Прошёл месяц.
Депутат Волков не успокоился. Я это знала — такие не успокаиваются. Для них проигрыш в бутике перед полицией, любовницей и женой — не урок. Это оскорбление, которое нужно отмыть. Кровью.
Первый звонок был через неделю после скандала.
Номер незнакомый. Мужской голос — не Волков, другой. Вежливый, мягкий.
— Елена Сергеевна? Беспокоит Управление торговли. Плановая проверка вашего объекта по адресу Тверская, 28. Завтра, десять утра. Подготовьте, пожалуйста, документацию: лицензия, договор аренды, сертификаты на товар, кассовые журналы.
— Номер вашего приказа о проверке?
— Простите?
— Номер приказа. Основание проверки. ФИО инспектора. По 294-ФЗ вы обязаны уведомить за три рабочих дня и предоставить копию распоряжения. Вы ничего не присылали.
Пауза.
— Мы... перезвоним, — сказал голос. И повесил трубку.
Не перезвонили.
---
Через три дня — пожарная инспекция. Настоящая. Два инспектора, удостоверения, приказ — всё по форме. Внеплановая проверка по жалобе анонимного гражданина.
Я не возражала. Бутик на Тверской — флагман. Двести шестьдесят квадратов, ремонт два года назад, сертифицированная сигнализация, два эвакуационных выхода, огнетушители — проверены в октябре.
Инспекторы работали полтора часа. Нашли одно замечание: табличка «Выход» над запасной дверью висела на два сантиметра ниже нормы.
Два сантиметра. Штраф — пять тысяч рублей. Я заплатила на месте. Табличку подняли в тот же день.
Инспектор — пожилой мужчина с седыми усами — перед уходом тихо сказал:
— Елена Сергеевна, я двадцать лет проверяю. У вас — порядок. А жалоба — анонимная, с электронной почты. Бывает.
— Бывает, — согласилась я.
Он посмотрел мне в глаза. Я посмотрела в его. Мы оба понимали.
---
Потом — Роспотребнадзор. Через неделю. Тоже по анонимной жалобе: «В бутике продаётся контрафактный товар, не соответствующий сертификатам качества».
Мой юрист — Игорь Леонидович, сорок восемь лет, бывший прокурорский — принёс на проверку четыре папки сертификатов. На каждую единицу товара — документ. Поставщики из Италии, Франции, сертификация через «Ростест», всё белое.
Проверка: нарушений нет. Акт — чистый.
Я выдохнула. Рано.
---
Четвёртая проверка прилетела через пять дней. Налоговая. И вот тут мне стало не до смеха.
Один из моих итальянских поставщиков — мелкий, на аксессуары — провёл последнюю поставку через своё ИП, которое, как выяснилось, имело задолженность по НДС. Не мою — его. Но налоговая заблокировала мне вычет по этим счетам-фактурам. Доначисление — семьсот тысяч рублей. Плюс требование предоставить документы по всей цепочке поставок.
Пока разбирались — десять дней. Десять дней, в которые я не могла принять новую поставку на сезонную коллекцию. Десять дней простоя — это миллион двести тысяч потерянной выручки.
Я позвонила Игорю в одиннадцать вечера. Руки дрожали. Не от страха — от злости.
— Игорь, он меня достал. Я теряю деньги. Реальные деньги.
Игорь выслушал. Помолчал.
— Лена, это не он. Это твой поставщик, который накосячил с НДС. Но Волков подтолкнул проверку, которая это нашла. Это он и есть — системное давление. Не одна бомба, а десять мелких уколов. Рано или поздно один попадёт.
— Он попал.
— Значит, пора перестать обороняться.
Доначисление мы оспорили через две недели — задолженность была не моя. Но миллион двести не вернулся. Сезон прошёл. Коллекция опоздала.
Это была первая настоящая рана.
---
Игорь Леонидович сел в моём кабинете и закурил электронную сигарету.
— Лена, четвёртая проверка за месяц. И эта — больно ударила. Хватит играть в оборону.
— Я знаю, кто.
— Волков?
— Волков.
— Лена, он депутат областной думы. Не Госдумы — областной. Это мелкая рыба, но с зубами. Он может гнать на тебя проверки до бесконечности. Каждая — трата времени и нервов. Рано или поздно найдут что-то серьёзное. Или подбросят.
— И что ты предлагаешь?
— Перестать обороняться. Начать атаковать.
---
Игорь Леонидович положил на стол распечатку.
— Волков Андрей Павлович. Депутат Тульской областной думы, второй срок. Член комитета по экономике. Формально — доход восемь миллионов в год по декларации. Фактически — владеет через жену... через бывшую жену... три коммерческих объекта: автомойка, шиномонтаж, двухэтажное кафе на Пролетарской.
— Через жену?
— Через Тамару Ильиничну. Оформлено на неё. Депутату нельзя заниматься коммерцией — 12-ФЗ, закон о статусе депутата. Поэтому всё на супругу.
— Бывшую супругу, Игорь. Она подала на развод.
Игорь Леонидович снял очки.
— Вот именно. И это его проблема. Если развод состоится и имущество разделят — его бизнес окажется нигде и ни на ком. Он либо потеряет объекты, либо вынужден будет оформить их на себя. А если на себя — прощай мандат.
— Это его дело. Не моё.
— Лена, ты умная женщина. Но играешь в шахматы, а смотришь только на свои фигуры. Он атакует тебя не потому, что ты его унизила. Он атакует, потому что боится. Ты — свидетель. Камера с записью — вещдок. Тамара — его слабое звено. И всё это началось в твоём бутике. Он хочет тебя закрыть не из мести — из самосохранения.
Я молчала.
— Что конкретно ты предлагаешь? — спросила я.
— Ничего незаконного. Просто — перестать молчать.
---
На следующий день я позвонила Тамаре Ильиничне.
— Тамара Ильинична, как у вас дела?
— Развод идёт. Медленно. Андрей цепляется за всё — детей, имущество, машину. Адвокат говорит — минимум полгода.
— Тамара Ильинична, я не ваш адвокат. Но я хочу вас предупредить. Ваш бывший муж последние три недели присылает ко мне проверки. Пожарные, Роспотребнадзор, управление торговли.
Тишина.
— Он мстит вам? — спросила она.
— Он пытается. Пока безуспешно. Но мой юрист считает, что это не прекратится, пока у Волкова есть мандат и связи. Тамара Ильинична, вы знаете, что автомойка, шиномонтаж и кафе на Пролетарской оформлены на вас?
— Да. Конечно. Он так просил. Для «удобства».
— Вы понимаете, что при разводе эти объекты — ваши? По документам. Суд будет делить то, что принадлежит вам — а это значит, что половина отойдёт ему, а половина — вам. Но если вы откажетесь делить — они останутся на вас. Целиком.
Долгая пауза.
— Елена Сергеевна, я учительница. Я не разбираюсь в бизнесе.
— Я разбираюсь. И я готова помочь. Бесплатно. Не из благотворительности — из принципа. Человек, который травит мой бизнес, не должен чувствовать себя неуязвимым. А его уязвимость — в документах, которые он сам на вас оформил.
---
Тамара Ильинична пришла ко мне в субботу. С папкой документов. Мы сидели три часа. Игорь Леонидович разбирал бумаги.
Автомойка — чистая. Шиномонтаж — чистый. Кафе — сюрприз.
Кафе на Пролетарской: договор аренды — на Тамару Ильиничну. Но арендодатель — ООО «Стройком», единственный учредитель которого — Горелов Дмитрий Анатольевич. Помощник депутата Волкова.
— Это значит, — сказал Игорь, — что Волков платит аренду сам себе. Через подставную фирму. И списывает расходы. Классика.
— Это незаконно? — спросила Тамара Ильинична.
— Это мошенничество и уклонение от уплаты налогов. Статья 199 УК. До шести лет.
Тамара Ильинична побледнела.
— Я не хочу его в тюрьму. У нас дети.
— Тамара Ильинична, — сказала я. — Никто никого в тюрьму не отправляет. Но он должен понять, что его поведение имеет цену. Мне не нужен суд. Мне нужно, чтобы проверки прекратились. Чтобы мой бизнес оставили в покое.
---
Игорь Леонидович составил письмо. Не жалобу — информационное письмо. На имя депутата Волкова А.П. Лично.
*«Уважаемый Андрей Павлович. В связи с участившимися внеплановыми проверками моих торговых объектов, инициированными по анонимным жалобам, довожу до Вашего сведения: мною собраны и систематизированы материалы, касающиеся коммерческой деятельности, осуществляемой через аффилированные лица. Готова к конструктивному диалогу. При отсутствии ответа в течение десяти рабочих дней указанные материалы будут направлены в прокуратуру Тульской области в рамках ФЗ „О противодействии коррупции".»*
Вежливо. Юридически безупречно. И страшно — для того, кто понимает.
Мы отправили заказным. С уведомлением о вручении.
---
Ответ пришёл через четыре дня. Не письмом — звонком. Не от Волкова — от его адвоката.
— Елена Сергеевна, Андрей Павлович готов обсудить ситуацию. Без публичности.
— Условия?
— Прекращение любых проверочных мероприятий, инициированных по анонимным обращениям. Взаимный отказ от претензий. Удаление видеозаписи инцидента в бутике.
— Видеозапись — нет. Она — моя страховка. Останется на облаке. Но я даю слово: если проверки прекратятся и депутат Волков перестанет вмешиваться в мою деятельность — запись не будет передана третьим лицам. По всему остальному — согласна.
Адвокат ушёл на совещание. Перезвонил через час.
— Андрей Павлович принимает условия.
---
Проверки прекратились. На следующей неделе. Как отрезало.
Развод Тамары Ильиничны — другая история. Она длилась шесть месяцев. Кафе, автомойка и шиномонтаж остались на ней — по документам. Волков попытался оспорить через суд. Проиграл. Его же схема сработала против него: если бизнес «не его» — он не может требовать раздела.
Тамара Ильинична пришла ко мне через полгода. В том самом тёмно-синем платье.
— Елена Сергеевна, у меня вопрос.
— Слушаю.
— Я — собственница кафе, автомойки и шиномонтажа. Я учительница начальных классов. Я понятия не имею, как ими управлять. Я даже не знаю, где в кафе находится касса.
— И?
— Мне нужен консультант. Кто-то, кто знает бизнес. Кому я могу доверять. Кто не будет меня обманывать.
Я посмотрела на неё.
— Тамара Ильинична, я управляю двадцатью одним бутиком. У меня нет времени на кафе и шиномонтаж. Но у меня есть Катя.
— Катя?
— Катерина Андреевна. Моя старшая продавщица. Пять лет в компании. Тихая. Вежливая. С глазами как у испуганной лани. Но считает быстрее калькулятора и чувствует клиента на расстоянии. Я собиралась переводить её в управление — пусть начнёт с малого.
Тамара Ильинична смотрела на меня.
— Вы мне доверяете свою лучшую сотрудницу?
— Я вам доверяю человека, который заслуживает шанс вырасти. А вам нужен человек, которому можно доверять. Совпадение? Нет. Расчёт.
---
Катя начала работать с Тамарой Ильиничной в сентябре. Через месяц мне позвонила Катя. Голос — никакой.
— Елена Сергеевна, повар уволился. Поставщик продуктов кинул на восемьдесят тысяч. Тамара Ильинична сидит на кухне закрытого кафе и плачет. Говорит — она не создана для бизнеса. Говорит — надо продать всё и вернуться к доске.
Я приехала через час. Кафе на Пролетарской — закрыто, свет не горит. Тамара Ильинична сидела за столом в пустом зале. Глаза красные. Руки на столе.
— Елена Сергеевна, простите. Я не могу. Я учитель. Я не умею управлять. Мне надо всё продать и вернуться в школу. Там я хотя бы понимаю, что делаю.
Я села напротив.
— Тамара Ильинична. Вы тридцать лет управляли тридцатью первоклассниками. Каждый день. Которые плачут, дерутся, теряют тетрадки и не слушаются. И вы ни разу не сбежали.
— Это другое.
— Это то же самое. Повар уволился — найдём нового. Поставщик кинул — подадим в суд. Восемьдесят тысяч — не катастрофа. Катастрофа — это когда вы продадите всё и через год поймёте, что отдали то, что могло вас кормить.
Тамара Ильинична смотрела на меня.
— Вы тоже плакали? Когда начинали?
— Трижды. Первый раз — когда первый магазин ушёл в минус. Второй — когда партнёр украл деньги. Третий — когда поняла, что плакать некогда.
Тамара Ильинична вытерла глаза. Встала.
— Ладно. Катя, где список поваров?
Кафе открылось через пять дней. Новый повар — женщина пятидесяти лет, которая готовила лучше предыдущего. Шиномонтаж Катя предложила продать — «актив слабый, локация неудачная, лучше вложить в кафе». Тамара Ильинична послушала. К новому году кафе вышло в ноль. К марту — пошла первая прибыль. Небольшая. Но своя.
Бывший депутат Волков (мандат он потерял на следующих выборах — без бизнеса на жене кампанию финансировать было нечем) однажды столкнулся с Тамарой Ильиничной у кафе на Пролетарской.
Она выходила из собственного заведения. В тёмно-синем платье. С папкой документов. Рядом — Катя с планшетом.
Волков стоял на тротуаре. Постарел. Пальто — то же, но мятое. «Ролекс» — на месте, но всё остальное — нет.
Он хотел что-то сказать. Открыл рот. Закрыл.
Тамара Ильинична прошла мимо. Не повернулась.
Катя повернулась. Посмотрела на него. Тем самым взглядом испуганной лани, который на самом деле никогда не был испуганным.
И пошла дальше.
---
А у вас был человек, который хотел вас сломать — а вместо этого сделал сильнее? Напишите — таких историй больше, чем кажется.