Все началось с запаха. Не с подозрительной смски, не с позднего возвращения с работы, а с запаха. Вероника, женщина сорока пяти лет, всегда гордившаяся своим тонким обонянием, уловила его в ванной после того, как оттуда вышел Костя. Это был не ее гель для душа с лавандой, не мужской шампунь Игоря и не сладкие фруктовые ароматы дочери Алисы. Это был другой запах — свежий, цитрусовый, с горьковатой ноткой грейпфрута. Молодой запах.
Костя, двадцатидвухлетний улыбчивый парень, появился в их жизни около полугода назад. Алиса, их семнадцатилетняя дочь, привела его знакомиться с родителями, сияя от счастья. Высокий, спортивный, с ямочками на щеках, он сразу понравился Игорю — рассуждал о машинах и футболе. А Вероника смотрела на него и чувствовала странный, почти забытый трепет.
В свои сорок пять Вероника выглядела великолепно. Она следила за собой, ходила в спортзал, тратила немалые деньги на кремы и косметолога. Но, глядя на себя в зеркало рядом с Костей, она видела не ухоженную женщину, а мать. Рядом с ним её собственная жизнь, такая стабильная и предсказуемая, казалась тусклой. Игорь, её муж, был хорошим человеком, надёжным, как скала. Но эта скала давно перестала извергать вулканы страсти. Их близость стала ритуалом, лишенным огня, — раз в неделю, по субботам, почти с календарной точностью.
Костя был другим. Он был молодым, жадным до жизни, и его внимание, случайно брошенное на мать своей девушки, действовало на Веронику, как глоток кислорода. Сначала это были просто долгие взгляды за ужином. Потом — случайные прикосновения, когда он передавал ей тарелку. Затем — разговоры, когда Алиса отлучалась на минутку. Он слушал её рассказы о работе в галерее с неподдельным интересом, спрашивал её мнение о музыке, о книгах. С Игорем они давно не говорили о книгах.
Кульминация наступила дождливым вечером, когда Алиса уехала к подруге готовиться к экзаменам, а Игорь задержался на работе. Костя зашел «на минуту» — забыл у них свои наушники. Вероника была одна. Она открыла дверь в шелковом халате, накинутом поверх легкого платья. Дождь стекал по его волосам, по лицу. Он смотрел на неё не как на мать своей девушки. Он смотрел на неё как на женщину.
— Вы сегодня какая-то... другая, — сказал он тихо, переступая порог.
Это было банально, пошло, но для Вероники эти слова прозвучали как симфония. Она не думала о последствиях. Она думала только о том, как давно она не чувствовала себя желанной.
Их роман длился три месяца. Три месяца украденных встреч, пока Алиса была в школе или на курсах, а Игорь — в своих бесконечных командировках. Три месяца лжи, адреналина и ослепляющей страсти. Вероника чувствовала себя шестнадцатилетней девчонкой. Она покупала бельё, которое носила только для него, перечитывала его сообщения по сотне раз, улыбалась своим мыслям.
Игорь ничего не замечал. Он привык доверять. А вот Алиса... Алиса замечала всё. Она замечала, как мать прихорашивается перед приходом Кости, как надевает те самые духи, которыми раньше пользовалась только «на выход». Она замечала, как они переглядываются, когда, как им кажется, никто не видит. Сердце девочки разрывалось от недоверия и ужаса. Она не хотела верить в чудовищную догадку. Она убеждала себя, что это ей кажется, что мать просто хочет выглядеть хорошо перед гостем.
Развязка наступила в воскресенье. Игорь должен был уехать на рыбалку с друзьями, но планы сорвались. Он вернулся домой за забытым термосом. Дверь была не заперта на нижний замок. В гостиной играла тихая музыка. Он прошёл на кухню и замер. Через арку, ведущую в зал, он увидел их. Они сидели на диване, слишком близко друг к другу. Костя гладил её по руке, а она, его жена, смотрела на этого мальчишку с таким выражением лица, какого Игорь не видел уже много лет.
Тишина, повисшая в комнате, была плотной, как вата. Игорь не кричал. Он просто стоял и смотрел. Потом перевел взгляд на дверь комнаты дочери. Та была приоткрыта. В щели стояла Алиса. Она всё слышала. Она вышла в коридор, бледная, с трясущимися губами. Посмотрела на мать, на своего парня, и в её глазах была не просто обида, а рухнувший мир.
— Убирайся, — тихо сказал Игорь, обращаясь к Косте. Тот вскочил, что-то бормоча, хватая куртку, и вылетел вон, даже не взглянув на Алису.
Алиса прошла в свою комнату и закрыла дверь. Щелчок замка прозвучал как приговор.
Вероника осталась в гостиной одна с мужем. Она пыталась что-то сказать, объяснить, но слова застревали в горле. Игорь посмотрел на неё так, словно видел впервые.
— Ты предала не меня, — сказал он устало. — Ты предала её. Соперничать с собственной дочерью за её парня... Ты хоть понимаешь, что ты наделала?
— Это не так! — выкрикнула Вероника. — Это просто... это случилось. Я не хотела её обидеть!
— Ты не хотела? Ты просто трахалась с её молодым человеком у неё за спиной. Собирай вещи.
— Что? — не поверила своим ушам Вероника. — Игорь, это моя квартира тоже! Мы её вместе покупали! Ты не имеешь права!
— Имею. Я имею право оградить свою дочь от дальнейшего созерцания твоего падения. Ты сама сделала этот выбор. Жить под одной крышей с тобой после этого мы не сможем. Ни я, ни она.
Сборы были унизительными. Она кидала в чемодан свои вещи, чувствуя спиной ледяной взгляд мужа. Она подошла к двери Алисы, постучала.
— Доченька, прости меня... Пожалуйста, открой.
Из-за двери донеслось только одно слово, глухое и разбитое:
— Уйди.
Вероника ушла. Сняла маленькую квартирку на окраине. Первую неделю она жила в состоянии аффекта, не веря в реальность происходящего. Её не отпускала злость на Игоря — как он посмел её выставить, как посмел лишить её дома, привычного уклада? Он ведь сам виноват, что перестал быть мужчиной в её глазах! Он довёл её до этого!
Она ждала звонка от Кости. Он был её единственным лучиком в этом новом, кошмарном мире. Он ведь любит её, он говорил ей это. Он поддерживал её, говорил, какая она невероятная, что она для него всё. Но Костя молчал. На её сообщения он отвечал односложно: «Занят», «Потом наберу». Он не набирал.
На десятый день она приехала к нему. Он жил в съёмной комнате. Открыл дверь, увидел её, и на его лице не отразилось ни радости, ни тепла. Только неловкость и желание, чтобы она поскорее исчезла.
— Зачем ты пришла? — спросил он, не приглашая войти.
— Костя, мне плохо. Меня выгнали из дома. Я одна. Мне нужна твоя поддержка, — её голос дрожал.
Он вздохнул и посмотрел куда-то в сторону.
— Вероника, слушай... То, что было... это была ошибка. Ты классная женщина, правда. Но ты же понимаешь, что у нас не могло быть будущего. Это был просто... адреналин. Ты сама должна была это понимать. Алиса мне не простит никогда. Да и вообще, какой из меня тебе партнёр?
— Ошибка? — переспросила она, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Ты говорил, что любишь меня! Ты клялся...
— Ну перестань, — поморщился он. — Все всё понимают. Тебе надо как-то налаживать свою жизнь, мириться с мужем. А мне не звони больше. Правда. Не надо.
И он закрыл дверь. Просто закрыл дверь перед её носом.
Вероника сползла по стене на грязный пол подъезда. Внутри что-то оборвалось окончательно. Злость, обида, страсть — всё это схлынуло, оставив после себя только ледяную, вымораживающую пустоту. Она сидела на холодном полу и смотрела на облупившуюся краску на батарее. Её выставили из дома муж с дочерью. Её бросил любовник, ради которого она этим домом рискнула. И не просто любовник, а мальчишка, который, по сути, использовал её для утоления своего любопытства и самоутверждения.
Она вспомнила лицо Алисы в дверном проёме. Не злое, нет. Разрушенное. Лицо человека, у которого украли не просто парня, а веру в мать, в самую святую для девочки-подростка защиту и опору. Как она могла? Как она могла променять это на несколько месяцев запретных утех, на призрачное чувство омоложения, на иллюзию страсти?
Домой она возвращаться не посмела. Она побрела в свою съёмную конуру. В кармане завибрировал телефон. Эсэмэска от Игоря: «Приезжай завтра. Надо подписать бумаги на раздел имущества. Я подаю на развод. Алиса не хочет тебя видеть. Вообще никогда».
Она прочитала сообщение и вдруг поняла, что не чувствует ничего. Ни боли, ни гнева, ни отчаяния. Только странное, щемящее чувство удивления перед собственной глупостью. Она променяла всё на красивую обёртку, которая внутри оказалась пустой. Она хотела почувствовать себя молодой и желанной, а в итоге осталась одна, старая и никому не нужная, в дешёвой квартире, пахнущей чужой жизнью.
За окном начинался рассвет. Серый, холодный, беспросветный. Таким же теперь будет и всё её будущее. Она сидела в кресле, глядя на этот рассвет, и по её щеке медленно ползла одна-единственная слеза. Слеза не по мужу, не по Косте, а по той девочке с трясущимися губами, которая закрыла перед ней дверь. И по той женщине, которая сама разрушила свою жизнь, погнавшись за миражом.