Ключ вошёл в скважину мягко, почти бесшумно. Я специально смазал замок перед отъездом, чтобы Лена не мучилась — старый механизм иногда заедал, а вызвать мастера всё руки не доходили. В прихожей пахло чем-то праздничным: запечённым мясом с розмарином, дорогими духами и, кажется, коньяком. Тем самым, который мне подарили партнёры на годовщину фирмы полгода назад и который я берёг для особого случая. «На Новый год откроем», — говорила Лена, убирая бутылку в дальний шкаф.
Я посмотрел на часы. Половина восьмого вечера. По моему плану я должен был сейчас трястись в «Сапсане» где-то под Тверью, пытаясь уснуть под стук колёс. Но дела с заказчиком закончились раньше, он подписал акты без правок, и я, как влюблённый мальчишка, поменял билет с доплатой, чтобы сделать сюрприз. Три дня. Целых три выигранных дня дома. Я даже цветы купил — дурацкий букет в шуршащей плёнке, который теперь жег мне руку.
Из кухни доносился смех. Громкий, заливистый, какой-то непривычно хозяйский. Смеялась Лена, моя жена. Вторым голосом, чуть ниже и грубее, поддакивала её сестра — Рита.
— Ой, не могу! — голос Риты звенел от удовольствия. — А он что?
— А он поверил! — фыркнула Лена. — Говорит: «Конечно, милая, здоровье важнее всего, я ещё поработаю». Святая простота.
Я тихо поставил сумку на пол. Букет положил на тумбочку. Снимать ботинки не стал. Прошёл по коридору, ступая на пятки, чтобы старый ламинат не скрипнул. Дверь на кухню была приоткрыта, и полоса света падала на пол, выхватывая из полумрака мои грязные, стоптанные ботинки.
На столе — пир горой. Мой «Хеннесси» уже наполовину пуст, рядом нарезанный балык, красная икра в хрустальной вазочке, какие-то сложные салаты с рукколой и креветками. Но главное не еда. Главное — бумаги. Весь кухонный стол был завален глянцевыми, разноцветными буклетами застройщиков.
— Ну всё, Ленка, теперь заживём! — Рита подняла бокал, чокаясь с моей женой. Топазного цвета капля коньяка стекала по стенке фужера. — Ключи обещали через месяц. Представляешь? Свой угол. Теперь уже не надо будет перед этой хозяйкой унижаться, копейки считать. Вид на парк, десятый этаж!
— Тише ты, — Лена улыбалась, но как-то нервно поглядывала на настенные часы, хотя меня не ждала. — Главное, чтобы Андрей ничего не заподозрил раньше времени. Я ему сказала, что у нас на счету сейчас просадка из-за курса, ну, ты знаешь, он в эти детали не лезет. Сказала, что инфляция всё сожрала, плюс тебе на операцию надо.
— Да ладно тебе! Рита махнула рукой, на которой блестел массивный золотой браслет, кажется, тот самый, что я дарил Лене на пятую годовщину. Или очень похожий. — Он у тебя лопух. Пять лет верит, что ты маме на лечение отправляешь, а мама, дай бог ей здоровья, нас всех переживёт и ещё на свадьбе внуков спляшет. Мужики вообще слепые, если их кормить вовремя и рубашки гладить.
Я шагнул в проём двери. Пол всё-таки скрипнул — предательски громко в этой тишине.
Лена дёрнулась так, будто в неё выстрелили. Бокал в её руке качнулся, тёмная жидкость плеснула на белую праздничную скатерть, расплываясь уродливым ржавым пятном. Рита замерла с открытым ртом, не донеся вилку с балыком до накрашенных губ.
— Ты же должен быть в Москве! — выдохнула жена. Голос сорвался на визг. Глаза забегали по кухне, словно ища, куда спрятать стол, сестру и эти проклятые бумаги. — Ты же… У тебя поезд только завтра!
— Сюрприз, — сказал я. Голос прозвучал хрипло, будто чужой. В горле першило. — Вижу, удался.
Я прошёл к столу, отодвинул свободный стул и сел. В ботинках. Прямо в грязных осенних ботинках, в которых только что месил московскую слякоть и бежал к такси. Лена посмотрела на мои ноги, потом на мокрые следы на ламинате, но промолчала.
— Андрюша, ты чего так пугаешь? — первой опомнилась Рита. Она всегда была наглее, пробивнее. — Мы тут вот… посидеть решили. Девичник. У Ленки настроение хорошее было.
— Вижу, — кивнул я. Протянул руку и взял со стола верхний документ, лежащий поверх тарелки с икрой.
Это был договор долевого участия. Оформлен на Маргариту Викторовну Савельеву. Двухкомнатная квартира в ЖК «Новые горизонты». Бизнес-класс. Цена — двенадцать с половиной миллионов. Первый взнос — шесть миллионов рублей. Внесён три дня назад. Наличными.
Шесть миллионов.
В ушах зашумело, как в самолёте при взлёте. Я работал вахтовым методом, мотался по командировкам, занимался наладкой бурового оборудования на северах. Глотал пыль, мёрз в вагончиках. Пять лет мы копили на лучшие жилищные условия — хотели поменять нашу «двушку» на «трёшку» или строить загородный дом, о котором Лена так мечтала. Она вела бюджет. Я просто скидывал ей всё, оставляя себе сущие копейки на сигареты и обеды. Я доверял ей больше, чем себе.
— Шесть миллионов, — прочитал я вслух, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Откуда деньги, Рит? Ты же полгода назад у меня пять тысяч до получки просила. Плакала в трубку, что коллекторы звонят.
Рита покраснела, пошла некрасивыми пятнами. Она опустила вилку.
— Накопила! — выпалила она вызывающе. — Я кручусь, верчусь… Я, не то что некоторые, умею жить!
— Андрюш, отдай, это не твоё, — Лена попыталась выхватить лист, но я отвёл руку. Её пальцы дрожали.
— Не моё? — я посмотрел жене в глаза. Впервые за десять лет брака я смотрел на неё и видел не родного человека, а незнакомую, испуганную и жадную женщину. — А чьё? «Инфляция сожрала», говоришь? «Маме на операцию»? Я хожу в куртке, которой четыре года, молния расходится. Я зубы не могу сделать второй месяц, хожу с временной пломбой, потому что ты сказала — «надо потерпеть, сейчас туго с деньгами, у Риты беда, маме плохо». А у нас тут шесть миллионов свободного кэша?
— Это не твои деньги! — взвизгнула Рита, поняв, что терять нечего. — Это Ленка скопила! Она экономила! Она хозяйка отличная! Она на акции покупала, скидки ловила!
— Экономила на ком? — я чувствовал, как внутри поднимается холодная, ледяная волна. Не ярость, а именно мертвящий холод. — На мне? На нас?
Я вспомнил, как прошлым летом хотел съездить в санаторий — спина отваливалась после объекта в Норильске. Врач настаивал. Лена тогда устроила тихую истерику со слезами: «Куда тратить, нам о будущем думать надо, вдруг кризис!». И я не поехал. Лежал дома на диване, мазал поясницу дешёвой вонючей мазью, чтобы сэкономить пару тысяч. А Рита в это время, судя по соцсетям, «случайно выиграла» путёвку в Турцию.
— Андрей, давай поговорим спокойно, — Лена сменила тактику. Голос стал мягким, умоляющим, тем самым, которым она обычно просила купить ей новые сапоги. Она потянулась к моей руке через стол, едва не опрокинув салатницу. — Рите очень нужно жильё. Ты же знаешь, как она мучается по съёмным халупам. У неё личная жизнь не складывается, ей нужна база, старт. Мы же семья. Мы должны помогать. Деньги, конечно, наживное, а родная кровь — навсегда.
— Мы? — переспросил я, отдёргивая руку. — Лен, пять лет. Ты сказала — пять лет ты меня обманывала. Всякий раз, когда я переводил тебе зарплату, ты отщипывала кусок для неё?
— Не отщипывала, а распределяла! — вмешалась Рита. — Ты мужик, ты должен обеспечивать! А я одна! Ленка мне сестра, она меня не бросит, не то что некоторые жмоты! Тебе что, жалко? Ты ещё заработаешь, у тебя руки золотые!
Я посмотрел на Риту. На её свежие, аккуратно накрашенные ногти. На браслет Лены на её руке. На этот стол, накрытый на мои деньги, пока я давился бутербродами в поезде.
— Ладно, так, — я аккуратно положил договор на стол. Поверх него поставил бутылку с коньяком, придавив бумагу. — Праздник окончен.
— Андрей, не начинай, — поморщилась Лена, будто у неё заболела голова. — Деньги уже у застройщика. Вернуть нельзя, там штрафы огромные. Оформим потом как-нибудь… может, долю на тебя перепишем… Или расписку Рита напишет, будет отдавать понемногу… лет за двадцать.
— Мне не нужна доля в Ритиной квартире, — спокойно сказал я. Спокойствие было страшным, оно шло откуда-то из пустоты внутри. — Мне нужна была моя жизнь, которую вы у меня воровали пять лет по кусочку.
Я достал телефон, открыл банковское приложение.
— Лен, переводи остаток со «Сберегательного» мне. Прямо сейчас.
— Там… там почти ничего нет, — выдохнула она, бледнея. — Мы ещё мебель присмотрели… Залог внесли за кухню. Итальянскую. Рита так мечтала…
Я усмехнулся. Итальянскую кухню. Мы сами ели за столом из ИКЕИ, купленным на распродаже.
— Рита, — я повернулся к свояченице. — Собирай свои бумаги. И уходи.
— Ты меня не выгонишь! Я к сестре пришла! Это и её дом тоже!
— Эта квартира куплена мной до брака. Ты здесь никто. У тебя пять минут. Или я вызываю полицию и пишу заявление о краже. Шесть миллионов — это особо крупный размер, Рита. Лене, как жене, может, и ничего не будет, хотя адвокаты поспорят, а вот ты пойдёшь как соучастница мошеннической схемы. И налоговой будет очень интересно, откуда у безработной такие суммы.
Рита побледнела так, что слой тонального крема стал заметен жёлтой маской. Она знала, что я редко шучу. И знала, что у меня есть друзья в органах, с которыми я иногда езжу на рыбалку.
— Ты больной, — прошипела она, сгребая буклеты в сумочку дрожащими руками. — Псих ненормальный. Жмот. Ленка, ты слышишь, что он несёт? Разводись с ним, нафиг такой нужен! Оставит тебя без штанов!
— Иди, Рита, — тихо, почти беззвучно сказала Лена. Она не смотрела на сестру. Она смотрела на пятно коньяка на скатерти.
Рита выскочила в коридор. Слышно было, как она возится с обувью, что-то бормочет, потом хлопнула входная дверь. На кухне повисла звенящая тишина. Слышно было только, как гудит холодильник и тикают часы. Тик-так. Тик-так. Пять лет жизни.
— Ты правда заявишь в полицию? — спросила Лена, не поднимая головы.
— Нет, — сказал я. Я чувствовал дикую усталость. Будто разгрузил вагон цемента в одиночку. — Не заявлю. Это был подарок. Прощальный подарок твоей сестре. Считай, отступные. Пусть подавится своей итальянской кухней.
— В смысле… прощальный? — она подняла на меня глаза. В них был испуг пополам с недоумением. Она всё ещё не верила. — Андрей, ну погорячились, ну бывает. Ну деньги — дело наживное. Ты же сам хотел помогать родне… Я же для нас старалась, чтобы Рита устроилась и не тянула с нас…
— Ты старалась не для нас. Ты строила жизнь сестре. За мой счёт. И за счёт моего здоровья.
Я встал. Ноги гудели, спину ломило, зуб под временной пломбой начал ныть. Мне дико хотелось есть, желудок сводило спазмом от запаха мяса, но кусок, лежащий на тарелке, вызывал тошноту. Это была еда, купленная на украденные у меня деньги.
— Я сейчас соберу вещи, которые мне нужны и уеду в гостиницу. Завтра подам документы на расторжение брака. Детей у нас нет, делить, кроме ложек и вилок, нечего. Квартира моя. Машину забирай, она всё равно на тебя оформлена. Считай, это бонус к Ритиной «двушке».
— Андрей, ты серьёзно? Из-за денег? — она вскочила, опрокинув стул. — Из-за паршивых бумажек ты разрушишь семью? Мы же десять лет вместе! Ты что, всё перечеркнёшь?
— Не из-за денег, Лен, — я посмотрел на букет, который так и остался лежать в коридоре на тумбочке. Он уже казался каким-то помятым и жалким. — А из-за того, что ты меня за идиота держала. «Лопух», как сказала твоя сестра. Слепой банкомат с функцией мужа. Ты же даже не спросила, как я доехал. Тебе было страшно только, что я увидел бумаги.
— Я просто хотела, чтобы всем было хорошо! — закричала она, и в голосе прорезались те самые истеричные нотки, которыми она всегда добивалась своего. — Ты сильный, ты справишься, а Рита одна, она неприспособленная!
— Вот теперь Рита не одна. У неё есть квартира и ты. А я, пожалуй, попробую пожить для себя. Впервые за пять лет куплю себе нормальные ботинки. И спину вылечу.
Я пошёл в спальню. Забрал документы из сейфа.
— Ключи оставь на тумбочке, когда будешь съезжать, — сказал я, не оборачиваясь. Рука легла на ручку двери. — Даю тебе неделю. Этого хватит, чтобы перевезти вещи в новую Ритину квартиру. Там же бизнес-класс, места много.
Вышел на улицу. Холодный, колючий октябрьский воздух ударил в лицо, выбивая из лёгких запах дорогого парфюма и предательства. Я вдохнул полной грудью. Дрожь в руках постепенно унималась.
Я сел на лавку у подъезда, достал телефон и заблокировал Лене доступ к моим картам. Пришло уведомление: «Операция отклонена. Недостаточно средств». Видимо, она пыталась что-то снять или перевести прямо сейчас, пока я спускался в лифте. Пыталась спасти остатки «своего» бюджета.
Я усмехнулся, глядя на экран. Никакого раскаяния. Только расчёт.
Такси приехало через пять минут. Жёлтая машина, грязная, с уставшим водителем. Я сел на заднее сиденье и закрыл глаза. Впереди была пугающая пустота. Ни накоплений, ни семьи, ни планов на отпуск. Всё пришлось обнулить в один вечер.
— Куда едем, командир? — спросил таксист, глядя в зеркало заднего вида.
— В центр, — ответил я. — В самую хорошую гостиницу. И, знаете, если по пути будет круглосуточная стоматология — притормозите. Хочу записаться на приём. На самое дорогое лечение.
Деньги я заработаю. Руки есть, голова на месте.