В нашей деревне бабу Валю считали странной, но безобидной. Жила она на отшибе, у самого леса. Огород у неё был образцовый, ни травинки, а яблони — просто загляденье. Ветки ломились от плодов даже в неурожайные годы, когда у всех остальных пусто было. Яблоки у неё были особенные: крупные, красные, как кровь, и блестящие, будто воском натертые.
Мы с мужем, Олегом, купили дачу по соседству весной. Отношения с бабой Валей сложились ровные: "здрасьте — до свидания". Она никогда ни о чем не просила, в гости не звала, только смотрела всегда пристально, не мигая. Глаза у неё были молодые, яркие, совсем не старушечьи.
В Яблочный Спас, 19 августа, она подошла к нашему забору.
— Соседушка! — позвала она меня. Голос сладкий, как патока. — Возьми яблочек. Урожай девать некуда, пропадают. Угости мужа, деток. Они молодильные, силы дают.
И протягивает корзину. Яблоки в ней — одно к одному, аромат такой, что слюнки текут. Прямо медом пахнет.
— Спасибо, баб Валь! — обрадовалась я. Халява же.
Вечером я испекла шарлотку. А пару яблок просто так на стол положила, помыла.
К нам друзья приехали, Лешка с Маринкой. Сели ужинать. Я шарлотку на стол ставлю, а сама есть не хочу — у меня с желудком проблемы были, изжога мучила, я на диете сидела.
Муж, Лешка и Маринка навалились на пирог.
— Олька, это божественно! — мычал муж с набитым ртом. — Никогда таких вкусных яблок не ел! Прямо тают!
Они съели всё. Даже крошки подобрали. Потом еще сырыми яблоками закусили. Смеялись, шутили, говорили, что чувствуют прилив энергии, будто по 18 лет снова.
Легли спать поздно.
Утром я проснулась первой. Вышла на кухню воды попить. Голова свежая, выспалась.
Смотрю — выходит из гостевой комнаты Лешка. Смотрит на меня пустыми глазами.
— Доброе утро, — говорю. — Как спалось?
Он молчит. Оглядывается по сторонам, как зверь в клетке.
— Где я? — спрашивает хрипло.
— Леш, ты чего, перепил? На даче у нас.
— Кто такой Леш? — спрашивает он.
Я подумала — шутит. Тут Маринка выходит. И муж мой, Олег.
И у всех троих лица... как чистые листы. Ни эмоций, ни узнавания.
Олег смотрит на меня и пятится.
— Женщина, вы кто? Почему я здесь?
Мне стало не до смеха.
— Олег, хватит придуриваться! Я твоя жена, Оля! Это наша дача!
Он посмотрел на свои руки, потом на меня. В глазах — панический ужас.
— Я не знаю вас. Я ничего не помню. Как меня зовут?
Они забыли всё. Имена, возраст, друг друга, меня. Они не знали, как пользоваться чайником. Маринка испугалась своего отражения в зеркале. Это была полная амнезия. Словно ластиком стерли личности.
Я в панике звоню в скорую. А сама вспоминаю слова бабы Вали: «Молодильные...».
Бегу к забору.
Баба Валя стоит на своем крыльце. И я её не узнаю.
Вчера это была сгорбленная старуха в платке. А сейчас стоит женщина лет сорока пяти. Волосы черные, кожа гладкая, спина прямая. Она улыбается и ест яблоко. То самое, красное.
— Что ты сделала?! — кричу я через забор. — Чем ты их отравила?!
Она подошла ближе, походка легкая, летящая.
— Ничем не травила, милая. Просто взяла своё. Им память не нужна, они молодые, новую накопят. А мне жить хочется. Яблоки — они сосуды. Кто съест — тот жизнь свою отдает. Ты вот не поела... Жаль. Тебя я тоже приметила.
Я схватила лопату, которая стояла у грядки. Сама не знаю, что на меня нашло.
— Верни как было! — ору. — Убью!
Она рассмеялась, развернулась и ушла в дом.
Скорая приехала через час. Всех троих увезли в токсикологию. Врачи сказали — сильнейшее отравление неизвестным психотропным веществом.
Память к ним вернулась, но не сразу и не вся. Муж до сих пор не помнит тот вечер и день до него. Лешка с Маринкой тоже путаются в датах.
А баба Валя исчезла. В ту же ночь. Дом стоит пустой, заросший.
Только яблони остались. Они засохли за одну ночь. Стоят черные, скрюченные, как скелеты.
Мы дачу продаем. Я теперь на яблоки смотреть не могу. И всем советую: не берите угощений у странных соседей. Бесплатный сыр — он только в мышеловке, а бесплатные яблоки могут стоить вам жизни.