытирая руки о фартук. — Дел невпроворот. Я тут решила котлеты сделать, как обещала. Детей кормить надо нормально. А то сосиски — это позор.
Она открыла холодильник и достала мою говядину.
— Мясо, конечно, не то, — продолжала она, разворачивая упаковку. — Надо было с жирком брать. Где брала?
— В супермаркете, — ответила я, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение.
— В супермаркете нормального мяса не купишь, — наставительно сказала свекровь. — Надо на рынок ходить. Там у мясников свои проверенные. Вот я в Саратове всегда у одного беру. Денис знает.
Я села на табуретку и смотрела, как она хозяйничает на моей кухне. Она мыла мясо, резала его на куски, крутила мясорубку. Фарш летел в большую миску. Всё это она делала быстро, уверенно, будто всегда тут жила.
— Ты чего сидишь? — вдруг спросила она. — Иди умойся, детей буди. Завтракать пора. Я тут кашу сварю, а котлеты пока постоят.
— Нина Петровна, может, я сама? — робко спросила я.
— Да что ты сама, я же вижу, как ты готовишь, — отмахнулась она. — Иди, иди, не мешай.
Я вышла из кухни и пошла в детскую. Катя уже проснулась и сидела на кровати, тёрла глаза. Миша ещё спал, разметавшись звёздочкой.
— Мама, а кто там гремит? — спросила Катя.
— Бабушка приехала, готовит завтрак.
— Бабушка? — удивилась дочка. — А та, из Саратова?
— Да, из Саратова.
Катя скривилась, но ничего не сказала. Она помнила прошлый приезд.
Я разбудила Мишу, помогла детям умыться, одеться. Когда мы вышли на кухню, там уже сидел свекор. Он пил чай и смотрел маленький телевизор, который стоял на подоконнике. Я его туда поставила, чтобы можно было смотреть, когда готовишь, но Иван Кузьмич быстренько прибрал его к рукам.
— О, внуки! — обрадовалась свекровь. — Идите сюда, бабушка вас кашей кормить будет.
Дети неловко подошли. Нина Петровна наложила им полные тарелки манной каши, сверху положила по большому куску масла и посыпала сахаром.
— Ешьте, это полезно. А то мама вас, наверное, одними хлопьями кормит.
Каша была горячая, густая, с комочками. Дети ковыряли ложками и косились на меня. Миша, самый честный, тихо сказал:
— Я не люблю манку.
— Как это не любишь? — удивилась свекровь. — Все дети любят манку. Это самая полезная каша. Ешь давай.
Миша посмотрел на меня. Я хотела вмешаться, но свекровь уже стояла над душой:
— Ложку в рот. Давай. Бабушка старалась, готовила.
Миша с трудом проглотил одну ложку, вторую. Катя, как старшая, ела молча, но по её лицу было видно, что радости мало.
На кухню вошёл Денис, взъерошенный, в трусах и майке.
— О, пахнет вкусно, — сказал он, целуя мать в щёку. — Что на завтрак?
— Котлеты будут на обед, а пока каша. Садись, сынок.
Денис сел, и перед ним тоже появилась тарелка манки. Он безропотно начал есть, даже не заметив комочков.
— Ну как? — спросила свекровь.
— Нормально, мам, спасибо.
Я сидела и смотрела на эту идиллию. Мои дети мучаются, муж ест и не замечает проблем, свекор уткнулся в телевизор, а свекровь довольно хлопочет у плиты. Чувствовала я себя лишней.
После завтрака я собралась везти детей на кружки. Катя на рисование, Миша на развивайку. Когда я одевалась, свекровь вышла в коридор.
— Надя, а мясо для котлет я прокрутила, но там ещё лук надо добавить и хлеб. Я всё оставила на столе. Ты, когда вернёшься, доделай. А я пока с детьми посижу, погуляю.
— Спасибо, — сказала я, хотя внутри всё перевернулось. Доделай. Как будто я её помощница, а не хозяйка.
Мы уехали. Вернулись через три часа. В квартире было шумно. В зале на полную мощность орал телевизор — Иван Кузьмич смотрел футбол. Свекровь сидела рядом и что-то вязала. На кухне пахло сырым мясом и луком. На столе так и стояла миска с фаршем, прикрытая полотенцем.
— О, вернулись, — сказала свекровь, не отрываясь от вязания. — Надя, там фарш заждался. Я лук уже порезала, хлеб замочила. Доделай, а я пока с детьми посижу.
Я прошла на кухню. Фарш был перекручен с луком, рядом стояла миска с размокшим батоном, соль, перец, яйца. Всё было приготовлено, оставалось только смешать. Я вымыла руки и начала замешивать.
Через полчаса котлеты уже шипели на сковородке. Запах стоял на всю квартиру. В зале телевизор орал так, что у меня закладывало уши. Я выключила конфорку, накрыла котлеты крышкой и пошла в комнату.
— Обед готов, — сказала я.
— Ага, щас, — буркнул Иван Кузьмич, не оборачиваясь. — Там тайм закончится.
— Минут через двадцать, — добавила свекровь, продолжая вязать. — Ты пока на стол накрой, Надя.
Я пошла накрывать. Достала тарелки, вилки, салфетки. Нарезала хлеб, сделала салат из огурцов и помидоров. Дети прибежали на запах, крутились под ногами.
— Мам, дай котлету, — просил Миша.
— Сейчас, подождём всех.
Ждали мы минут сорок. Когда телевизор наконец выключили и все пришли на кухню, котлеты уже почти остыли. Но свекровь, попробовав, довольно кивнула:
— Молодец, Надя. Хорошо доделала. Видишь, когда бабушка учит, всё получается.
Я промолчала. Денис ел и нахваливал. Иван Кузьмич молча уплетал, иногда поглядывая на часы — видимо, переживал, что пропустит следующий матч.
После обеда я мыла посуду. Свекровь ушла в свою комнату отдыхать, свекор снова включил телевизор, Денис уткнулся в ноутбук — работа, сказал. Дети играли в своей комнате.
Я стояла у раковины, смотрела на мыльную пену и думала: почему я чувствую себя здесь прислугой? Вроде бы она помогает, готовит, за детьми смотрит. Но от этой помощи хочется выть.
Вечером я зашла в спальню и села на кровать. Денис лежал с телефоном.
— Денис, — сказала я. — Твоя мама, конечно, молодец, но...
— Что? — он оторвался от экрана.
— Она меня как будто не замечает. Командует на кухне, указывает, что делать. Я там вообще кто?
— Надь, ты чего? — он отложил телефон. — Она же помочь хочет. Не будь такой чувствительной.
— Чувствительной? — я повысила голос. — Она встала в шесть утра, перебудила всех, сковородками гремела. Мясо моё раскритиковала. Детей манкой пичкает, которую они терпеть не могут. И я должна быть благодарна?
— Тише, — зашипел Денис. — Услышит же.
— И пусть слышит. Я у себя дома, между прочим.
Денис вздохнул, сел на кровати, обнял меня за плечи.
— Надь, ну потерпи. Ну недельку поживёт и уедет. Она же не навсегда.
— А если навсегда? — спросила я. — Она сказала «пожить подольше». Сколько это?
— Ну месяц максимум, — пожал он плечами. — Не думай об этом. Ложись спать, завтра воскресенье, отдохнёшь.
Я легла, но заснуть долго не могла. Из-за стены доносился гул телевизора. Свекор смотрел какой-то фильм. Было слышно каждое слово.
Утром в воскресенье я проснулась от тишины. Сначала даже испугалась. Посмотрела на часы — десять утра. Встала, вышла на кухню. Там сидела свекровь и пила чай. Телевизор молчал. На столе стояла тарелка с блинами.
— Доброе утро, Надя, — улыбнулась она. — Выспалась? Я блинов напекла. Детей пока не буди, пусть спят. А Иван ушёл к соседу, у того тоже телевизор сломался, вместе чинят.
Я села за стол. Было непривычно тихо. Свекровь налила мне чай, подвинула тарелку с блинами.
— Ты вчера на Дениса обижалась? — вдруг спросила она. — Я слышала, вы ругались.
Я поперхнулась чаем.
— Не ругались мы, просто поговорили.
— Надя, я всё понимаю, — она вздохнула. — Я старая, привыкла по-своему. Молодые по-другому живут. Но я же помочь хочу. Не гони меня.
Мне стало неловко. Она сидела такая домашняя, в моём халате, смотрела на меня уставшими глазами. И я почувствовала себя виноватой.
— Нина Петровна, я не гоню, — тихо сказала я. — Просто...
— Просто мы друг к другу привыкнуть должны, — перебила она. — Я поживу немного, и разъедемся. А пока давай жить мирно. Договорились?
Я кивнула. Мы допили чай. Она мыла посуду, а я пошла будить детей. День начинался тихо и мирно. И я почти поверила, что так будет всегда.
Но это было затишье перед бурей.
Прошла неделя. За это время я как-то привыкла к новому распорядку. Свекровь вставала раньше всех, гремела посудой, варила кашу. Дети уже не жаловались — ели молча, потому что бабушка стояла над душой и не отходила, пока тарелка не опустеет. Иван Кузьмич почти не вылезал из комнаты. Сосед починил телевизор, и теперь свекор смотрел всё подряд с утра до ночи. Иногда к нему присоединялся Денис, особенно если шёл футбол или хоккей.
Я работала. В бухгалтерии был конец квартала, отчёты, аврал. Приходила домой вымотанная, а дома меня ждала свекровь с отчётом о том, как прошёл день.
— Надя, а Миша сегодня опять кашу не доел, пришлось уговаривать. Ты бы с ним поговорила.
— Надя, я перебрала крупу в шкафу, у тебя там моль завелась, всю гречку пришлось выбросить. Надо было следить.
— Надя, Катя пришла из школы и бросила куртку на пол, я ей сделала замечание, а она мне нагрубила. Совсем от рук отбились.
Я слушала, кивала, шла на кухню готовить ужин. Хотя готовить приходилось всё реже. Свекровь твёрдо взяла готовку в свои руки. Она решала, что мы будем есть, когда и в каком количестве. Я только мыла посуду и убирала со стола.
В среду я пришла с работы пораньше. Часа в четыре. Думала застать детей, поиграть с ними, пока не начались вечерние уроки. Открываю дверь, а из зала орёт телевизор так, что стены дрожат. Прохожу на кухню — там свекровь раскатывает тесто. На столе мука, скалка, миски.
— О, Надя, а ты чего так рано? — удивилась она, вытирая руки о фартук. — Я думала, ты в шесть.
— Отпросилась пораньше, — сказала я. — Дети где?
— В своей комнате, уроки делают. Я им сказала, пока не сделают, гулять не пойдут. А я вот пирожки решила сделать с капустой. Денис любит.
Я пошла в детскую. Катя сидела за столом и писала в тетради, Миша рисовал.
— Привет, мои хорошие, — я обняла их. — Как дела?
— Мама, а бабушка говорит, что мы неправильно уроки делаем, — пожаловалась Катя. — Она заставляла меня переписывать, потому что буквы кривые.
— Она просто помочь хочет, — сказала я, хотя внутри всё сжалось.
— Она злая, — буркнул Миша. — Не даёт мультики смотреть.
Я погладила их по головам и вышла. Прошла на кухню, села за стол.
— Нина Петровна, давайте я помогу.
— Да не надо, я сама. Ты лучше иди отдыхай, устала небось.
— Я не устала. Давайте вместе.
Она посмотрела на меня с сомнением, но подвинула миску с капустой.
— Ну давай, лепи. Только смотри, чтобы края плотно скрепляла, а то развалятся.
Мы лепили пирожки молча. Я старалась делать аккуратно, но она то и дело косилась на мои руки.
— Не так, — вдруг сказала она. — Слишком много начинки кладёшь. Пирожок должен быть плоским, тогда прожарится. Ты делаешь как пышку.
— Ну я всегда так делаю, и ничего, — ответила я.
— Всегда не значит правильно. Смотри, как я.
Она взяла мою заготовку, вытащила половину капусты, защипнула края и положила передо мной.
— Вот теперь хорошо.
Я промолчала. Мы долепили. Она поставила пирожки на расстойку, накрыла полотенцем.
— Ты, Надя, не обижайся, — сказала она, вытирая руки. — Я по-доброму. Опыт у меня большой, Дениса вырастила, знаю, как вкусно сделать. А вы, молодые, торопитесь всё, лишь бы быстрее.
— Я не тороплюсь, — ответила я. — Просто у каждого свои привычки.
— Привычки привычкам рознь, — вздохнула она. — Ладно, иди, отдохни. Я тут сама управлюсь.
Я ушла в спальню, легла на кровать и уставилась в потолок. В зале гремел телевизор. Оттуда доносились крики комментаторов. Пахло пирожками. Вроде бы всё хорошо, а на душе кошки скребли.
Вечером пришёл Денис. Мы ужинали пирожками. Свекровь сияла, смотрела, как сын ест.
— Ну как? — спросила она.
— Обалденно, мам, — набитым ртом ответил Денис. — Такие только ты умеешь.
Она довольно заулыбалась, посмотрела на меня.
— А Надя тоже лепила, — сказала она. — Но у неё толстые получаются, я переделала.
Денис хохотнул:
— Надя, учись у мамы.
Я отложила пирожок и встала из-за стола.
— Я не голодна.
— Ты чего? — удивился Денис.
— Голова болит, пойду прилягу.
Я ушла в спальню и закрыла дверь. Слышала, как они там переговариваются, как смеются. Дети что-то рассказывали. Обычная семья. Обычный вечер. А я лежала и чувствовала, что задыхаюсь.
На следующий день была пятница. Я пришла с работы в седьмом часу. В квартире, как обычно, орал телевизор. На кухне горел свет. Я заглянула — свекровь что-то жарила. На столе стояла гора посуды.
— Надя, ужин через полчаса, — сказала она, не оборачиваясь. — Там дети не гуляли, я их не пустила, потому что ветер холодный. Пусть дома сидят.
— Почему не пустили? — спросила я. — Они целый день в школе и дома, им подышать надо.
— Ветрено, я сказала. Простынут, будешь лечить? Нет уж, пусть сидят.
Я зашла в детскую. Дети сидели хмурые. Катя рисовала, Миша катал машинку по ковру.
— Мам, почему бабушка нас не пустила? — спросил Миша.
— Ветрено, говорит.
— А мы бы оделись тепло, — вздохнула Катя.
— Завтра погуляете, — пообещала я. — Обязательно.
Я пошла в зал. Иван Кузьмич сидел в кресле, Денис рядом на диване. Оба смотрели какой-то боевик. Стреляли, взрывы, крики.
— Денис, можно тебя на минуту? — спросила я.
— А? Сейчас, реклама будет.
Я постояла, подождала. Реклама не начиналась. Я вышла и пошла на кухню.
— Нина Петровна, давайте я помогу.
— Помоги, если хочешь, вон салат нарежь.
Я взяла нож, доску, огурцы, помидоры. Резала и старалась дышать глубже. Не получалось.
— Вы зачем детей сегодня не пустили гулять? — спросила я.
— Я же сказала — ветер.
— Но они целый день в четырёх стенах.
— И ничего, не сахарные. Я Дениса тоже не всегда пускала, если погода плохая. И ничего, вырос здоровым.
— Погода нормальная, плюс пять, ветер небольшой.
— Ты будешь спорить? — она повернулась ко мне, в руках лопатка. — Я лучше знаю, я детей растила.
— Это мои дети, — сказала я тихо, но твёрдо.
Она уставилась на меня. В глазах что-то мелькнуло — удивление? Обида?
— Твои, конечно, твои, — сказала она после паузы. — Я и не спорю. Я помочь хочу. А ты, видно, не хочешь, чтобы я помогала.
— Я хочу, чтобы мои дети гуляли, когда им нужно.
— Ну и гуляли бы, — она отвернулась к плите. — Я не держала. Просто сказала, что ветер. А они послушались. Хорошие дети, кстати, слушаются бабушку.
Я дорезала салат и вышла из кухни. Подошла к детской комнате.
— Катя, Миша, одевайтесь, пойдём гулять.
— Ура! — закричал Миша и побежал к вешалке.
Мы оделись и вышли. Гуляли минут сорок, уже стемнело. Вернулись — ужин стоял на столе. Свекровь сидела с каменным лицом. Денис и Иван Кузьмич уже ели.
— Где вы были? — спросил Денис с набитым ртом.
— Гуляли, — ответила я.
— А почему без меня? — спросил Миша, залезая на стул.
— А ты где был? — спросила я Дениса.
— Кино смотрел.
— Ну вот.
Ужин прошёл в молчании. Свекровь не проронила ни слова, только подкладывала всем еду, демонстративно обходя меня. Когда я протянула тарелку за добавкой, она будто не заметила.
— Нина Петровна, можно мне ещё?
— А, да, конечно, — она нехотя положила мне ложку пюре.
После ужина я мыла посуду. Ко мне подошёл Денис.
— Надь, ты чего маму игнорируешь? Она обижается.
— А я что сделала?
— Не знаю, но она сидит в комнате и молчит. Пойди поговори с ней.
— Денис, это она на меня обиделась, потому что я детей на прогулку повела.
— Ну и что? Мама же не запрещала.
— Она сказала им не ходить, они послушались. А я разрешила. Получается, я её авторитет подорвала.
— Да ерунда, — махнул рукой Денис. — Пойди, скажи что-нибудь.
— Пусть первая подойдёт.
Денис вздохнул и ушёл. Я домыла посуду и пошла в спальню. Лёгла, уставилась в потолок. Через полчаса дверь открылась, вошла свекровь.
— Надя, можно?
Я села. Она стояла в дверях, сложив руки на груди.
— Я поговорить хочу.
— Давайте.
— Я не враг тебе. Я приехала помочь. А ты меня отталкиваешь, детям настраиваешь против меня. Зачем?
— Я никого не настраиваю. Я просто решила, что детям нужно гулять.
— А я сказала — не нужно. Кто в доме старший?
— Я хозяйка, — ответила я. — Это мой дом.
Она помолчала, глядя на меня с каким-то новым выражением. Не обида, не злость. Что-то другое. Расчёт?
— Хорошо, — сказала она наконец. — Твоя правда. Я тут гостья. Буду знать.
И вышла, прикрыв дверь.
Я осталась сидеть на кровати. Сердце колотилось. Я понимала, что это не конец. Это только начало.
Утром в субботу я проснулась от тишины. Встала, прошла на кухню. Пусто. Нина Петровны не было. На столе записка: «Ушла в магазин, куплю продукты. Завтрак на плите».
Я заглянула под крышку — омлет. Холодный. Я разогрела, покормила детей. Денис ещё спал. Иван Кузьмич, как ни странно, тоже не было слышно. Потом выяснилось, что они со свекровью вместе ушли.
Вернулись они через два часа. Свекровь с пакетами, свекор довольный.
— Хорошо погуляли, — сказал он. — В парке посидели.
Свекровь прошла на кухню, начала раскладывать продукты. Я зашла следом.
— Нина Петровна, давайте я помогу.
— Не надо, отдыхай. Я сама.
— Я не устала.
— Сиди, — она сказала это так, что я поняла: лезть не стоит.
Я вышла. День тянулся медленно. Свекровь готовила обед, не подпуская меня. Денис смотрел телевизор. Дети играли. Я чувствовала себя чужой в собственном доме.
Вечером она позвала всех к столу. Наварила пельменей, нажарила картошки, сделала салат. Все нахваливали. Я ела молча. Когда встала убирать посуду, она перехватила тарелки:
— Сиди, я сама.
Я села. Смотрела, как она моет посуду, как вытирает стол. Чувствовала себя бесполезной.
Ночью я долго не могла уснуть. Денис храпел рядом. Я смотрела в потолок и думала: что дальше? Она вытесняет меня из моей же жизни. И все этому рады. Даже дети, кажется, привыкли. А я? Я превращаюсь в пустое место.
В воскресенье утром я решила испечь блины. Сама. Без её помощи. Встала пораньше, пока все спали. Достала муку, яйца, молоко. Замесила тесто. Поставила сковородку.
Когда первый блин комом прилип к сковороде, на кухню вошла свекровь.
— О, блины, — сказала она. — Давно пора. А то я всё думаю, когда же ты вспомнишь, что семью кормить надо.
Я промолчала, соскребая блин.
— Дай я покажу, — она взяла у меня лопатку. — Смотри, сковорода должна быть горячей, и масла не жалей. Вот так.
Она ловко налила тесто, покрутила сковороду. Блин получился ровный, красивый.
— Вот, учись.
Я стояла и смотрела, как она печёт блины. Один за другим. Стопка росла. Я отошла в сторону.
— Ты иди, буди детей, — сказала она. — Я тут справлюсь.
Я вышла. Дети уже проснулись, возились в комнате. Я помогла им одеться, умыться. Когда мы пришли на кухню, стол ломился от блинов. Свекровь сидела довольная.
— Угощайтесь, внучатки. Бабушка постаралась.
Денис уже сидел за столом, намазывал блин сгущёнкой.
— Мам, ну ты волшебница, — сказал он.
— Надя начала, я помогла, — скромно ответила она.
Я села за стол. Взяла блин. Он был вкусный. Но есть не хотелось.
Вечером, когда все угомонились, я вышла на кухню попить воды. Свет горел только в коридоре. Я зашла и замерла. Свекровь сидела за столом и пила чай. Одна.
— Не спится? — спросила я.
— Давление, — ответила она. — Сядь, поговорим.
Я села напротив.
— Надя, я вижу, тебе тяжело со мной, — начала она. — Я не слепая. Но пойми, я одна. Иван меня бросил, когда Денис маленький был. Я его одна поднимала. Теперь он вырос, женился. Я рада за него. Но мне одиноко. Хочется с семьёй побыть.
— Я понимаю, — сказала я.
— Вот и хорошо, — она улыбнулась. — Давай жить дружно. Я не буду лезть. Но ты не отталкивай меня.
Я кивнула. Мы допили чай. Я пошла спать с чувством, что всё наладится.
Но это был самообман.
Утро понедельника началось как обычно. Я встала, умылась, зашла на кухню. Свекровь уже хлопотала у плиты. На столе дымилась тарелка с овсянкой, стояли чашки, масло, сыр.
— Доброе утро, Надя, — улыбнулась она. — Я кашу сварила, как ты любишь, с фруктами. Садись завтракать.
Я удивилась. Обычно она варила то, что нравится Денису и детям. А тут — с фруктами. Я села, попробовала. Каша была вкусная, в меру сладкая, с кусочками яблока и банана.
— Спасибо, — сказала я. — Очень вкусно.
— Ешь на здоровье, — она присела напротив. — Ты сегодня во сколько на работу?
— К девяти. У меня отчётность, наверное, задержусь.
— А во сколько вернёшься?
— Не знаю. Часов в семь, может, в восемь.
— Хорошо. Я тогда детей из школы заберу, уроки проверю, накормлю. Ты не переживай.
— Спасибо.
Я допила кофе, собралась и ушла. На душе было неспокойно. Слишком уж сладкая эта идиллия. Но я отогнала мысли.
Весь день провела в цифрах, отчёты, сверки. Голова гудела. В семь вечера выключила компьютер и поехала домой. По дороге купила торт — решила сделать приятное, раз уж мы вроде помирились.
Открываю дверь, а в квартире тишина. Телевизор не орёт. Я насторожилась. Прошла на кухню — пусто. В зале — Иван Кузьмич сидит в кресле и читает газету. Редкость.
— Здравствуйте, — сказала я. — А где все?
— В детской, — буркнул он, не отрываясь от газеты. — Там Нина с внуками.
Я заглянула в детскую. Картина маслом: свекровь сидит на полу, вокруг неё разложены игрушки, Катя и Миша что-то строят из конструктора. Свекровь помогает, подаёт детали, комментирует.
— Смотрите, сюда надо красный кубик, — говорила она. — А сверху синий, тогда башня будет крепче.
— Бабушка, а ты умеешь! — восхищённо сказал Миша.
Я постояла в дверях. Меня не заметили.
— Я пришла, — сказала я.
— О, мама пришла! — Катя подбежала, обняла. — Мам, смотри, какую башню мы строим. Бабушка научила.
— Красиво, — сказала я. — Идите мойте руки, ужинать будем. Я торт купила.
— Ура, торт! — дети побежали в ванную.
Свекровь поднялась с пола, отряхнула халат.
— Ты с работы? Устала, поди. Садись, я ужин разогрею.
— Я сама, — сказала я.
— Сиди, сиди. Я уже всё сделала. Суп сварила, котлеты пожарила. Твои вчерашние, кстати. Хорошие получились, я ещё добавила немного чеснока, для вкуса.
Я села за стол. Свекровь накрыла, позвала всех. Ужин прошёл мирно. Торт съели быстро. Дети рассказывали про школу, про бабушкины игры. Иван Кузьмич молча жевал. Денис пришёл позже, когда мы уже допивали чай.
— О, торт, — обрадовался он. — А мне оставили?
— Оставили, — ответила свекровь. — Садись, я налью чай.
Он сел, отрезал большой кусок. Я смотрела на них и думала: вот она, семья. Почему же мне так неуютно?
После ужина я пошла в спальню, включила ноутбук — надо было доделать один отчёт. Денис зашёл через час.
— Надь, ты чего здесь сидишь? Иди к нам, кино будем смотреть.
— Какое кино?
— Мама предложила старую комедию, говорит, мы в детстве любили. Иди, отдохни.
— Я отдохну, отчёт надо доделать.
— Ну как хочешь, — он пожал плечами и ушёл.
Я слышала из зала смех, голоса, шум телевизора. Я сидела перед экраном и не могла сосредоточиться. В голове крутилось одно: почему я здесь, в спальне, одна, а они там, вместе? Почему я не с ними?
На следующий день повторилось то же самое. Я пришла с работы — свекровь с детьми, уроки сделаны, ужин готов. Она спрашивала у меня разрешения, но делала это так, что отказаться было невозможно.
— Надя, я хотела завтра с детьми в парк сходить, ты не против? Погода хорошая.
— Конечно, сходите.
— А можно я им куплю мороженое? Я со своих денег.
— Зачем со своих, я дам.
— Нет-нет, я хочу угостить внуков. Только ты не против?
— Не против.
Она улыбалась, а у меня внутри всё кипело. Она спрашивает, но уже всё решила. И я выгляжу плохой, если скажу «нет».
В среду случилось то, чего я боялась. Я пришла с работы пораньше, часов в пять. Открыла дверь и услышала голоса из детской. Подошла ближе.
— Бабушка, а мама разрешила мультики? — спросила Катя.
— А мы потихоньку, пока мамы нет, — ответила свекровь. — Она не узнает. Это наш секрет.
Я замерла в коридоре.
— А маме нельзя говорить? — спросил Миша.
— Нельзя, она будет ругаться. А мы с вами друзья, да? Друзья секреты хранят.
Я вошла в комнату. Дети сидели на кровати, свекровь рядом. На экране ноутбука (моего рабочего ноутбука!) шли мультики.
— Здравствуйте, — сказала я.
Дети вздрогнули, свекровь обернулась. Лицо у неё стало виноватым, но в глазах мелькнуло что-то другое. Вызов?
— О, Надя, ты рано, — сказала она. — А мы тут мультики смотрим, я разрешила, они же уроки сделали.
— Это мой ноутбук, — сказала я. — Вы взяли его без спроса.
— Я думала, ничего страшного, — она встала. — Дети просили, а телевизор Иван смотрит. Я хотела как лучше.
— Лучше — это когда спрашивают.
Дети притихли, смотрели на нас. Миша насупился, Катя готова была заплакать.
— Мам, мы больше не будем, — сказала Катя.
— Иди сюда, — я обняла её. — Ты не виновата. Иди, поиграйте в своей комнате.
Дети вышли. Мы остались вдвоём со свекровью. Она стояла, сложив руки на груди, и смотрела на меня исподлобья.
— Надя, ты из мухи слона делаешь, — сказала она. — Подумаешь, ноутбук. Я же аккуратно.
— Дело не в ноутбуке. Вы учите детей скрывать от меня.
— Я учу их, что бабушку можно любить и иметь секреты. Это нормально.
— Ненормально, когда секреты от матери.
Она помолчала, потом вздохнула.
— Ты слишком строга с ними. Дети должны радоваться. А ты только работа и работа.
— Я работаю, чтобы у них было всё.
— А душа? Ласка? Ты приходишь, усталая, раздражаешься на них. А я с ними целый день, я их понимаю.
Мне захотелось кричать. Но я сдержалась.
— Нина Петровна, я ценю вашу помощь. Но воспитываю детей я. И я не хочу, чтобы у них были секреты от меня.
— Хорошо, — она кивнула. — Как скажешь. Я поняла.
Она вышла из комнаты. Я осталась стоять, сжимая кулаки. Вечером Денис пришёл и сразу почувствовал напряжение.
— Что случилось? — спросил он.
— Спроси у своей матери, — ответила я.
Он ушёл на кухню, они о чём-то шептались. Потом вернулся.
— Надя, ну что ты опять? Мама плачет, говорит, ты её обидела.
— Я обидела? Она моим ноутбуком пользовалась без спроса, учила детей скрывать от меня мультики, а я обидела?
— Надь, она просто хотела порадовать детей. Ну что в этом такого? Ты вечно ищешь проблему.
— Я ищу проблему? Денис, ты вообще видишь, что происходит?
— Вижу. Моя мать пытается помочь, а ты её гнобишь. Ей одиноко, она к нам приехала, а ты вечно недовольна.
— Я не недовольна. Я хочу, чтобы уважали мои правила.
— Правила, правила, — передразнил он. — Ты как робот. А мама живая, она добрая, она заботится.
Я смотрела на него и понимала: он не на моей стороне. Он вообще не видит её манипуляций. Или не хочет видеть.
Ночью я долго не могла уснуть. Ворочалась, думала. Вспоминала, как свекровь с самого начала вела себя хозяйкой. Как вытесняла меня из кухни, из воспитания, из жизни. И как все вокруг принимают это за чистую монету.
Четверг выдался тяжёлым. На работе навалились проверки, начальник нервничал, я еле выдержала до вечера. Домой пришла в девятом часу. В квартире темно, только свет на кухне. Захожу — свекровь сидит за столом, перед ней чашка чая. Плачет.
— Что случилось? — спросила я, забыв про все обиды.
— Да ничего, — она вытерла глаза. — Вспомнила молодость. Как мы с Денисом жили, трудно было. Я всё для него делала. А теперь он вырос, женился, а я никому не нужна.
— Ну что вы, нужны.
— Нет, Надя, я вижу. Я вам мешаю. Денис вон целыми днями на работе или у телевизора, ты на меня злишься. Дети, конечно, рады, но они маленькие, что понимают. Я, наверное, уеду.
— Куда уедете?
— Домой, в Саратов. Чего я тут буду вам мешать.
Мне стало её жалко. Она сидела такая старая, уставшая, в моём халате, с мокрыми глазами. Я вздохнула и села рядом.
— Нина Петровна, никто вас не гонит. Просто давайте договоримся: вы спрашиваете меня, если что-то касается детей или дома. И без секретов, хорошо?
— Хорошо, — всхлипнула она. — Я дура старая, думала, как лучше, а вышло как всегда. Прости меня, Надя.
Я обняла её. Она пахла какими-то старыми духами и кухней. Мы посидели молча. Я налила себе чай. Разговор как будто всё расставил по местам.
На следующий день была пятница. Я ушла на работу с лёгким сердцем. Думала, что мы наконец поняли друг друга.
В обед мне позвонила Катя со школьного телефона.
— Мам, можно мы с бабушкой в субботу в аквапарк поедем? Она обещала.
— В аквапарк? Спроси у бабушки, когда она собирается.
— Она уже билеты купила, говорит, сюрприз. Но я хотела спросить у тебя, можно?
У меня похолодело внутри.
— Дай трубку бабушке.
— Она сейчас не может, она в магазин ушла. Мам, ну можно?
— Катя, я перезвоню.
Я положила трубку. Руки дрожали. Мы только вчера договорились: спрашивать. И сегодня она уже купила билеты, не сказав мне ни слова.
Вечером я пришла домой злая. Свекровь встретила меня с улыбкой.
— Надя, а я сюрприз приготовила! Мы с детьми в аквапарк едем завтра. Я уже и билеты взяла, и путёвку на весь день. Денис тоже хочет, он отпросился.
— Без меня, значит, — сказала я.
— Так ты же работаешь, мы не хотели тебя отвлекать. Ты отдохнёшь одна, тишина будет.
— А спросить? Помните, мы вчера говорили?
Она замахала руками:
— Надя, ну это же сюрприз! Я хотела тебя обрадовать, что детей развлеку. А ты опять недовольна.
— Я не недовольна аквапарком. Я недовольна, что вы снова решаете за меня и за детей.
— Да что ты придираешься? — встрял Денис, выходя из комнаты. — Мама старается, хочет как лучше. А ты опять скандал.
— Я не скандалю. Я хочу, чтобы меня уважали.
— Тебя уважают. Но ты сама себя не уважаешь, вечно ноешь.
Я посмотрела на него. На мать, которая стояла с виноватым видом, но в глазах горели победные огоньки. На детей, которые выглядывали из детской, привлечённые криками.
Я развернулась и ушла в спальню. Села на кровать и уставилась в стену. Через минуту вошла Катя.
— Мамочка, не плачь, — она обняла меня. — Мы можем в другой раз поехать, вместе.
— Нет, доченька, поезжайте. Веселись.
— А ты не сердишься?
— Я не на тебя.
Она поцеловала меня и убежала. Я сидела и чувствовала, как внутри закипает что-то тёмное, тяжёлое. Так дальше нельзя. Что-то надо менять. Но что?
Утром субботы они уехали в аквапарк. Я осталась одна. Иван Кузьмич, как обычно, сидел у телевизора. Я ходила по квартире и чувствовала себя чужой. Всё здесь было моим, но теперь будто и не моим. На кухне — её кастрюли, в холодильнике — её заготовки, в шкафу — её халат.
Я зашла в её комнату. Просто так, посмотреть. На тумбочке лежала открытая тетрадь. Я не хотела подглядывать, но взгляд упал на строчки. Это был какой-то список. Я прочитала и похолодела.
«Купить продукты на неделю (не забыть, что Надя не ест свинину). Спросить у Дениса про ремонт (может, уговорит Надю). Поговорить с Катей про школу (учительница сказала, что хуже стала). Записаться к врачу (поликлиника рядом, возьму направление). В понедельник сходить в ЖЭК, вписать меня в лицевой счёт (Денис обещал поговорить с Надей)».
Я перечитала последнюю строчку. Вписать меня в лицевой счёт. Зачем? Она собирается тут прописаться? Или уже решила остаться насовсем?
Я вышла из комнаты и закрыла дверь. Руки тряслись. Нашла телефон, набрала Дениса. Долго не брал, потом ответил. Шум воды, крики детей.
— Денис, нам надо поговорить.
— Чего? Не слышно! Мы в аквапарке. Вечером позвоню.
Он отключился. Я стояла посреди коридора и смотрела на закрытую дверь её комнаты. Иван Кузьмич в зале что-то смотрел, смеялся. А я поняла: мирная жизнь кончилась. Начинается война.
Я просидела в спальне до вечера. Из зала доносились звуки телевизора, Иван Кузьмич смотрел какие-то концерты. На кухню я не пошла, боялась снова увидеть эту тетрадь. Просто сидела и смотрела в стену, перебирая в голове варианты.
Они вернулись часов в семь. Я слышала, как хлопнула дверь, как забежали дети, как заговорила свекровь.
— Раздевайтесь, мойте руки. Надя, мы приехали!
Я вышла в коридор. Дети были красные, мокрые, счастливые. Денис нёс пакеты.
— Мам, там так круто! — закричал Миша. — Мы с горок катались, бабушка с нами!
— Бабушка тоже каталась? — спросила я.
— А что мне, сидеть? — усмехнулась свекровь. — Я в свои годы ещё ого-го. Денис, помнишь, ты меня в детстве учил плавать? Вот и внуков научила.
Она была оживлённая, весёлая, румяная. Совсем не похожа на ту старушку, что плакала надо мной в четверг.
— Надя, а ты чего не звонила? — спросил Денис. — Я же сказал, наберу.
— Ждала, — коротко ответила я.
— Ну прости, там весело было, забыл.
Он чмокнул меня в щёку и пошёл в душ. Дети убежали в комнату. Свекровь прошла на кухню, загремела кастрюлями.
— Я ужин разогрею, мы там перекусили, но сейчас поедим нормально. Надя, ты с нами?
— Я позже, — сказала я и зашла в спальню.
Мне нужно было подумать. Тетрадь, лицевой счёт, прописка. Зачем это ей? Она же говорила, что поживёт немного и уедет. А сама собирается прописываться? Или уже всё решила, без меня?
Я вышла на кухню, когда они сели ужинать. Свекровь суетилась, накладывала всем, пододвигала тарелки. Я села на своё место, взяла вилку.
— Как аквапарк? — спросила я.
— Супер! — ответила Катя. — Мы на всех горках были. Бабушка даже на самой высокой каталась, не побоялась.
— Молодец бабушка, — сказала я.
Свекровь довольно улыбнулась.
— А ты, Надя, в следующий раз с нами. А то всё работа да работа.
— В следующий раз, — повторила я. — Кстати, о следующих разах. Вы надолго к нам, Нина Петровна?
Она замерла с ложкой в руке. Денис поднял голову.
— Надь, ты чего?
— Ничего, спрашиваю. Интересно же.
Свекровь поставила ложку, вытерла рот салфеткой.
— Я думала, ещё пожить. Если вы не против. Помогать вам, с детьми. А что?
— Просто интересно, — я старалась говорить спокойно. — Вы говорили — недельку, потом месяц. А теперь получается, что насовсем?
— Надя! — Денис повысил голос. — Прекрати.
— Я ничего не говорю. Я спрашиваю.
Свекровь вздохнула, посмотрела на сына, потом на меня.
— Наденька, если я мешаю, я уеду. Только скажи.
— Я не говорю, что мешаете. Я хочу понять планы.
— Планы у меня простые, — она сложила руки на груди. — Пожить с семьёй, внуков понянчить, вам помочь. А там видно будет.
Я кивнула. Денис смотрел на меня зло. Дети притихли, чувствуя напряжение.
— Ешьте, — сказала я. — Вкусно.
Ужин закончился в молчании. Я помыла посуду, ушла в спальню. Денис пришёл через час.
— Ты что устроила? — спросил он без предисловий.
— Я ничего не устраивала.
— Ты при всех спросила, надолго ли она. Унизила человека.
— Я просто спросила. Это нормальный вопрос.
— Ненормальный. Она мать, она помогает, а ты её как будто выгоняешь.
— Денис, — я повернулась к нему. — Я сегодня нашла у неё в комнате тетрадь. Со списком дел.
— И что?
— Там написано: «В понедельник сходить в ЖЭК, вписать меня в лицевой счёт». Зачем ей это?
Денис замер. Потом пожал плечами:
— Мало ли. Может, для каких-то справок.
— Для каких справок нужна прописка? Она же не прописана тут.
— Надь, ты опять придумываешь. Мама просто записала что-то, а ты уже драму.
— Я не придумываю. Сходи и посмотри сам.
— Не буду я смотреть. Ты вечно ищешь чёрную кошку в тёмной комнате.
Он лёг, отвернулся к стене. Я смотрела на его спину и понимала: он не поверит. Или не захочет верить.
Утром в воскресенье я встала рано. Свекровь ещё спала. Я тихо прошла на кухню, поставила чайник. Села за стол и стала ждать. Когда она вышла, я уже допивала вторую чашку.
— Доброе утро, — сказала я. — Садитесь, чай свежий.
Она села, налила себе. Молчала, ждала.
— Нина Петровна, — начала я. — Вчера я спросила про планы. Вы не ответили.
— Я ответила: пожить с семьёй.
— А если я спрошу прямо: вы собираетесь тут прописываться?
Она поперхнулась чаем, закашлялась. Вытерла рот.
— С чего ты взяла?
— Я видела вашу тетрадь. В списке было про ЖЭК и лицевой счёт.
Она помолчала. Потом вздохнула глубоко, посмотрела на меня устало.
— Надя, ты лазишь по моим вещам?
— Я не лазила. Тетрадь лежала открытая.
— Всё равно, это моё личное.
— Хорошо, извините. Но вопрос остаётся: зачем вам это?
Она отставила чашку, сложила руки на столе.
— Я старая, Надя. У меня сердце больное, давление. Если со мной что случится, меня тут лечить будут? По какому полису? Я прописана в Саратове. Если я здесь живу, мне нужно к врачам ходить. А без регистрации не принимают. Ты об этом подумала?
Я замерла. Это звучало логично.
— Я хотела оформить временную регистрацию, — продолжала она. — На полгода. Чтобы в поликлинику прикрепиться. Ты бы и не узнала даже, я бы сама всё сделала. А ты уже драму.
Мне стало стыдно. Она сидела такая беззащитная, старая, с больным сердцем, а я её в шпионаже обвиняла.
— Простите, — сказала я. — Я не подумала.
— А ты никогда не думаешь, — она покачала головой. — Ты сразу худшее предполагаешь. Я тебе не враг, Надя. Я мать твоего мужа и бабушка твоих детей.
— Я понимаю. Простите.
Она махнула рукой:
— Ладно, бывает. Я сама виновата, надо было сказать. Просто не хотела тебя грузить своими проблемами. Думала, сама всё сделаю тихо.
Мы допили чай. Я чувствовала себя последней дрянью. Весь день старалась быть милой, помогала по хозяйству, играла с детьми. Свекровь тоже была спокойна, даже ласкова. К вечеру я почти успокоилась.
В понедельник я ушла на работу с лёгким сердцем. В обед позвонила свекровь.
— Надя, я в ЖЭКе. Сказали, нужен твой паспорт и твоё согласие, если собственник ты. Я могу заехать к тебе на работу?
— Конечно, приезжайте.
Через час она была у офиса. Я вышла, отдала паспорт, подписала какие-то бумаги. Она благодарила, говорила, что это ненадолго, что как только устроит здоровье, так и снимет регистрацию.
— Только Денису не говори, — попросила она. — А то он будет переживать, что я больная. Я ему не говорю про давление, берегу.
— Хорошо, не скажу.
Вечером я вернулась домой уставшая, но спокойная. Всё разрешилось. Свекровь готовила ужин, дети делали уроки, Денис смотрел телевизор. Обычный вечер. Я даже подумала: может, я правда слишком много накручиваю?
Во вторник пришло письмо из ЖЭКа. Я открыла, прочитала и не поверила глазам. Это была справка о регистрации. Постоянной. Нина Петровна была прописана в нашей квартире на постоянной основе.
Я перечитала три раза. Постоянно. Не временно. Насовсем.
Я набрала номер свекрови. Она не брала трубку. Тогда я позвонила Денису.
— Денис, ты где?
— На работе. Что случилось?
— Приезжай домой. Срочно.
— Надь, у меня совещание.
— Плевать на совещание. Приезжай.
Я положила трубку. Села на стул в прихожей и уставилась на бумагу. Обманула. Она меня обманула. Временная регистрация, поликлиника, давление. А сама прописалась насовсем. И я, дура, поверила, подписала, паспорт дала.
Денис приехал через час. Зашёл, увидел моё лицо.
— Что случилось?
Я протянула ему бумагу. Он прочитал, нахмурился.
— И что?
— Как что? Она прописалась! Постоянно!
— Ну и что? Мама прописалась. Какая разница?
— Денис! Ты понимаешь, что это значит? Она теперь тут навсегда. У неё равные права с нами.
— Какие права? Она просто прописана. Это ничего не меняет.
— Меняет! Это её квартира теперь тоже. Она имеет право тут жить. И её никто не выселит.
Денис посмотрел на меня как на сумасшедшую.
— Надя, ты чего? Это моя мать. Зачем её выселять?
Я встала, подошла к нему.
— Ты не понимаешь. Она нас обманула. Сказала про временную, а сделала постоянную. Ты видишь?
— Вижу. Ну ошиблась. Может, в ЖЭКе напутали.
— Не напутали. Она специально.
Денис вздохнул, потёр лицо.
— Надя, давай не будем. Мама приедет, спросим. Всё выясним.
В этот момент щёлкнул замок. Вошла свекровь с пакетами. Увидела нас, заулыбалась.
— О, вы уже дома? А я продукты купила, ужин сделаем.
— Нина Петровна, — я подошла к ней. — Что это?
Я показала бумагу. Она посмотрела, и лицо её изменилось. Сначала испуг, потом растерянность, потом... я не поверила своим глазам... облегчение. Будто груз с плеч.
— А, это, — сказала она спокойно. — Да, прописалась. А что?
— Вы сказали, временная. Для поликлиники.
— Надя, ну какая разница? Временная, постоянная. Я же здесь живу. И буду жить.
— Вы обещали, что поживёте и уедете.
Она поставила пакеты на пол, распрямилась.
— Надя, я никуда не уеду. Это квартира моего сына. Я имею право тут жить. Я тебе ничего не должна.
— Как не должна? Мы договаривались!
— Ты договаривалась. Я не договаривалась. Я сказала, что поживу. А сколько — не уточняла.
Я смотрела на неё и не узнавала. Это была не та жалкая старушка, что плакала надо мной. Это была хозяйка, которая только что забрала мою территорию.
— Денис, — я повернулась к мужу. — Ты видишь?
Денис мялся, переводил взгляд с меня на мать.
— Мам, ну зачем так? Надя переживает.
— А чего переживать? — она пожала плечами. — Я вам помогаю, детей вожу, готовлю, убираю. Я не обуза. Наоборот, вам легче. А ты, Надя, вечно недовольна. То не так, это не эдак. Я уже устала подстраиваться.
— Подстраиваться? — я чуть не задохнулась. — Это я подстраиваюсь под вас! Вы на моей кухне командуете, моими детьми распоряжаетесь, мужа моего против меня настраиваете. И теперь ещё прописались без спроса!
— Без спроса? Ты подписала. Сама. Никто тебя не заставлял.
— Вы сказали, что это временно!
— А ты поверила. Сама виновата.
Я сжала кулаки. Денис шагнул между нами.
— Хватит! Обе замолчите! Надя, иди в спальню, остынь. Мам, иди на кухню. Разберёмся потом.
Я ушла. Села на кровать и сидела, глядя в одну точку. Через час зашёл Денис.
— Надь, я поговорил с ней.
— И?
— Она не уедет. Говорит, что хочет жить с семьёй, что старая, что одной плохо. Я не могу её выгнать. Это моя мать.
— А я? Я кто?
— Ты моя жена. Вы обе моя семья. Надо как-то уживаться.
— Уживаться? Денис, ты видел, что она сделала? Она меня обманула!
— Она старая, Надя. Может, побоялась, что ты не разрешишь. Вот и пошла обходным путём.
— И ты её оправдываешь?
— Я не оправдываю. Я пытаюсь понять.
— Понять? Ты должен быть на моей стороне!
— Я на стороне семьи.
Я посмотрела на него и вдруг поняла: у меня нет мужа. Есть сын своей матери, который никогда не выберет меня.
Ночью я не спала. Лежала и смотрела в потолок. Рядом храпел Денис. Из-за стены доносился храп Ивана Кузьмича. Где-то там, в своей комнате, спала Нина Петровна. Довольная, победившая.
Я думала о детях. О том, что теперь они будут расти с бабушкой, которая учит их скрывать от матери. О том, что моё мнение ничего не значит. О том, что я тут чужая.
Утром я встала, собралась на работу. На кухне сидела свекровь, пила чай. Увидела меня, улыбнулась как ни в чём не бывало.
— Доброе утро, Надя. Завтракать будешь? Я омлет сделала.
Я посмотрела на неё. На её спокойное лицо, на её руки, сжимающие мою чашку. И поняла, что больше не могу.
— Нина Петровна, — сказала я тихо. — Вы победили. Вы прописались, вы тут хозяйка. Но знайте: я этого не забуду. Никогда.
Она усмехнулась:
— Надя, не драматизируй. Жить надо мирно.
— Мирно? Вы объявили войну. Я принимаю.
Я вышла, хлопнув дверью. На работе я ничего не соображала, цифры плыли перед глазами. В голове крутился один план. Я не знала, какой, но что-то должно было измениться.
Вечером, возвращаясь домой, я решила: так дальше нельзя. Надо что-то делать. Или я, или она. Третьего не дано.
Следующие три дня я жила как в тумане. Вставала, уходила на работу, возвращалась, ужинала, ложилась спать. Разговаривала только с детьми, со свекровью — по необходимости. С Денисом мы почти не общались. Он пытался заговаривать, но я отвечала односложно и уходила.
В четверг вечером я сидела на кухне и пила чай, когда пришла свекровь. Села напротив, вздохнула.
— Надя, давай поговорим.
— О чём?
— О нас. О том, что происходит. Я не хочу вражды. Я хочу мира.
— Вы хотели мира, когда прописывались за моей спиной?
Она помолчала, покрутила в руках чашку.
— Я поступила неправильно. Признаю. Но пойми меня: я боялась, что ты не разрешишь. А мне нужна эта прописка. Не только для врачей, для всего. Я старая, Надя. Мне нужно знать, что есть угол, где я могу дожить.
— У вас есть квартира в Саратове.
— Есть. Но там я одна. А здесь семья.
— Здесь моя семья. Мои дети, мой муж. Вы тут гостья.
— Я мать. Я имею право быть рядом с сыном.
— Право? — я усмехнулась. — Вы имеете право, только если мы согласны. А мы не согласны. Я не согласна.
— Денис согласен.
— Денис не в счёт. Это моя квартира.
Она подняла брови:
— Твоя? А кто за неё платил?
— Мы платили. Я и Денис. Ипотека. И большую часть ипотеки платила я, потому что у Дениса зарплата меньше.
— Но квартиру покупали, когда вы уже были женаты. Значит, общая.
— Совместно нажитое, да. Но не ваше.
Она вздохнула:
— Надя, я не претендую на квартиру. Я просто хочу тут жить.
— Вы уже тут живёте. И прописаны. Чего вам ещё?
— Твоего уважения.
Я рассмеялась. Зло, горько.
— Уважения? Вы меня обманули, вы моих детей учите скрывать от меня, вы мужа против меня настраиваете. И хотите уважения?
— Я хочу, чтобы ты перестала видеть во мне врага.
— Перестаньте быть врагом.
Она встала, убрала чашку в мойку.
— Ты не оставляешь мне выбора, Надя. Я буду жить здесь. И ты с этим смиришься.
— Посмотрим.
Она ушла. Я осталась сидеть, сжимая кружку так, что побелели костяшки.
В пятницу я решила действовать. Позвонила юристу, с которым работала когда-то по делам фирмы. Договорилась на консультацию. В обед отпросилась с работы и поехала.
Юрист, Елена Викторовна, выслушала меня внимательно, задала вопросы, покивала.
— Ситуация у вас неприятная, — сказала она. — Но не безнадёжная. Расскажите ещё раз: квартира в ипотеке, куплена в браке, прописаны вы, муж, двое детей и свекровь. Свекровь прописана недавно, с вашего согласия, которое вы дали, подписав документы. Так?
— Так.
— Она собственник?
— Нет, не собственник. Только прописана.
— Это хорошо. Собственники — вы и муж. Ипотека, скорее всего, оформлена на обоих?
— Да.
— Значит, квартира ваша общая. Свекровь имеет только право проживания. Но выселить её без её согласия сложно. Если только не докажете, что её проживание нарушает ваши права.
— А как доказать?
— Фиксируйте конфликты. Записывайте, если угрожает, оскорбляет, мешает. Если есть свидетели — соседи, например. Но суд — это долго и нервно.
— А если я сама съеду?
— С детьми?
— С детьми.
— Тогда вы ухудшаете их жилищные условия. И муж может подать на развод и на определение места жительства детей. Суд, скорее всего, оставит детей с матерью, но если у вас не будет своего жилья, а у отца будет — могут и ему отдать.
— То есть я в ловушке?
Елена Викторовна вздохнула:
— Выход есть всегда. Но нужна стратегия. И желательно, чтобы муж был на вашей стороне.
— Он не на моей стороне.
— Тогда подумайте, готовы ли вы к разводу, к разделу имущества, к судам. Это тяжело.
— Я готова. Я не могу так жить.
Она посмотрела на меня с сочувствием:
— Надя, не горячитесь. Подумайте. Возможно, есть способ договориться.
— Нет способа. Она меня обманула. И муж предал.
— Тогда начинайте собирать документы. И фиксируйте всё. Каждый конфликт, каждое её действие, которое можно трактовать как нарушение ваших прав. И подумайте, где вы будете жить, если уйдете.
Я поблагодарила и ушла. В голове шумело. Развод, суды, раздел имущества. Но другого выхода я не видела.
Вечером я вернулась домой поздно. В квартире было шумно. Из зала доносились голоса, смех. Я заглянула — там сидела какая-то незнакомая женщина, примерно одного возраста со свекровью. Они пили чай, свекровь что-то рассказывала, женщина смеялась.
— О, Надя пришла! — воскликнула свекровь. — Знакомься, это Зинаида, моя подруга. Мы вместе в школе работали. Она тоже здесь живёт, в соседнем доме. Представляешь, какая встреча?
Женщина поднялась, протянула руку. Высокая, седая, с острым взглядом.
— Зинаида Ивановна, — сказала она. — А вы, значит, Надя? Нина много про вас рассказывала.
— Добрый вечер, — сухо ответила я.
— Садись с нами, — свекровь подвинулась. — У нас чай с пирожками.
— Я устала, пойду отдохну.
Я ушла в спальню, но дверь оставила приоткрытой. Слышала, как они переговариваются, как смеются. Потом голоса стихли, Зинаида ушла.
Утром субботы свекровь снова была в ударе. Напекла блинов, наварила каши. Дети бегали вокруг неё. Денис сидел с телефоном. Я вышла на кухню, налила кофе.
— Надя, а ты чего такая хмурая? — спросила свекровь. — Поспала бы лучше.
— Я выспалась.
— А мы сегодня с Зинаидой в театр идём. Она билеты достала. Посидите с детьми?
— Я всегда с ними сижу.
— Вот и хорошо. Денис, ты как?
— Нормально, мам, иди, развейся.
Она ушла собираться. Я смотрела на Дениса, уткнувшегося в телефон, и чувствовала, как во мне закипает злость.
— Денис.
— А?
— Нам надо поговорить.
— О чём?
— О нас. О твоей матери. О том, что дальше.
Он отложил телефон, посмотрел на меня.
— Опять начинается?
— Ничего не начинается. Я пытаюсь понять, как мы будем жить дальше.
— Как жили, так и будем.
— Не получится. Я не могу так.
Он вздохнул:
— Надь, ну что опять? Мама старается, помогает, а ты вечно недовольна. Что тебе ещё надо?
— Мне надо, чтобы меня уважали в моём доме. Чтобы я решала, что моим детям можно, а что нельзя. Чтобы мой муж был на моей стороне, а не на стороне матери.
— Я на стороне семьи.
— Семья — это я и дети. Твоя мать — это родственница.
Он вскочил:
— Как ты смеешь так говорить? Это моя мать!
— А я твоя жена! Или уже нет?
Он сел обратно, потёр лицо.
— Надя, я люблю тебя. Но и мать я люблю. Почему я должен выбирать?
— Потому что она заставляет тебя выбирать. Она специально всё это делает. Ты не видишь?
— Не вижу. Я вижу женщину, которая хочет быть рядом с сыном и внуками. А ты видишь врага.
Я встала.
— Ты слепой. Или не хочешь видеть.
Я ушла в спальню и закрыла дверь. Через час свекровь ушла в театр. Денис уехал по делам. Я осталась с детьми. Мы играли, гуляли, ужинали. Обычный день. Но внутри всё кипело.
Вечером, когда дети уснули, я сидела на кухне и пила чай. Вдруг звонок в дверь. Я открыла — на пороге стояла Зинаида.
— Надя, извините, что поздно. Можно войти?
— Заходите.
Она прошла на кухню, села за стол.
— Нина ещё не вернулась? — спросила она.
— Нет. А что?
Она помолчала, потом посмотрела на меня внимательно.
— Надя, я не знаю, как начать. Но я хочу сказать вам кое-что. Про Нину.
Я насторожилась:
— Что именно?
— Я знаю её много лет. Мы вместе работали, дружили семьями. Я знаю, какая она.
— И какая?
Она вздохнула:
— Она умеет быть разной. С чужими — одной, с близкими — другой. Я вижу, что у вас тут происходит. Денис мне рассказывал.
— Денис? Вы с ним говорили?
— Сегодня днём. Он заезжал к нам, мы живём в соседнем подъезде. Он рассказал, что вы ссоритесь, что Нина прописалась, что вы недовольны.
— И что он сказал?
— Что не знает, как быть. Что любит вас обоих. А я ему сказала: Денис, посмотри, кто кому что делает. Я Нину знаю. Она так уже делала.
— Как?
Зинаида понизила голос:
— Когда Денис был маленький, она его отца выжила. Ивана. Он ушёл, когда мальчику лет десять было. Я тогда с ними близко общалась. Нина делала всё, чтобы он чувствовал себя лишним. Постоянно пилила, унижала при сыне, настраивала Дениса против отца. В итоге Иван ушёл. А она осталась с ребёнком. И всю жизнь рассказывала всем, какой он плохой, как он их бросил.
Я слушала и не верила.
— Но Иван Кузьмич сейчас с ними. С ней.
— Сейчас да. Он вернулся несколько лет назад, когда заболел. Нина его приютила. Теперь он у неё на побегушках, телевизор смотрит и молчит. Она его сломала. А теперь за вас взялась.
— Зачем вы мне это говорите?
Она посмотрела прямо в глаза:
— Потому что я вижу, что вы хорошая. И дети у вас хорошие. Не дайте ей сломать вашу семью. Она умеет ждать, умеет делать вид, что она жертва. Но она всегда добивается своего. Я это видела не раз.
— Но что мне делать?
Зинаида пожала плечами:
— Это вам решать. Я просто хотела, чтобы вы знали правду. И ещё: если что, я могу подтвердить. В суде, например. Если дойдёт.
Я сидела, потрясённая. В голове не укладывалось.
— А почему вы раньше не сказали?
— Боялась. Она мстительная. Но когда Денис сегодня зашёл, такой растерянный, я поняла: надо сказать. Вы имеете право знать.
В этот момент щёлкнул замок. Вошла свекровь. Увидела Зинаиду, замерла.
— Зина? Ты здесь? А что случилось?
— Да вот, зашла проведать, — спокойно ответила Зинаида. — Увидела свет на кухне, думала, ты уже вернулась. А это Надя. Мы чай пьём.
Свекровь перевела взгляд с неё на меня. В глазах мелькнуло что-то, похожее на тревогу.
— А, ну хорошо, — сказала она. — Я тоже чай хочу.
— Я пойду, — Зинаида встала. — Поздно уже. Надя, спасибо за чай. Нина, до завтра.
Она ушла. Свекровь села за стол, налила себе чай. Молчала, смотрела на меня.
— О чём говорили? — спросила она как бы невзначай.
— О жизни, — ответила я. — О детях. О разном.
— Зинаида хорошая женщина, но любит сплетничать. Что бы она ни сказала, не верьте.
— Я ничему не верю без доказательств.
Она кивнула, допила чай и ушла в свою комнату. А я сидела и думала о том, что только что услышала. О свекре, который когда-то ушёл из семьи. О том, как она его выжила. О том, как теперь выживает меня.
Ночью я не спала. Лежала и смотрела в потолок. Денис пришёл поздно, лёг, отвернулся. Я слышала его дыхание и думала: если Зинаида права, если она действительно такая, то мне нельзя сдаваться. Ради детей. Ради себя.
Утром в воскресенье я встала рано. Свекровь ещё спала. Я вышла на кухню, сварила кофе, села за стол. И вдруг поняла, что мне нужно сделать. Не развод, не суд. Пока нет. Сначала — разговор. Откровенный, жёсткий, последний.
Я дождалась, когда она вышла.
— Нина Петровна, садитесь. Поговорим.
Она села, настороженно глядя на меня.
— Я знаю про Ивана Кузьмича, — сказала я. — Как вы его выжили. Мне рассказали.
Она побледнела:
— Кто рассказал?
— Неважно. Важно, что я знаю. И я знаю, что вы со мной делаете то же самое. Только медленно, осторожно, чтобы никто не заметил.
— Надя, ты не понимаешь...
— Я всё понимаю. Вы хотите остаться здесь. Вы хотите быть главной. Вы уже почти добились этого. Денис на вашей стороне, дети вас любят, я на кухне почти не готовлю. Но есть одно «но».
— Какое?
— Это моя квартира. Моя, не ваша. И я не уйду. Я не Иван Кузьмич, которого можно сломать. Я буду бороться. И если надо, пойду в суд, приведу свидетелей, расскажу всё, как есть. Вы хотите войны? Вы её получите.
Она смотрела на меня долго, молча. Потом усмехнулась:
— Ты смелая, Надя. Это хорошо. Но ты не знаешь, на что я способна.
— А вы не знаете, на что способна я.
Мы сидели друг напротив друга, и между нами висела тишина, густая, как кисель. Первой отвела взгляд она.
— Ладно, — сказала она. — Мир?
— Пока не знаю. Посмотрим.
Она встала, подошла к плите, включила конфорку.
— Завтракать будешь?
— Буду.
Я осталась за столом. Она жарила яичницу, и спина у неё была напряжена. Я знала: это не конец. Это только начало нового этапа. Но теперь я была готова.
После того разговора прошла неделя. Я жила как на вулкане. Свекровь стала тихой, даже заботливой. Спрашивала разрешения, советовалась, не лезла без спроса. Но я знала: это затишье. Она ждала, когда я расслаблюсь, чтобы ударить снова.
Денис тоже изменился. Стал чаще задерживаться на работе, приходил поздно, ложился и сразу засыпал. Мы почти не разговаривали. Между нами выросла стена, и я не знала, как её разрушить. Хотела ли?
В пятницу вечером я сидела на кухне и проверяла домашку у Кати. Миша рисовал за столом. Свекровь мыла посуду. В зале орал телевизор — Иван Кузьмич смотрел футбол. Вдруг хлопнула входная дверь. Я удивилась — Денис обычно приходил позже.
Но это был не Денис.
В коридоре раздался женский голос:
— Нина! Ты дома?
Свекровь вытерла руки и вышла. Я прислушалась. Голоса, шаги, потом на кухню заглянула женщина. Лет пятидесяти, короткая стрижка, дорогая куртка, внимательные глаза.
— Здравствуйте, — сказала она. — Вы Надя?
— Да.
— Я Тамара, сестра Нины. Дениса тётка.
Я встала. Нина Петровна за её спиной нервно теребила фартук.
— Очень приятно, — сказала я, хотя приятного было мало. — Проходите, чай будете?
— Буду. Я из Саратова приехала, на пару дней. Давно не виделись.
Она села за стол, оглядела кухню, меня, детей. Взгляд цепкий, оценивающий. Свекровь суетилась, ставила чайник, доставала печенье.
— Ты, Тамара, с дороги, устала небось, — говорила она. — Может, отдохнёшь сначала?
— Успею. Хочу с Надей познакомиться. Денис мне много о ней рассказывал.
— Денис? — удивилась я. — Вы с ним говорили?
— Звонил сегодня. Сказал, что у вас тут непросто. Я и решила приехать. Сестру проведать, заодно посмотреть, как вы живёте.
Я посмотрела на свекровь. Та стояла красная, переводила взгляд с меня на сестру.
— Тамара, ну зачем ты? — сказала она тихо. — Всё нормально у нас.
— Нормально? — Тамара усмехнулась. — Нормально, когда родственники в суды собираются? Денис мне всё рассказал. И про прописку, и про ссоры.
Я похолодела. Денис звонил тётке? Зачем?
— Тамара, давай не при детях, — зашипела свекровь.
— Дети уже большие, всё понимают, — отрезала Тамара и посмотрела на Катю с Мишей. — Идите, ребята, в комнату поиграйте. Нам поговорить надо.
Дети посмотрели на меня. Я кивнула. Они убежали. На кухне повисла тишина.
— Ну что, рассказывайте, — сказала Тамара. — Я слушаю.
Свекровь села, сложила руки на коленях, молчала. Я тоже не знала, с чего начать.
— Тогда я начну, — Тамара повернулась ко мне. — Надя, я знаю свою сестру. Мы выросли вместе. Я знаю, какая она. И знаю, что она способна натворить, когда хочет добиться своего.
— Тамара! — вскинулась свекровь.
— Молчи, Нина. Хватит. Я устала прикрывать тебя перед людьми. Сколько можно?
Я смотрела на них и не верила своим глазам. Сестра свекрови говорила то, что я мечтала услышать от Дениса.
— Я помню, как ты Ивана выживала, — продолжала Тамара. — Как плакала всем, какой он плохой, а сама ему житья не давала. Я помню, как ты с невесткой первого сына поссорилась. Свету помнишь? Ты и её выжила. И внуков видеть не давала. Только Денис у тебя всегда был любимчиком. И что теперь? Решила и его семью развалить?
— Я ничего не решала! — голос свекрови дрогнул. — Я помочь хотела!
— Помочь? — Тамара рассмеялась. — Ты всегда хочешь только себе помочь. Тебе нужно, чтобы все вокруг тебя плясали. Чтобы Денис был только твой. Чтобы внуки тебя обожали, а невестка в прислугах ходила. Я угадала?
Свекровь молчала, сжав губы. Я сидела, боясь пошевелиться.
— Надя, — Тамара повернулась ко мне. — Я приехала, потому что Денис позвонил и сказал, что вы на грани развода. Что ты хочешь уйти с детьми. Я не хочу, чтобы мой племянник потерял семью из-за материнских амбиций.
— А что я могу сделать? — спросила я.
— Для начала — не молчать. Говорить. Денис должен знать правду. Не твою версию и не Нинину. А правду.
— Он не захочет слушать.
— Захочет. Я ему скажу. А ты решай: ты готова бороться за свою семью или сдашься?
Я посмотрела на свекровь. Та сидела, опустив голову, и молчала. Впервые я видела её такой — раздавленной, беззащитной.
— Я не сдамся, — сказала я. — Но и жить с ней под одной крышей больше не могу.
— Это понятно, — кивнула Тамара. — Нина, ты слышишь?
Свекровь подняла голову. В глазах стояли слёзы.
— Я уеду, — тихо сказала она. — Если вы хотите, я уеду.
— Хотим, — ответила я. — Но не потому, что я злая. А потому, что вы сделали мой дом не моим.
Она кивнула, вытерла слёзы рукой. Встала и вышла из кухни.
Мы с Тамарой остались вдвоём. Она вздохнула, налила себе чай.
— Не думайте, что я её не люблю, — сказала она. — Люблю. Она сестра. Но она всегда была такой. Мать нас с детства учила: старшая должна командовать. Вот она и командует всю жизнь. Только мир изменился, а она нет.
— Спасибо вам, — сказала я. — За правду.
— Не за что. Я за Дениса переживаю. Он хороший парень, просто слабый. Мать на нём всю жизнь ездила. Теперь ваш черёд его воспитывать.
— Я не хочу воспитывать. Я хочу, чтобы муж был.
— Будет. Если захочешь.
Она допила чай и ушла в комнату к сестре. Я сидела на кухне одна и смотрела в окно. За окном темнело. Где-то в зале орал телевизор. Где-то в комнате шептались сёстры. А я вдруг почувствовала пустоту. Не облегчение, не радость. Пустоту.
Пришёл Денис. Поздно, в одиннадцатом часу. Я слышала, как он разговаривал с Тамарой, как заходил к матери. Потом заглянул в спальню.
— Не спишь? — спросил он.
— Нет.
Он сел на кровать, помялся.
— Тётка мне всё рассказала. Про маму. Про её прошлое. Про то, как она отца выжила. И про Свету, жену моего брата. Я не знал.
— Я знала. Зинаида рассказала.
— Почему ты мне не сказала?
— Ты бы поверил?
Он помолчал. Потом покачал головой:
— Наверное, нет. Дурак я.
— Дурак.
Он усмехнулся:
— Что теперь делать будем?
— Не знаю. Мама твоя сказала, что уедет.
— Да. Завтра с Тамарой поедут. В Саратов.
— А потом?
— Потом... Не знаю. Я хочу, чтобы мы были вместе. Ты, я, дети. Если ты захочешь.
— Я хочу. Но так, как раньше, уже не будет.
— Знаю.
Он взял мою руку, сжал. Тёплая, знакомая ладонь. Я закрыла глаза. Захотелось плакать, но слёз не было.
Утром мы провожали свекровь. Она стояла в прихожей с сумкой, осунувшаяся, постаревшая за одну ночь. Подошла к детям, обняла обоих.
— Внученьки, я к вам ещё приеду. Хорошо?
— Хорошо, — кивнула Катя. — Только ты маму не обижай больше.
Свекровь вздрогнула, посмотрела на меня. В глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.
— Не буду, — тихо сказала она. — Прости, Надя.
— Прощаю.
Она вышла. Тамара задержалась на пороге.
— Держитесь, — сказала она. — И друг друга берегите.
Дверь закрылась. Я стояла в коридоре и слушала тишину. Непривычную, звонкую. Иван Кузьмич выглянул из зала:
— Уехала?
— Уехала.
Он кивнул и вернулся к телевизору. Денис подошёл, обнял меня.
— Ты как?
— Нормально.
— Правда?
— Правда. Голодный?
— Есть немного.
— Пойду котлеты пожарю. Те самые.
Он улыбнулся:
— Те, что мама учила?
— Те, что я сама делать умею.
Я пошла на кухню. Достала фарш, лук, яйца. Включила плиту. За окном светило солнце. В комнате смеялись дети. В зале бубнил телевизор. Денис зашёл, сел за стол, смотрел, как я леплю котлеты.
— Надь.
— А?
— Прости меня. За всё.
— Прощаю.
— А чего ты хочешь? Ну, прямо сейчас?
Я подумала. Посмотрела на свои руки в муке, на сковороду, на мужа.
— Хочу, чтобы сегодня вечером мы все вместе ужинали. Без телевизора. И разговаривали.
— Легко.
— И чтобы ты посуду помыл.
— Тоже легко.
— И чтобы так было всегда.
Он встал, подошёл, поцеловал в макушку.
— Будет. Обещаю.
Я улыбнулась и перевернула котлету. Она шкворчала, пахла луком и детством. Где-то в комнате Миша закричал: «Катя, отдай!». Катя ответила: «А ты не бери без спроса!». Денис пошёл разнимать.
А я стояла у плиты и вдруг поняла: это и есть счастье. Обычное, простое, моё.
Вечером мы сидели за столом. Ели котлеты, салат, картошку. Телевизор молчал. Дети наперебой рассказывали про школу, про друзей, про свои маленькие радости. Денис слушал и улыбался. Иван Кузьмич дремал в кресле, но иногда вставлял слово.
— Хорошие котлеты, — сказал Денис. — Лучше, чем у мамы.
— Врёшь, — усмехнулась я.
— Честно.
Я посмотрела на него. На детей. На эту кухню, где я столько раз чувствовала себя чужой. И поняла, что теперь это снова моё. Моё по праву.
Позже, когда все уснули, я вышла на балкон. Стояла, смотрела на звёзды. За спиной щёлкнула дверь — Денис.
— Не замёрзла?
— Нет.
— О чём думаешь?
— О том, что всё правильно.
— Что именно?
— Что я не сдалась. Что боролась. Что теперь мы.
Он обнял меня сзади, прижал к себе.
— Я люблю тебя.
— Я знаю.
Мы стояли молча. Где-то вдалеке гудел город. Где-то в своей комнате спала свекровь, уехавшая утром. Где-то начиналась новая жизнь.
Я закрыла глаза и улыбнулась. Впервые за долгое время — спокойно и легко.
Утром я проснулась от тишины. Не от грохота сковородок, не от голосов. От тишины. Встала, прошла на кухню. Там было пусто. Я поставила чайник, достала яйца, масло. Решила сама сделать завтрак.
Пока жарилась яичница, пришёл Миша. Заспанный, взлохмаченный, в пижаме с машинками.
— Мам, а бабушка уехала?
— Уехала.
— А когда приедет?
— Не знаю, сынок. Когда захочет.
— А она больше не будет с тобой ссориться?
Я присела перед ним, посмотрела в глаза.
— Постараемся не ссориться. А если что — ты ведь меня любишь?
— Люблю.
— И я тебя. И всё у нас будет хорошо.
Он кивнул и убежал будить Катю. А я выключила плиту, разложила яичницу по тарелкам и позвала всех завтракать.
Обычное утро. Обычная семья. Обычное счастье. Которое я отстояла.