Начало здесь
Предыдущая глава
Когда родился Андрей Васильевич, в семье Хрусталевых немного сместились центры мирозданья и фокусы видения. Теперь всё обожание и почитание было направлено в сторону нового члена семьи. Но Люба на такой переворот не обижалась, потому что прекрасно себя чувствовала и ребёнка полюбила без всяких сложных послеродовых депрессий и прочих неудобств.
Отца, а все считали Василия отцом, и никто не противился почетному званию, не особо напрягали с домашними заботами. Люба не наглела и сама управлялась с хлопотами, связанные с рождением малыша. Ей это прекрасно удавалось, белье полоскалось в стиральной машинке, весело жужжавшей по утрам. Люба выжимала пеленки в смешном прессе (крути ручку, и оно выползает из тисков практически сухое). Обед легко готовился из заготовок, предварительно разложенных в холодильнике: бульон, отварная картошка и тертая морковь. Муж в выходные не ленился заморочиться по такому поводу.
Андрей много спал на свежем воздухе, отлично ел и давал возможность выспаться другим. А где покой, там и усталости нет. С таким папой бояться нечего - двужильный! Обожал охотиться на товары, случайно выброшенные на прилавки, обожал зарабатывать деньги для любимой и маленького, обожал служить своей семье и делать их жизнь максимально комфортной! Идеальный муж! И все завидовали Любке, кровно, не хорошо завидовали и не понимали, почему их, таких хороших и правильных, совсем не ценят, а эту... Да! ЭТУ! Носят на руках! И её и мальчика. Чужого мальчика. По-Че-Му?
Бог его знает, почему... Потому что. Вот любил Вася свою жену, и все. Прощал, тряпка, поклонялся и, как птичка ткачик, нёс в клювике добычу домой. К перестроечным годам «ткачик» возмужал, налился зрелой мужской статью и совсем не походил на того простенького Васю. Да и звали его уже не Васей, а уважительно - Василием Степановичем. Правда, Любу он так и называл по прежнему - Любаней. Любонькой. Любушкой.
Мужья несчастных супружниц с интересом поглядывали на неё. Она пополнела с годами, но пополнела вкусно, оставшись с тонкой талией, раздавшись в бедрах, что ей невероятно шло. К своим сорока годам родила кровного наследника, второго, Александра Васильевича. И Василий уж очень гордился пополнением в семье, и никто уже не мог ничего сказать гадкого, потому что нечего было говорить.
И в тот день, когда Любонька королевой зашла в квартиру с ребёнком на руках, когда уложив малыша в кроватку, на цыпочках пробрались в кухню и втроём присели к праздничному столу - прозвенел звонок. Вася открыл дверь - на пороге стоял старый, дряхлый, ссохшийся мужичок. От всесильного господина осталось мало.
Люба двинулась навстречу отцу. Ей хотелось встать в позу, по бабьи, было такое дурацкое искушение, но...
- Не надо, Любонька. Не надо, - Василий тихо тронул её плечо, - не надо.
Он помог старику снять пальто. Принюхался. Нет. Далеко не Диор. От Любиного папы пахло мочой. Натуральной старческой мочой и немытым старческим телом.
- Давайте, я помогу вам принять душ, - ласково предложил Василий.
Старик вздрогнул, покраснел и скукожился сразу. Сморщился в горестной гримасе.
- Суставы, артрит, понимаю. У меня найдется чистое белье. А потом мы будем знакомиться с внуками, - улыбнулся Вася.
Папа покорно склонил седую, давно не стриженную голову.
Василий не спрашивал у него, как такой важный и гордый господин докатился до теперешнего состояния. В этой семье никогда не задавали лишних вопросов.
Папа провёл последние годы в любви и заботе. Умер на руках дочери. Ушёл тихо, без особых хлопот. После себя оставил квартиру в высотке, куда семья Хрусталёвых переехала. Это было удобно - сыновьям, взрослеющим парням, пространство было жизненно необходимо. Свою старую двушку пока не продавали, оставили на чёрный день, тем более, он надвигался на страну стремительно и неумолимо.
Что получилось: Василий Степанович рискнул. Продал квартиру, вложился в не очень модный бизнес. Палатки и киоски держать не стал. А вот ремонтную мастерскую организовал - опыт есть, ремесло не пропьешь, да и соратники нашлись. Бывшие коллеги подтянулись - заводу к тому времени каюк пришел, а жить на что-то надо. Вот и попробовали начать новую жизнь. Конечно, честным трудом миллионы не заработаешь, но хватило на ремонт квартиры, на учёбу сыновей, на «Диор» для Любы. Хватало и на море для Любы. И на Париж для Любы. Для Любы - хватало.
Себе Степанович купил грузовичок, подержанный, но не совсем уж развалюху, приличного вида и качества. Для работы очень надо. Хотел купить Любе хорошую иномарку, но та боялась машин. Вот такая дерзкая в молодости, и такая бояка оказалась, и смех, и грех... Кое-как на права сдала, положила водительские корочки на полку и благополучно забыла об их существовании.
Сыновей выучили, вырастили хорошими человеками, думали женить. Но и тот, и другой жениться не спешили. Не модно, мол, жениться так рано. Ну... И ладно. Андрей вовсю рулил в батиной фирме, а вот младшенький больше филонил. Накинет на плечо рюкзачок - и нет его. Ищет смыслы в Индии. Поискал смысл в Индии, наглотался какой-то гадости во время сухой песчаной бури и слег на полгода в Мумбайскую клинику. Вернулся тощим и почти чёрным, как индус. Посидел немного среди русских березок и опять смылся искать смыслы в жизни в... Катманду.
- Перебесится, - надеялся Василий, - Любонька по молодости такие же фокусы выкидывала. Хорошо, что границы были закрыты, а то бы тоже в каком-нибудь Париже под мостом сидела. Ничего. Ходит теперь, как приличная Любовь Степановна. По мосту хотя бы.
К юбилею Любы закатили пир. Обычно деньги на ветер не выкидывали, знали цену каждой копейке, а тут захотелось нормального веселья. Сняли загородный дом, пригласили вагон друзей, коллег и партнеров, коих накопилось к шестидесяти Любиным годам как раз - вагон и маленькая тележка. Любонька была хороша в наряде от «сами знаете, кого», и годы её щадили. Ну а Василий всегда - молодец. Андрей, высокий и серьёзный, радовал родительские сердца, дело семьи находилось в надёжных руках. А вот младшенький - вещь в себе. Никакого чувства дома.
Пока Андрей, удивляя и пугая Василия невозможным сходством с покойным дедушкой, поздравлял маму, Сашка, очень похожий на Васю в молодости, худой и нескладный, являл миру пунцовые уши и мечтательные глаза. Андрей, полный достоинства и солидности, закончив речь, под благодарные аплодисменты присел. Поднялся Александр. Пык, мык. Толком и слова связать не умеет, вечно в облаках... Вынул из кармана конверт, клюнул Любу в щёку и убрался на своё место.
Любонька, позванивая длинными элегантными серьгами, кивнула ему, раскрыла конверт и вдруг расцвела:
- Конечно, поеду! Безусловно! Обязательно! Спасибо, Сашенька, как ты догадался?
- К-куда? - не понял Василий.
- В Тибет! Я так мечтала.
Ну что ты с ней будешь делать. В Тибет. А самое обидное, что Сашка о путёвке для отца не подумал даже. И ЭТА про него не вспомнила. В Тибет. Одна.
- Почему одна? С Сашей поедем, - успокаивающе улыбнулась она, - и не надо волноваться, на Эверест не полезу. Обычная туристическая путёвка для таких пенсионерок, как я.
В общем, укатили мама с сыночком через две недели. Василий Степанович с головой ушёл в работу. Андрей Васильевич и без него с фирмой справлялся прекрасно - уж кто, кто, а потомок всесильного деда умел грамотно вести дела, но Василию надо было куда-то себя девать на эти противные десять дней. Он привык, что Люба всегда дома. Не то, чтобы она была закоренелой домоседкой, хобби и занятий у неё достаточно. Но лет тридцать с лишним в семье Хрусталевых было принято - отца нужно встречать. Отец так привык. И эту привычку нужно уважать. Не так много он и требовал, в конце концов!
А тут - нет дома никого. Такая огромная квартира пустует. Андрей, вечный холостяк, редко ночует у родителей, его родным домом стал офис. А может, и не офис. Может, нашёл кого, но пока не хочет показывать. С Сашкой все понятно. Сашка не хочет делить свою свободу ни с кем. Василий бродил по дому потерянный и встревоженный. Ему вдруг показалось, что он, всю жизнь кативший в гору огромный шар, вдруг наступил НЕ НА ТУ кочку, и ноги его потеряли опору, и он трясущимися руками пытается удержать свою ношу, но...
На прикроватной тумбочке, прямо под ночной лампой - конверт. Василий вытянул его, раскрыл и узнал частый, торопливый, с сильным наклоном, почерк жены.
Через несколько секунд пальцы Василия Степановича охватил противный тремор... Через несколько минут лицо Василия Степановича перекосилось, он замычал невнятно и упал на пол спальни, отделанной в мягких бежевых тонах.
Продолжение следует