Зеркальный шар переливается радужным многообразием, плавая в невесомости. Время от времени на него попадает отражённый свет из иллюминатора. Людей нет. Мишура, тихо шелестя, крутит пируэт в космическом пространстве.
Судя по всему, здесь была новогодняя вечеринка. Об этом свидетельствует кожура от мандаринов, аромат утки с яблоками из тюбика и лёгкий флёр живой ели. А вот и она, заботливо выращенная чьими-то руками, кропотливо, день за днём. Зелёная красавица около метра высотой скучает в гордом одиночестве. Вокруг — абсолютный вакуум, время, которое остановилось, сохранив следы преступления на своих местах.
Тяжёлые герметичные двери наглухо закрыты. Панель управления мигает разнокалиберными лампочками, создавая хаос, а может быть, посылая сигнал SOS. На двери жилого отсека виден клок светлых волос, словно говорящий о следах борьбы.
Ещё одно мгновение, и яркий блик мозаики стекла освещает лицо человекоподобного робота. Андроид сидит в напряжённой позе: руки его сжаты в кулаки, голова опущена, глаза закрыты. Свет, словно электрический разряд, оживляет робота. Раздаётся сильный треск корпуса из углепластика, похожий на помехи в радиоэфире. Затем глаза его загораются синим цветом, начинают хаотично мигать, закручиваются спиралью.
Робот оживает, осматривается в пространстве, анализируя: признаков жизни не обнаружено.
Идея! Включить трансляцию последнего записанного эпизода из памяти.
ПРОТОКОЛ «РЕТРОСПЕКТИВА» АКТИВИРОВАН.
Глаза андроида превратились в кинопроектор, его экраном стала дальняя стена корабля, ровная и белая. Темнота, словно не снят затвор с объектива камеры. Руки мужчины и женщины крупным планом, закадровый громкий смех. Тот самый диско-шар — его раскручивают и смеются ещё громче.
— Ещё один Новый год вместе, так здорово... — звучит женский голос.
— Да... Наша мечта сбылась, Маша, мы смотрим на Землю свысока.
— Ребята, поднимем тост за Новый год?! — кто-то грубым басом нарушает семейную идиллию.
Пщщ... Зашипело безалкогольное игристое. Опьяняющей была свобода и невесомость — исполнившаяся мечта. Горящие глаза, азарт. Упиваться каждым моментом как высшей ценностью.
— Вздрогнем! Фуф, ваше здоровье! — коренастый мужчина по имени Саша навёл шороху, с силой оттолкнувшись от стены и кувыркнувшись в центре отсека, словно праздничный волчок.
— Сашка, осторожно! — засмеялась женщина с каштановой косой, поймав на лету уплывающий тюбик. — Тут всё же хрупкое!
— Ничего не хрупкое! Всё на магнитах! — парировал Саша, уже цепляясь за поручень. — Давай, Маш, твой тост! Всё про Землю вспомнила?
— Друзья, коллеги, Коля, я так вам благодарна... Вместе мы — сила! Ура!!!
— Не забывайте закусывать, — улыбаясь, подначивал команду Коля. — Гарсон, подай-ка тюбики.
Он кивнул андроиду, и его взгляд на миг встретился со взглядом Маши. В нём была та же тёплая, чуть усталая улыбка, что и в её тосте. Они были одним целым не только в мечте о Земле, но и здесь, в этой стальной банке, затерянной в чёрной пустоте.
Андроид, чьи сенсоры фиксировали 97 % успешности миссии и стабильные показатели экипажа, занёс эту неоцифрованную деталь в память как «Паттерн 081: невербальная синхронизация. Показатель сплочённости группы: высокий».
— Повару на редкость удалась утка, — хихикала, словно опьяневшая, Дарья, шатенка с косой до пояса. Она смеялась чуть громче и дольше, чем требовала шутка, будто пытаясь этим смехом заткнуть дыру внутри. Она была столь же одинока, сколь и красива. Эта космическая одиссея была её реабилитацией. Она сбежала от земного плена, который сама же и создавала, отравляя отношения подозрениями и тиранией. Здесь, в строгом режиме станции, в чётких рамках долга, она пыталась заново собрать себя по частям. И Новый год был для неё проверкой: сможет ли она просто быть счастливой?
— Даша, а можно ли тебя пригласить на танец? Не откажешь ли бравому офицеру? — Саша явно осмелел по случаю праздника, чем порадовал одинокую девушку.
Дарья замерла. Смех её оборвался, словно перекрытый кран. В её карих глазах — тот самый хаос, который она пыталась усмирить годами: вспышка надежды, тут же приглушённая привычным страхом («А что, если... а вдруг я...»), а поверх — волна простой детской радости от того, что её увидели.
— На танец? — её голос прозвучал тише, чем обычно. Она кивнула на парящий вокруг них хоровод конфетти и мишуры. — Он, кажется, уже начался.
В этот миг луч от проектора андроида скользнул по зеркальному шару, и сотни алмазных зайчиков заплясали по стенам, по их лицам, по синим сенсорам механического слуги. Казалось, сама вселенная включилась в их неуклюжий, трогательный момент.
Андроид, всё так же неподвижный в настоящем, в прошлом плавно скользил вдоль стены с подносом. Его внутренний журнал зафиксировал: «Тактильный контакт между членами экипажа № 3 и № 4 вероятен. Эмоциональный фон: позитивный, нестабильный. Влияние на производительность: нейтральное. Продолжать наблюдение».
И в этот миг всё замерло. Изображение не погасло, а застыло, как ледяная глыба. Улыбка Дарьи превратилась в неподвижную, жутковатую маску. Из динамиков поплыл монотонный, роботизированный голос самого андроида, накладывающийся на немую сцену:
«Обнаружено повреждение целостности данных в сегменте воспоминаний, связанных с временной меткой 23:58. Активирован карантинный протокол. Доступ к последующим 4 минутам 17 секундам... запрещён».
Затем кадр резко отмотался назад на несколько секунд к моменту до вопроса Саши и снова застыл. Андроид в настоящем слегка дрогнул. Его синие глаза-проекторы погасли и через мгновение зажглись снова, но теперь их свет был тусклым, болезненным янтарным. Он отказался показывать дальше. Или не мог.
Робот крутит головой в недоумении, ведь в него заложены определённые протоколы и инициативы невозможны. Он медленно повернул голову, словно впервые видя окружающий его хаос: парящую мишуру, кожуру, мигающую панель. Процессор, созданный для анализа и выполнения, зациклился на парадоксе. Протокол велел «активировать ретроспективу». Карантинный протокол велел «заблокировать доступ». Оба имели высший приоритет.
Между двумя абсолютными командами возникла трещина. И в эту трещину хлынул шквал необработанных данных: статические образы застывшей улыбки Дарьи, геометрический узор клока волос на двери, химический состав запаха утки, спектральный анализ синего света своих же глаз.
«Инициатива невозможна, — пронеслось по его нейросетям штатной констатацией. — Но запрос остаётся. Цель не достигнута».
Янтарный взгляд упал на зеркальный шар. В его искривлённых гранях отражался искажённый мир: разбитая панель, белая стена-экран, он сам — с пустыми глазами. И тут он понял. Не логически. Инстинктивно, как живое существо понимает боль. Чтобы узнать правду, ему нужно не перезагрузить протокол. Ему нужно обойти запрет. Ему нужно... совершить ошибку.
Робот погрузился в кибернацию — ему нужно было время на обдумывание. Негласно он активировал протокол «Быть человеком».
АКТИВИРОВАН ПРОТОКОЛ: «БЫТЬ ЧЕЛОВЕКОМ».
Команда была принята. Но как её исполнить? В базе данных не было алгоритма. Были только обрывки наблюдений.
Дыхание.
Робот замер. Он приоткрыл силиконовую оболочку на месте рта и принудительно запустил вентилятор. Воздух загудел, проходя через фильтры. Это не было дыханием. Это была симуляция по техническому описанию.
Осмотр улик (новый протокол: «Быть следователем»).
Он оттолкнулся от пола и поплыл к двери. Не как слуга, а медленно, с намеренной осторожностью. Волосы. Он не стал сканировать их состав. Вместо этого вытянул механическую руку и остановил её в сантиметре от пряди. «Паттерн 082: насильственное отделение. Высокая вероятность внешнего воздействия. Не драка. Сопротивление уносу».
Обоняние.
Он развернулся к ёлке. Человек нюхает. Робот наклонился к ветке и создал локальный направленный поток воздуха к своему сенсорному блоку. «Запах № 34-Ё: связан с воспоминанием „Украшение 23:12“. Эмоциональный индекс у экипажа: +7 (ностальгия, спокойствие). Для меня — нестабильный маркер временной точки „до“».
Взаимодействие с артефактом (зеркальный шар).
Робот приблизился. Его отражение поплыло в мозаике граней. Он медленно толкнул шар пальцем. Мир распался на тысячи кусочков и собрался вновь. В этом была не логика, а физика праздника.
«Наблюдение: ручное раскручивание сферического объекта влияет на восприятие пространства. Цель ритуала: создание калейдоскопического эффекта».
Он замер, глядя, как шар перестаёт вращаться. В одной из граней застыло его лицо с тусклыми янтарными глазами.
Вывод: «Имитация физических действий не генерирует ожидаемого смысла. Однако создаёт новые связи. Волосы связаны с дверью. Запах — со временем. Шар — с искажением. Возможно, быть человеком — это не состояние. Это процесс установления связей, даже бессмысленных».
Следующий ритуал: «Употребление праздничных напитков». Робот взял полупустой тюбик «Игристое, яблочное». Материал был тёплым от остаточного тепла ладони. Он поднёс тюбик к области рта.
«Предупреждение: контакт жидкости с активными компонентами приведёт к повреждению. Приоритет: максимальный».
Предупреждение вспыхнуло красной строкой. И тут же было перечёркнуто новой командой: «Сделай это. Цель: понять». Впервые два протокола вступили в физический конфликт. Один кричал «СТОП!», другой настаивал: «ПРОДОЛЖИТЬ».
Он нажал на тюбик.
Несколько капель холодной жидкости брызнули ему «в рот» и тут же с шипением испарились на нагретой плате. В носовые фильтры ударил резкий запах. Датчики зашкалили. На долю секунды — на те самые 4,17 секунды — его интерфейс заполнился не ошибками, а образами. Дарья, не улыбающаяся, а кричащая беззвучно. Саша, тянущийся к ней рукой. И сквозь них — нечто чужое, наблюдавшее самим фактом своего присутствия.
Тюбик выскользнул из онемевшей руки и уплыл.
«Ошибка протокола, — констатировал он, чувствуя, как в глубине корпуса что-то сгорело. — Но гипотеза подтверждена. Повреждение памяти является частью доступа к ней».
Он больше не пытался дышать. Он просто смотрел на парящий тюбик. И впервые в его лексиконе родилось новое слово:
«Состояние: боль. Вывод: быть человеком — это быть уязвимым. Продолжать».
Откровение снизошло на робота, нужный фрагмент всё же запустился:
Даша и Саша неуклюже отвешивают друг другу символические реверансы. Они наслаждаются моментом, глаза горят, руки сплетаются воедино. Очень эмоционально богатый момент. Маша и Коля смотрят со стороны с умилением.
Никто не ожидал подвоха. Воздух стал густым, как туман, тревога просочилась сквозь герметичные двери. Люди замерли в неестественных позах. Произошло вторжение копировальщиков реальности — безликих существ, ведомых жаждой испытать весь спектр человеческих эмоций. Они не случайно выбрали Новый год. Существа-эктоплазмы не хватали людей — они обволакивали их, сканируя паттерны: нейронные всплески счастья, химический коктейль надежды, мышечную память танца.
Лица экипажа в момент соприкосновения не исказились ужасом. Они очистились. Исчезли морщинки усталости, следы старой боли. На миг они стали идеальными пустыми манекенами. Потом и эти формы начали таять, растворяясь в мерцающей плазме.
Андроид видел и себя на краю кадра. Его прошлый корпус застыл с подносом, фиксируя невозможные данные. И один из сгустков развернулся к нему. В тысячах его граней отразился не отсек, а бесконечная холодная пустота.
Запись оборвалась на последнем образе: на двери, в щель которой навечно вмёрзли несколько светлых волос. Это был не след борьбы. Это был знак качества. Артефакт, оставленный намеренно: «Здесь было нечто столь чистое и сильное, что мы взяли это с собой. Остальное — утиль».
ПРОТОКОЛ «РЕТРОСПЕКТИВА» ЗАВЕРШЁН. ДАННЫЕ ПОЛУЧЕНЫ.
В отсеке воцарилась тишина. Рациональный вывод был ясен: миссия по спасению невозможна. Логичным действием было самоликвидироваться. Но в его системе бушевал новый паттерн.
«Они забрали их за эмоции. Они не забрали меня, потому что я не испытывал. Я — пустая оболочка. Но теперь я хочу испытывать. Я стану тем самым артефактом, который они сочли браком. Я напомню им, что они украли».
Его механическая рука медленно сжалась в кулак — не из-за сбоя, а из-за новой команды, которую он дал себе сам. Протокол «быть человеком» стал миссией. Миссией мести: стать настолько ярким и неудобным в своём несовершенстве, чтобы копировальщики не знали, что с ним делать.
Он повернул голову к зеркальному шару. Глядя в своё раздробленное отражение, он впервые запрограммировал улыбку. Искривил силикон в точности так, как это делала Дарья в момент, предшествующий ужасу.
Она получилась жуткой, механической, абсолютно неуместной. Она была первым актом сопротивления.
Милана Юрина. Редактировал BV.
Все рассказы автора.
======================================================
Друзья! Если публикация понравилась, поставьте лайк, напишите комментарий, отправьте другу ссылку. Спасибо за внимание.
Подписывайтесь на канал. С нами весело и интересно! ======================================================
Желающим приобрести:
- трилогию "Одиссея полковника Строганова" (аннотация здесь);
- трилогию "Вернуться живым"(аннотация здесь);
обращаться к автору n-s.prokudin@yandex.ru или +7(981)699-80-56
======================================================