- Нина Петровна? Вас беспокоит Марина Сергеевна из опеки. У меня к вам очень серьёзный разговор.
Я замерла с недопитым кофе в руке. Голос в трубке звучал устало, но твёрдо. Такие голоса не предвещают ничего хорошего. Я опустила чашку на стол, пытаясь понять, что вообще может связывать меня с опекой.
- Слушаю вас.
- Вы знали Светлану Борисовну Кравцову?
Сердце ухнуло вниз. Двадцать лет я не слышала это имя вслух. Двадцать лет старалась вычеркнуть его из памяти, как вычёркивают неудачную строчку из черновика. Пальцы сами сжались вокруг трубки.
- Знала. Давно. Что случилось?
- Светлана Борисовна погибла в автокатастрофе три недели назад. Мы пытались найти родственников, но... В общем, остался ребёнок. Мальчик одиннадцати лет, Сергей. Мы нашли в её бумагах ваши старые контакты, и...
- Подождите, - я почувствовала, как земля уходит из-под ног. - При чём тут я? Мы не общались много лет.
- Других родственников нет. Отец мальчика тоже умер. Виктор Николаевич Соколов. Вы были его женой, насколько я понимаю?
Воздух застрял где-то в горле. Виктор. Светлана. Их сын. Боже мой, их сын. Тот самый ребёнок, из-за которого рухнула моя жизнь. Из-за которого я проплакала столько ночей, что сбилась со счёта. Из-за которого Виктор ушёл, хлопнув дверью и оставив меня с осколками нашего брака.
- Нина Петровна, вы меня слышите?
- Слышу, - выдавила я. - Но я не понимаю, зачем вы звоните мне.
- Мальчик остался совершенно один. Мать погибла, отца нет, бабушка со стороны матери умерла два года назад. Есть дальняя тётя в Красноярске, но она отказалась. Сказала, что не может взять чужого ребёнка.
- Так он и мне чужой, - резко ответила я. - Более чужой, чем любому постороннему человеку.
В трубке повисла пауза. Слышно было, как женщина вздохнула.
- Понимаю, что ситуация сложная. Но юридически вы числитесь вдовой Виктора Николаевича. Официально они со Светланой так и не расписались. А значит, по закону...
- По закону я ему никто! - голос сорвался на крик. - Я не мать этому ребёнку. Я даже не мачеха. Я бывшая жена человека, который предал меня с моей же лучшей подругой!
- Нина Петровна, успокойтесь, пожалуйста. Я всё понимаю. Просто хочу попросить вас об одном. Приезжайте, посмотрите на мальчика. Поговорите с ним. Вы ничего не обязаны делать, просто... Он совсем один. И очень напуган.
Я закрыла глаза. В памяти всплыла Светлана. Мы с ней когда-то были не разлей вода. Вместе учились, вместе работали на фабрике, делились всем: от помады до самых сокровенных мыслей. Я познакомила её с Виктором. Привела в свой дом. Посадила за свой стол. А она... Она забрала у меня мужа. Забрала и родила ему сына, о котором я мечтала всю жизнь.
- Я подумаю, - сухо ответила я и положила трубку.
Кофе давно остыл. Я встала, подошла к окну. Октябрь раскрасил дворы в рыжий и жёлтый. Листья шуршали под ногами прохожих. Жизнь шла своим чередом. Только вот моя жизнь, казалось, опять споткнулась о тот самый камень, о который я разбилась двадцать лет назад.
***
Валентина Ивановна из соседней квартиры заглянула ко мне вечером. Принесла пирожки с капустой, как всегда.
- Ниночка, что с тобой? Бледная какая-то.
Я налила нам чаю и рассказала. Всё. Про звонок из опеки, про Светлану, про мальчика. Валя слушала молча, только качала головой.
- Вот это да, - наконец выдохнула она. - Ну и дела. А что ты решила?
- Ничего пока, - я обхватила чашку руками. - Валь, я не могу. Понимаешь? Не могу взять к себе ребёнка той женщины.
- Той женщины уже нет, - тихо сказала Валя. - Есть одиннадцатилетний мальчик, который потерял и мать, и отца.
- У меня не было детей, - голос предательски дрогнул. - Виктор хотел, но не получалось. Мы пытались, ходили по врачам. А потом он ушёл. И через год у них родился сын. Понимаешь, как это больно?
Валя протянула руку через стол и накрыла мою ладонь своей.
- Понимаю, родная. Конечно, понимаю. Но это был не выбор мальчика. Он не виноват в том, что произошло между взрослыми людьми.
- Но каждый раз, глядя на него, я буду вспоминать! - я отдёрнула руку. - Буду видеть её лицо. Его лицо. Всё, что они у меня отняли.
- А может, наоборот, - Валя задумчиво помешала ложечкой в чае. - Может, это твой шанс?
- Шанс на что?
- На семью. На то, чего тебе не хватало всю жизнь. Знаешь, Нина, я вот что скажу. Прости уж за прямоту. Ты двадцать лет живёшь одна. Работа, дом, дача, подруги. Хорошо, спору нет. Но разве ты счастлива? Разве не просыпаешься ночами от тишины?
Я отвернулась к окну. Конечно, просыпаюсь. Конечно, тишина давит. Конечно, иногда хочется, чтобы кто-то был рядом. Но не так же!
- Съезди хотя бы, - настаивала Валя. - Посмотри на ребёнка. Поговори. А там решишь.
***
Опека находилась в старом здании на окраине города. Я три раза проехала мимо, прежде чем решилась зайти. Марина Сергеевна оказалась женщиной лет сорока пяти, с усталыми глазами и доброй улыбкой.
- Спасибо, что приехали, - она провела меня в кабинет. - Сергей сейчас у психолога. Мальчик в шоке, как вы понимаете. Сначала отец умер четыре года назад, теперь мать. Для него это огромная травма.
- Виктор умер четыре года назад? - переспросила я. - Как?
- Инфаркт. Прямо на работе. Светлана Борисовна потом одна воспитывала сына. Работала на двух работах, чтобы свести концы с концами.
Странное чувство шевельнулось внутри. Жалость? Нет, не к Светлане. К мальчику, который в семь лет остался без отца.
- Я хочу сразу сказать, - начала Марина Сергеевна. - Мы не требуем от вас немедленного решения. Но если вы откажетесь, мальчик попадёт в детский дом. Шансов на усыновление в его возрасте практически нет.
- Почему вы решили, что я могу его взять? - спросила я прямо. - Вы же понимаете ситуацию.
- Понимаю, - кивнула она. - Но понимаю и другое. Этот ребёнок, хотите вы того или нет, связан с вашей жизнью. Он сын человека, которого вы любили. И пусть та история закончилась плохо, но...
- Хорошо, - перебила я. - Я хочу его увидеть.
Сергей сидел в коридоре на деревянной скамейке. Худенький мальчик в потёртых джинсах и клетчатой рубашке. Тёмные волосы, чуть вьющиеся. Он поднял глаза, когда я подошла, и я замерла.
Виктор. Те же серые глаза. Тот же упрямый подбородок. Даже выражение лица такое же: настороженное, но любопытное.
- Здравствуй, - выдавила я.
- Здравствуйте, - тихо ответил он и снова опустил взгляд.
- Это Нина Петровна, - представила меня Марина Сергеевна. - Она была... знакома с твоими родителями.
- Я знаю, кто она, - неожиданно резко сказал мальчик. - Мама рассказывала.
Что именно рассказывала Светлана своему сыну? Что она разрушила чужую семью? Что украла мужа у лучшей подруги? Или придумала какую-то красивую сказку про большую любовь?
- Что именно рассказывала? - спросила я, присаживаясь рядом.
Сергей пожал плечами.
- Что вы были женой моего отца. Что вы расстались, потому что не было детей. Что мама чувствовала себя виноватой, но папа её любил.
Красивая версия. Чистенькая. Без крови и слёз. Без той ночи, когда я вернулась домой раньше и застала их вместе. Без воплей, битой посуды и хлопнувшей двери.
- Твоя мама многое упростила, - сказала я осторожно. - История была сложнее.
- А какая разница? - мальчик смотрел в пол. - Их обоих всё равно нет.
В его голосе звучала такая безысходность, что сердце сжалось. Одиннадцать лет. Он остался совершенно один в этом мире. И я могла просто уйти. Развернуться и уйти, оставив его здесь, среди чужих стен и казённых коридоров.
- Сергей, - позвала Марина Сергеевна. - Иди пока к Татьяне Олеговне, хорошо? А мы с Ниной Петровной ещё поговорим.
Мальчик встал и молча пошёл по коридору. Спина прямая, руки в карманах. Держится из последних сил, как держался когда-то Виктор.
***
- Я не могу дать ответ прямо сейчас, - сказала я Марине Сергеевне, когда мы остались одни.
- Понимаю. Подумайте. Но времени немного. Максимум неделя, а потом мальчика переведут в детский дом.
Я вышла на улицу, вдохнула холодный воздух. Ноги несли сами, без цели. Я шла и думала. О Викторе, о Светлане, о себе. О том, как двадцать лет назад рухнуло всё, во что я верила.
Виктор был моей первой любовью. Мы познакомились на заводе, где он работал инженером, а я секретарём. Красивый, умный, с хорошим чувством юмора. Мы поженились через полгода. Я думала, что навсегда.
Первые пять лет были счастливыми. Мы хотели детей, но не получалось. Врачи разводили руками: вроде бы оба здоровы, но беременность не наступала. Виктор говорил, что это не важно, что главное мы вместе. Я ему верила.
А потом появилась Светлана. Точнее, она всегда была рядом, но я привела её в наш дом. Мы дружили с детства, а когда она развелась с первым мужем, я пригласила её на ужин, чтобы отвлечь от мыслей. Виктор был очарователен, как всегда. Мы втроём сидели на кухне, пили вино, смеялись. Мне казалось, что мы одна семья.
И вот однажды, вернувшись с дежурства раньше времени, я застала их. В моей спальне. В моей постели. Светлана плакала, просила прощения. Виктор молчал, только смотрел виноватыми глазами. Я не помню, что кричала. Помню только, как выгнала их обоих. Как швыряла вещи в окно. Как рыдала потом всю ночь, сидя на полу среди осколков.
Виктор пытался вернуться. Звонил, приходил, стоял под окнами. Говорил, что это случайность, что он любит меня, что Светлана ничего не значит. Но через месяц она объявила, что беременна. И тогда Виктор ушёл окончательно. Сказал, что не может бросить ребёнка.
Я подала на развод. Быстро, без скандалов. Просто расписались в том, что наш брак закончился. Квартира осталась мне, потому что была записана на моё имя ещё до свадьбы. Виктор съехал к Светлане. Я их больше не видела.
Двадцать лет я жила с этой болью. Она притупилась, стала частью меня, как старый шрам. Я научилась не думать о них. Не представлять, как они живут, как растят сына. Я построила другую жизнь: работа, подруги, дача, где я проводила всё свободное время. Тихая, спокойная жизнь без потрясений.
И вот теперь прошлое вернулось. В виде одиннадцатилетнего мальчика с глазами Виктора.
***
Вечером позвонила Валя.
- Ну что, была?
- Была, - я легла на диван, уставившись в потолок.
- И?
- Видела его. Мальчика. Валь, он копия Виктора. Абсолютная.
- А какой он? Характером, я имею в виду.
- Замкнутый. Напуганный. Держится молодцом, но видно, что внутри всё сжалось в комок. Сказал, что мать рассказывала обо мне. Что мы с Виктором расстались из-за детей.
- Светлана переписала историю под себя.
- Естественно. Зачем сыну знать правду? Зачем говорить, что мама разбила чужую семью?
- Нина, - голос Вали стал серьёзным. - А может, она и правда мучилась? Может, жила с этим грузом все эти годы?
- Ещё чего! - я села. - Она получила то, что хотела. Виктора и ребёнка. Всё, о чём я мечтала.
- Ты уверена, что ей было легко? Подумай. Виктор умер рано, она одна тянула сына. Работала на двух работах. Может, она тысячу раз пожалела о том, что случилось?
- Тогда могла хотя бы извиниться.
- Как? Ты же не общалась с ней все эти годы. Откуда ей было знать, что ты готова слушать?
Я замолчала. Валя была права. Я ни разу не пыталась встретиться со Светланой после развода. Просто вычеркнула её из жизни. А она, возможно, не решалась первой выйти на контакт.
- Что дальше будешь делать? - спросила Валя.
- Не знаю. Честно, не знаю.
***
Ночью не спалось. Я ворочалась с боку на бок, вспоминая лицо Сергея. Как он сидел на скамейке, сжавшись в комок. Как смотрел в пол, пытаясь скрыть слёзы. Как его голос дрогнул, когда он сказал: «Их обоих всё равно нет».
Что я могу дать этому ребёнку? Крышу над головой? Еду? Одежду? Это сделает и детский дом. Но смогу ли я дать ему тепло? Заботу? Любовь?
Я встала, подошла к старому комоду. В самом нижнем ящике, под стопкой постельного белья, лежала коробка. Я открыла её. Фотографии. Виктор и я в день свадьбы. Мы на даче, сажаем яблоню. Мы на море, обнявшись и смеющиеся.
И ещё одна фотография. Мы втроём со Светланой. Вот она, моя лучшая подруга, стоит между мной и Виктором, обнимая нас за плечи. Мы все улыбаемся. Наивные, счастливые, не подозревающие, что через полгода всё рухнет.
Я долго смотрела на эту фотографию. Светлана была красивой. Яркой. Весёлой. Виктор часто смеялся над её шутками. А я... я была серьёзной. Практичной. Может, ему не хватало этой лёгкости?
Нет. Нельзя себя жалеть. Нельзя искать оправдания тому, что они сделали.
Я сунула фотографии обратно в коробку и закрыла ящик.
***
На следующий день позвонила Марина Сергеевна.
- Нина Петровна, извините, что беспокою. Просто хотела сообщить: тётя из Красноярска окончательно отказалась. Сказала, что не готова взять ребёнка. Так что если вы не решитесь, послезавтра Сергея переведут в детский дом.
- Послезавтра? - я почувствовала, как сердце забилось быстрее. - Так быстро?
- К сожалению. Мест в приюте мало, а очередь большая. Мальчика устроят в областной детдом, там хорошие условия, но...
- Я хочу ещё раз с ним встретиться, - выпалила я, сама не понимая, откуда взялось это решение.
- Конечно. Приезжайте сегодня после обеда, Сергей будет свободен.
Я приехала в три часа. Сергей снова сидел в коридоре, но на этот раз что-то читал. Услышав шаги, поднял голову.
- Здравствуй, - сказала я.
- Здравствуйте, - ответил он и отложил книгу. - Вы из-за меня приехали?
- Да. Хотела поговорить. Можно?
Он кивнул. Мы прошли в маленькую комнату с диваном и столом. Окно выходило на пустырь, где росли одинокие тополя.
- Что ты читал? - спросила я, садясь напротив.
- Фантастику, - он положил книгу на стол. - Про космос. Мне нравится.
- Про космос? - я улыбнулась. - Хочешь стать космонавтом?
- Нет, - он покачал головой. - Просто интересно читать про другие миры. Где всё не так, как здесь.
- Понимаю.
Мы помолчали. Мальчик смотрел в окно, я на него. Он действительно был похож на Виктора. Но чем-то и на Светлану. Овал лица, губы. Странно было видеть в одном человеке черты двух людей, которых я когда-то любила и ненавидела.
- Марина Сергеевна сказала, что меня отправят в детдом, - вдруг произнёс Сергей. - Послезавтра.
- Да, я знаю.
- Вы тоже отказались, да? - он повернулся ко мне. - Я понимаю. Вы же меня не знаете. И вообще, я вам никто.
- Ты сын моего бывшего мужа, - сказала я тихо. - Значит, не совсем никто.
- Но вы нас с мамой ненавидите, - он говорил спокойно, без обвинения. Просто констатировал факт. - Мама говорила, что вы имеете право. Что она сделала плохо.
Я опешила.
- Она так говорила?
- Да. Когда я спрашивал, почему мы не общаемся с вами. Мама сказала, что обидела вас очень сильно. И что вы правы, что не хотите нас видеть.
Слова застряли в горле. Светлана сказала это своему сыну. Признала свою вину. Не обвиняла меня, не жаловалась. Просто признала.
- Твоя мама... - я запнулась. - Как она была? Какая?
Сергей пожал плечами.
- Хорошая. Уставала много, работала. Но всегда находила время для меня. Читала на ночь, даже когда я уже вырос. Придумывала смешные истории. А когда папа умер, она плакала по ночам. Думала, что я не слышу, но я слышал.
- Она любила твоего отца?
- Очень. Говорила, что он был лучшим человеком на свете. Но иногда добавляла, что из-за неё он потерял слишком много. Я не понимал, что она имеет в виду. Теперь понимаю.
Мы снова замолчали. Я смотрела на мальчика и думала: что он чувствует сейчас? Страх? Одиночество? Обиду на весь мир?
- Сергей, - начала я медленно. - Если бы у тебя был выбор, ты хотел бы жить в семье или в детском доме?
Он посмотрел на меня внимательно.
- Смотря в какой семье.
- Ну, например... у меня.
Тишина была такой плотной, что слышно было, как тикают часы на стене.
- Вы серьёзно? - наконец спросил он.
- Не знаю, - призналась я честно. - Пытаюсь понять. Мы с тобой чужие люди. У нас общее только одно: Виктор и Светлана. И это общее очень болезненное для меня.
- Для меня тоже, - тихо сказал мальчик. - Они оба умерли. Это больно.
- Да. Но боль у нас разная. Ты потерял родителей, которых любил. А я... я потеряла мужа и подругу ещё двадцать лет назад. И эта потеря до сих пор болит.
- Тогда зачем вы здесь? - спросил он прямо.
Вот именно. Зачем я здесь? Зачем приехала? Зачем разговариваю с этим мальчиком, который напоминает мне о самом страшном времени в моей жизни?
- Потому что, наверное, не могу просто уйти, - ответила я. - Не могу оставить тебя одного. Даже если это причиняет мне боль.
Сергей кивнул, будто понял.
- А я буду вам мешать?
- Что?
- Ну, если я приду к вам жить. Я буду мешать? Напоминать о них?
Честность мальчика была обезоруживающей. Он не притворялся, не пытался понравиться. Просто спрашивал прямо.
- Будешь, - призналась я. - Наверное, каждый день.
- Тогда лучше детский дом, - он опустил глаза. - Незачем вам страдать из-за меня.
- Сергей, послушай. Я не обещаю, что будет легко. Не обещаю, что у нас сразу всё получится. Но если ты согласишься, мы попробуем. Попробуем стать друг другу семьёй.
Он поднял глаза, полные надежды и страха одновременно.
- Правда?
- Правда. Только давай договоримся сразу: мы будем честными друг с другом. Если тебе плохо, говори. Если мне тяжело, я тоже скажу. Без вранья, хорошо?
- Хорошо, - кивнул он.
***
Марина Сергеевна оформляла документы три дня. Я стала временным опекуном Сергея с правом дальнейшего усыновления. Мальчик переехал ко мне с одним рюкзаком вещей и коробкой фотографий.
- Это всё, что осталось от мамы, - сказал он, когда я показывала ему его комнату. - Можно я повешу здесь её фото?
- Конечно, - ответила я, хотя внутри всё сжалось.
Комната была маленькая, но светлая. Раньше я хранила здесь старые вещи. За два дня вынесла всё лишнее, купила новую кровать, стол, шкаф. Повесила светлые шторы. Старалась сделать уютно.
Сергей молча осмотрелся, потрогал стол, присел на кровать.
- Спасибо, - сказал он. - Красиво.
- Если что-то не нравится, скажи. Переделаем.
- Нет, всё хорошо.
Он достал из коробки фотографию и поставил на тумбочку. Светлана улыбалась с неё, обнимая маленького Сергея. Я отвернулась, не в силах смотреть.
- Нина Петровна, - позвал меня мальчик. - А как мне вас называть?
Вопрос застал врасплох. Действительно, как? Не мама же.
- Как хочешь. Можешь по имени.
- Можно просто Нина?
- Можно.
***
Первые недели были странными. Мы с Сергеем ходили вокруг друг друга на цыпочках, словно боялись что-то сломать. Я готовила завтраки, собирала его в школу, проверяла уроки. Всё, как положено. Но между нами висела невидимая стена.
Валя заходила часто, приносила пирожки, разговаривала с Сергеем. Он с ней был открытее, чем со мной. Рассказывал про школу, про одноклассников. Валя слушала, кивала, смеялась. А я стояла на кухне и думала: почему у меня не получается так же легко?
- Нина, дай ему время, - говорила Валя, когда мы оставались вдвоём. - Он привыкает. И ты привыкай. Нельзя за неделю стать семьёй.
- А если не получится? - призналась я. - Валь, я каждый раз, глядя на него, вспоминаю. Вспоминаю ту ночь, когда я застала их. Вспоминаю, как Виктор собирал вещи. Как хлопнула дверь.
- Значит, пора это отпустить, - сказала Валя твёрдо. - Двадцать лет ты цепляешься за эту боль. А она тебя просто жрёт изнутри. Прости их, Нина. Не для них, для себя. Чтобы жить дальше.
- Как простить то, что не забывается?
- Прощение это не забывание. Это согласие жить дальше, не таща за собой этот камень.
Я знала, что Валя права. Но знать и сделать это две большие разницы.
***
Однажды вечером Сергей не вышел к ужину. Я постучала в его комнату.
- Сережа, ты там?
- Да, - глухо ответил он.
- Ужин готов.
- Не хочу.
Я толкнула дверь. Мальчик лежал на кровати лицом к стене.
- Что случилось?
- Ничего.
- Серёжа, мы же договорились: без вранья.
Он перевернулся. Глаза красные, явно плакал.
- Сегодня день рождения мамы, - сказал он тихо. - Ей бы исполнилось сорок лет.
Я замерла. Сорок лет Светлане. Мы были ровесницами, она была младше меня всего на год. И вот её нет. А я живу, дышу, принимаю её сына в свой дом.
- Извини, - выдавила я. - Я не знала.
- Откуда вам знать, - он вытер глаза. - Вы же с ней не общались.
Я села на край кровати.
- Серёж, расскажи мне о ней. Какая она была?
Он посмотрел удивлённо.
- Зачем?
- Потому что она твоя мама. И ты по ней скучаешь. И мне кажется, тебе станет легче, если ты расскажешь.
Мальчик помолчал, потом заговорил. Рассказывал про то, как Светлана пекла пироги по воскресеньям. Как пела, когда мыла посуду. Как они вместе смотрели старые фильмы и смеялись над глупыми шутками. Как она всегда находила время выслушать его, даже когда уставала после работы.
Я слушала и понимала: Светлана была хорошей матерью. Она любила своего сына, заботилась о нём, растила его одна после смерти Виктора. И да, она разрушила мою семью. Но она была не чудовище, а живой человек со своими слабостями и болью.
- Мама часто плакала, - сказал Сергей. - Особенно в последние годы. Говорила, что устала. Что жизнь не сложилась так, как она хотела. Что она многое сделала неправильно.
- Она говорила о чём-то конкретном?
- Не знаю. Но однажды я слышал, как она разговаривала по телефону. С кем-то из подруг. Она говорила, что хотела бы вернуть время назад и всё изменить. Что если бы у неё был шанс, она бы не...
Он замолчал.
- Не что? - тихо спросила я.
- Не знаю. Она не договорила. Заметила, что я рядом, и замолчала.
Мы сидели в тишине. За окном сгущались сумерки. Где-то внизу лаяла собака, играли дети.
- Нина, - позвал меня Сергей. - А вы её ненавидите?
Я задумалась. Ненавижу ли? Двадцать лет назад точно ненавидела. С такой силой, что готова была стереть её из памяти. Но сейчас?
- Не знаю, - призналась я честно. - Скорее, злюсь. Обижаюсь. Мне больно, что она сделала тогда. Но ненависть... это слишком сильное чувство. Оно съедает изнутри.
- Мама вас любила, - неожиданно сказал мальчик. - Она говорила, что вы были лучшей подругой, какая у неё была. Что она потеряла не только вас, но и часть себя.
Слёзы подступили к горлу. Я сглотнула, пытаясь удержаться.
- Иди ужинать, - сказала я, вставая. - Я разогрею.
***
Ночью я не могла уснуть. Лежала и думала о Светлане. Вспоминала нашу дружбу. Как мы смеялись до слёз. Как делились секретами. Как клялись друг другу в вечной верности.
А потом вспомнила ту ночь. Их лица, когда я вошла. Светланины слёзы. Викторово молчание.
И вдруг поняла: я держусь за эту боль, как за что-то ценное. Двадцать лет я живу с этой обидой, питаю её, не даю зажить. Зачем? Чтобы помнить, что меня предали? Чтобы не доверять никому? Чтобы оправдывать свою одинокую жизнь?
Валя была права. Пора отпустить. Пора простить. Не для Светланы, не для Виктора. Для себя.
Я встала, подошла к комоду, достала ту самую коробку с фотографиями. Долго смотрела на нашу общую фотографию. Мы втроём, молодые, счастливые.
Прости, Света, прошептала я. Прости меня за то, что ненавидела тебя. За то, что не давала шанса объясниться. За то, что вычеркнула из жизни.
Я положила фотографию обратно и закрыла коробку. Не выбросила. Просто закрыла.
***
Утром Сергей вышел к завтраку с опухшими глазами, но спокойный.
- Доброе утро, - сказал он.
- Доброе. Как спал?
- Нормально.
Мы позавтракали молча. Потом я сказала:
- Серёж, хочешь сегодня после школы съездим на кладбище? К твоей маме?
Он поднял на меня удивлённые глаза.
- Серьёзно?
- Да. Если хочешь.
- Хочу, - кивнул он. - Очень.
***
Кладбище находилось на окраине города. Старое, с покосившимися крестами и заброшенными могилами. Светлану похоронили рядом с её матерью. Скромная ограда, деревянный крест, фотография.
Я стояла в нескольких шагах, пока Сергей убирал листья с могилы, поправлял цветы. Смотрела на фотографию. Светлана улыбалась с неё, такая же, как двадцать лет назад. Яркая, красивая, живая.
- Привет, Света, - прошептала я. - Вот так встретились. Не думала, что приду к тебе когда-нибудь.
Сергей что-то говорил матери, но я не слушала. Просто стояла и смотрела на фото.
- Знаешь, - продолжила я тихо, - я злилась на тебя. Очень долго. Но сейчас думаю: может, ты тоже страдала? Может, тоже плакала по ночам, как я? Может, хотела всё изменить?
Ветер шелестел листьями. В отдалении пела птица.
- Я взяла твоего сына, - сказала я. - Не знаю, как получится. Не знаю, справлюсь ли. Но попробую. Попробую дать ему то, чего не было у меня. Семью.
Сергей подошёл, встал рядом.
- Спасибо, что привезли, - сказал он.
- Обязательно будем приезжать, - ответила я. - Когда захочешь.
Мы постояли ещё немного, потом пошли к выходу. У ворот Сергей вдруг остановился и обернулся.
- Как думаешь, мама видит нас?
- Не знаю, - призналась я. - Но если видит, то наверное, рада, что ты не один.
- Думаешь?
- Уверена.
***
Дома Валя уже ждала с пирогом.
- Где вы были? - спросила она.
- На кладбище, - ответил Сергей. - К маме ездили.
Валя посмотрела на меня удивлённо. Я молча кивнула.
- Ну что ж, - сказала она. - Садитесь, пирог ещё тёплый.
Мы сидели втроём на кухне, пили чай с пирогом. Сергей рассказывал про школу, про учителя физкультуры, который придумывает смешные прозвища. Валя смеялась, я улыбалась.
И вдруг поняла: это и есть семья. Не кровь, не документы. А вот эти простые моменты. Чай на кухне, смех, тепло.
***
Недели летели быстро. Сергей постепенно оттаивал. Стал разговорчивее, начал приглашать друзей из школы. Я научилась готовить его любимые блюда, помогала с уроками, ходила на родительские собрания.
Было трудно. Иногда он замыкался, уходил в себя. Иногда я срывалась, кричала, потом плакала от стыда. Мы оба учились быть семьёй. С ошибками, с падениями, с маленькими победами.
Однажды вечером, когда Сергей делал уроки, я разбирала старые вещи. Наткнулась на свадебный альбом. Листала страницы, смотрела на себя молодую, на Виктора счастливого. Вспоминала, какой я была тогда. Влюблённой, наивной, верящей в вечную любовь.
- Это ваша свадьба? - спросил Сергей, заглядывая через плечо.
- Да.
- А это папа?
- Он самый.
Мальчик взял альбом, долго рассматривал фотографии.
- Вы были красивые вместе, - сказал он. - Счастливые.
- Были, - согласилась я.
- Жалко, что не сложилось.
- Да. Жалко.
Он перевернул страницу.
- А вот мама, - неожиданно сказал он, указывая на фото, где Светлана стояла среди гостей. - Она была на вашей свадьбе?
- Была. Она была моей подружкой невесты.
- И вы дружили?
- Очень долго. С детства.
Сергей задумался.
- Нина, а можно я спрошу кое-что?
- Конечно.
- Вы простили маму? За то, что было?
Вопрос застал врасплох. Я смотрела на мальчика, на его серьёзное лицо, на глаза, полные надежды.
- Знаешь, Серёж, - начала я медленно. - Прощение это не значит, что я забыла или что мне не было больно. Просто я устала держать эту обиду. Она мешала мне жить. И когда я отпустила её, стало легче.
- То есть простили?
- Наверное, да. Простила.
Он кивнул, будто что-то для себя решил.
- А папу?
- И папу тоже.
- Тогда, может быть, вы простите и меня? - тихо спросил он.
Я растерялась.
- Тебя? За что?
- За то, что я родился. За то, что из-за меня вы всё это вспоминаете. За то, что я вам мешаю.
Сердце сжалось. Я притянула мальчика к себе, обняла.
- Серёж, ты ни в чём не виноват. Слышишь? Ни в чём. Ты не выбирал, кому родиться. Не ты разрушил мою семью. Это сделали взрослые люди своими решениями. А ты просто ребёнок, которому нужна любовь и забота.
- Но я же вам напоминаю о них, - он уткнулся мне в плечо.
- Напоминаешь, - призналась я. - Но знаешь что? Не только о плохом. Ещё и о хорошем. О том, каким был твой отец, когда мы только встретились. О том, какой была твоя мама до того, как всё случилось. О нашей дружбе, о смехе, о светлых днях.
Мы сидели, обнявшись. И я вдруг почувствовала, что стена между нами рухнула. Окончательно и бесповоротно.
***
Прошло полгода с тех пор, как Сергей переехал ко мне. Мы стали настоящей семьёй. Он называл меня Ниной, но в его голосе звучала теплота, которой раньше не было. Я научилась видеть в нём не напоминание о боли, а просто мальчика, который нуждается в любви.
Весной мы поехали на дачу. Сажали картошку, чинили забор, красили крыльцо. Сергей работал с энтузиазмом, таскал воду, копал грядки. По вечерам мы сидели на веранде, пили чай с вареньем, смотрели на звёзды.
- Нина, - сказал он как-то вечером. - А ты знаешь, что я думаю?
- Что?
- Что мама и папа привели меня к тебе. Специально. Чтобы ты не была одна. И чтобы я не был один.
Я улыбнулась.
- Может быть. Кто знает?
- Я верю в это, - твёрдо сказал он. - Верю, что они хотели, чтобы мы были вместе.
Мы сидели молча, слушая, как стрекочут кузнечики. В воздухе пахло сиренью и свежескошенной травой. Где-то вдалеке мычала корова.
- Серёж, - позвала я. - А ты счастлив?
Он задумался.
- Да. Наверное, да. Мне не хватает мамы и папы. Очень не хватает. Но с тобой мне хорошо. Ты заботишься обо мне. И я знаю, что ты меня не бросишь.
- Никогда не брошу, - пообещала я.
- И я тебя не брошу, - серьёзно ответил он.
***
В июне мы оформили усыновление. Официально Сергей стал моим сыном. Марина Сергеевна приехала с документами, поздравила нас, пожелала счастья.
- Вы молодец, Нина Петровна, - сказала она на прощание. - Не каждый смог бы. Вы дали мальчику семью. Настоящую семью.
Когда она уехала, Сергей спросил:
- Теперь я могу называть тебя мамой?
Вопрос застал меня врасплох. Я не ожидала его. И не знала, как ответить.
- Если хочешь, - сказала я осторожно.
- Не знаю, - признался он. - У меня была мама. Я её помню. Люблю. Но ты... ты тоже как мама. Заботишься, переживаешь, ругаешься, когда я двойки приношу.
Я засмеялась.
- Значит, давай так: ты называй меня, как удобно. Нина или мама. Как захочешь в данный момент. Хорошо?
- Хорошо, - он обнял меня. - Мама.
Слово прозвучало робко, неуверенно. Но оно было. И от него стало тепло в груди.
***
Вечером мы с Валей сидели на кухне. Сергей уже спал.
- Ну что, как оно? - спросила Валя. - Справляешься?
- Справляюсь, - кивнула я. - Знаешь, Валь, я думала, что не смогу. Что каждый день будет мучением. А оказалось, что это счастье.
- Какое счастье? - удивилась она.
- Быть нужной. Заботиться о ком-то. Просыпаться не в тишине, а от топота ног. Готовить завтрак, проверять уроки, ругать за разбросанные носки. Это всё кажется таким обычным, но для меня это счастье. То, чего у меня никогда не было.
Валя кивнула.
- А ты знаешь, что я думаю? Что Светлана, наверное, спасибо бы сказала тебе. За то, что взяла её сына. За то, что не дала ему пропасть.
- Может быть, - я посмотрела в окно. - Может быть, где-то там она и правда рада.
- Ты её простила, да?
- Да. Простила. Обоих простила. Виктора и Светлану. Не потому, что они заслужили. А потому, что мне надоело носить эту тяжесть. Прощение освобождает, Валь. Освобождает от боли, от злости, от прошлого.
- Мудрые слова, - улыбнулась Валя.
- Мне понадобилось двадцать лет, чтобы это понять, - я усмехнулась. - Но лучше поздно, чем никогда.
***
Ночью не спалось. Я лежала и думала о том, какой странный путь привёл меня сюда. От боли предательства к принятию. От ненависти к прощению. От одиночества к семье.
Сергей спал в соседней комнате. Мой сын. Не кровью, а сердцем. Сын моего бывшего мужа и бывшей подруги. Ребёнок, который стал мостом между прошлым и будущим.
Я встала, тихо прошла в его комнату. Стояла на пороге, смотрела, как он спит. Раскинув руки, сопя носом. Совсем ещё маленький.
На тумбочке стояла фотография Светланы. Она улыбалась с неё, обнимая Сергея. Я подошла, взяла фото в руки.
- Спасибо, Света, - прошептала я. - За него. За шанс стать матерью. За то, что ты его так любила. Я постараюсь не подвести.
Поставила фотографию обратно и вышла из комнаты.
Осенью Сергей пошёл в шестой класс. Стал увереннее в себе, обзавёлся друзьями. Приводил их домой, они шумели, смеялись, ели всё, что было в холодильнике. Я не ругалась. Радовалась, что дом наполнился жизнью.
Однажды он пришёл из школы с синяком под глазом.
- Подрался? - спросила я, приложив лёд.
- Да. Там один придурок сказал, что у меня нет семьи. Что я никому не нужен. Я ему врезал.
- Серёж, драться нельзя.
- Знаю. Но он врал! У меня есть семья. Ты есть. Валентина Ивановна есть. Мои друзья есть. Разве это не семья?
Я обняла его.
- Это семья. Самая настоящая.
- Вот и я так сказал. А он смеялся. Тогда я и ударил.
- В следующий раз не бей, а просто уходи. Не трачь силы на тех, кто не понимает.
- Хорошо, - кивнул он. - Мам, а можно я спрошу?
- Конечно.
- А ты жалеешь, что взяла меня?
Я посмотрела ему в глаза.
- Ни секунды. Ты лучшее, что случилось со мной за последние двадцать лет.
- Правда?
- Правда.
Он улыбнулся, и синяк под глазом уже не казался таким страшным.
***
Зима принесла первый снег. Мы с Сергеем лепили снеговика во дворе, как дети. Валя смотрела из окна, смеялась, махала рукой.
- Знаешь, - сказал Сергей, катая снежный ком. - Я недавно думал о папе.
- И о чём ты думал?
- О том, каким он был. Мама говорила, что хорошим. Добрым. Что он меня очень любил.
- Твой отец действительно был хорошим человеком, - сказала я. - Просто иногда хорошие люди делают ошибки. Большие ошибки.
- А ты его любила?
- Любила. Очень.
- Жалко, что у вас не получилось.
- Да. Жалко. Но если бы получилось, не было бы тебя. А значит, не было бы и нас с тобой. Вот так странно всё устроено.
Сергей задумался, потом кивнул.
- Понял. Значит, всё правильно.
- Что правильно?
- Что ты стала моей мамой. Это правильно.
Мы достроили снеговика, воткнули ему нос-морковку, повязали шарф. Сергей отбежал, полюбовался.
- Красавец! - сказал он. - Мам, давай фотографию сделаем?
- Давай.
Мы встали рядом со снеговиком, я достала телефон, сделала селфи. На фотографии мы оба улыбаемся, щёки красные от мороза, снег на волосах.
- Отправлю Валентине Ивановне, - сказал Сергей. - Пусть видит, какие мы молодцы.
***
Вечером, когда Сергей лёг спать, я смотрела на эту фотографию. Мы с ним. Моя новая семья. Не та, о которой я мечтала в юности. Не та, которую я строила с Виктором. Совсем другая. Собранная из осколков прошлого, из боли, из прощения.
Но она моя. Настоящая.
Я открыла старую коробку с фотографиями. Достала ту самую фотографию, где мы втроём со Светланой и Виктором. Положила рядом новую, где мы с Сергеем.
Две фотографии. Две жизни. Два шанса на счастье.
Первый шанс я потеряла. Второй получила. И теперь буду держаться за него обеими руками.
***
Прошло два года с тех пор, как Сергей переехал ко мне. Он вырос, повзрослел, стал почти подростком. Мы научились понимать друг друга с полуслова. Он знал, когда мне грустно, и молча обнимал. Я знала, когда ему тяжело, и не лезла с расспросами, просто была рядом.
Мы ездили на дачу каждые выходные. Сажали овощи, собирали ягоды, чинили то, что ломалось. Валя часто приезжала, помогала. Говорила, что мы как одна большая семья.
Однажды весенним вечером мы с Сергеем сидели на веранде. Солнце садилось, окрашивая небо в розовый и оранжевый. Птицы пели свои вечерние песни.
- Мам, - позвал меня Сергей. - Я тут подумал.
- О чём?
- О том, что такое семья. Раньше я думал, что это когда есть мама и папа. А теперь понял: семья это когда люди друг о друге заботятся. Когда им вместе хорошо. Когда они не бросают друг друга.
- Верно, - согласилась я.
- Значит, мы с тобой семья. Настоящая.
- Самая настоящая.
Он помолчал, потом спросил:
- А ты счастлива?
Я посмотрела на него. На его серьёзное лицо, на глаза, в которых читалось столько любви и заботы. На мальчика, который стал моим сыном не по крови, а по судьбе.
- Да, Серёж. Я счастлива.
- И я, - он улыбнулся. - Очень счастлив.
Мы сидели, глядя на закат. Я думала о том, какой долгий путь прошла. От боли к прощению. От одиночества к семье. От ненависти к любви.
Светлана и Виктор давно ушли. Но они оставили мне самое ценное: своего сына. Мальчика, который стал моим светом, моей радостью, моей семьёй.
Прощение не стёрло прошлое. Оно просто дало мне силы жить дальше. Строить новое. Быть счастливой.
- Мам, - снова позвал Сергей. - О чём ты думаешь?
- О том, что жизнь странная штука, - ответила я. - Отнимает одно, но даёт другое. Главное вовремя это увидеть и не отвернуться.
- Это про меня?
- Про нас обоих.
Он кивнул, будто понял. Мы ещё немного посидели молча, потом пошли в дом. Ужин ждал, дела ждали, завтрашний день ждал.
Обычная жизнь. Простая. Но такая драгоценная.
***
Ночью, перед сном, я как обычно заглянула к Сергею. Он лежал с книгой, читал при свете ночника.
- Спать пора, - сказала я.
- Ещё пять минут, - попросил он.
- Хорошо. Пять минут.
Я уже собиралась выйти, но он остановил меня:
- Мам, подожди.
- Что?
- Я просто хотел сказать... спасибо. За то, что взяла меня. За то, что не отдала в детский дом. За то, что стала моей семьёй.
Слёзы предательски навернулись на глаза. Я подошла, поцеловала его в лоб.
- Это тебе спасибо. За то, что дал мне шанс быть матерью. За то, что научил меня прощать. За то, что ты есть.
- Мы оба молодцы, - засмеялся он.
- Да. Оба молодцы.
Я вышла из комнаты, прикрыв дверь. Стояла в коридоре, вытирая слёзы. Счастливые слёзы.