В тот день Наталья решила устроить большую стирку. Накопилось горы белья за неделю, да и настроение было такое — хозяйственное, спокойное. Муж Сергей утром ушёл на работу, сын Ванька в школе, и она осталась одна в квартире. Тишина, только машинка гудит.
Наталья перебирала вещи, рассортировывала белое и цветное. Взяла брюки мужа, которые он вчера бросил на стул, проверила карманы. В левом — мелочь, пара забытых чеков, в правом — что‑то плотное. Она вытащила и обомлела: два билета на концерт группы «Спектрум». Любимая группа, о которой она мужу сто раз говорила. Билеты на завтрашний вечер.
Сердце радостно ёкнуло. Неужели он помнил? Неужели решил сделать сюрприз? Она рассматривала билеты, гладила их пальцами, и на глазах выступили слёзы. Последний раз они выбирались куда‑то вдвоём больше года назад, всё работа, дом, ребёнок. А тут концерт, музыка, романтика.
Наталья аккуратно положила билеты обратно в карман, решив не подавать виду. Пусть Серёжа сам преподнесёт сюрприз вечером. Она улыбнулась и продолжила стирку с вдохновением. Даже привычная рутина перестала казаться утомительной.
Днём она сходила в магазин, купила продукты для ужина. Решила сделать что‑то особенное: салат с креветками, мясо по‑французски, тортик на десерт. Захотелось праздника. Достала красивое платье, которое давно висело в шкафу без дела, накрасилась слегка, прическу сделала. Себе же нравится, да и Серёжа давно не видел её такой нарядной.
Ваня пришёл из школы, удивился:
— Мам, а чего ты такая красивая? У нас гости?
— Вечером папа с работы придёт, — загадочно ответила Наталья. — Хочу его порадовать.
Ваня пожал плечами и ушёл в комнату делать уроки.
К шести вечера стол был накрыт, в квартире пахло вкусной едой. Наталья покрутилась перед зеркалом, осталась довольна. По телевизору шёл какой‑то старый фильм, но она его не смотрела, всё поглядывала на часы. Сергей обычно возвращался в половине седьмого.
Без десяти семь раздался звонок в дверь. Наталья распахнула дверь с улыбкой, но на пороге стоял не только Сергей. Рядом с ним топталась его мать, Тамара Ивановна, с пакетом в руках, а чуть позади — сестра Инна, накрашенная ярко, в короткой кожаной куртке.
Наталья опешила.
— Здравствуй, Наташа, — пропела свекровь, протискиваясь мимо неё в прихожую. — Чего стоишь столбом? Помоги лучше сумку взять.
Инна чмокнула воздух у щеки Натальи и сразу прошла в комнату.
Сергей зашёл последним, чмокнул жену в щёку, но глаза отводил.
— А мы к вам, — громко объявила Тамара Ивановна, разуваясь и оглядывая сервированный стол. — Ой, а у вас тут праздник, что ли? Наталья, ты чего так вырядилась?
Наталья растерянно смотрела на мужа, потом на родственниц.
— Я... я думала, мы с Сережей вечером...
— А мы идём вечером, — перебила Инна, скидывая куртку прямо на кресло. — На концерт «Спектрума». Мать билеты достала. Классно, да? Давно хотела попасть.
Наталье показалось, что пол уходит из‑под ног.
— На концерт? — переспросила она тихо. — Вы?
— Ну не мы, а мы с мамой и Серёжей, — поправилась Инна. — Я по знакомству с охраной пройду, у них там места в фан-зоне. А Серёжка с мамой в партер сядут. Билеты же есть.
— Билеты, — механически повторила Наталья. — Два билета.
— Да, два, — подтвердила Тамара Ивановна, уже проходя в гостиную и рассматривая стол. — Ой, Наташ, ну ты прям постаралась. А мы вообще‑то на минуту, забрать Серёжу и перекусить чего‑нибудь быстро. А то в концертном зале буфет дорогой, и кормят непонятно чем. Ты нам борща в контейнер положи, и мясо вон тоже заверни. Мы в машине поедим.
Сергей стоял как нашкодивший мальчишка, переминаясь с ноги на ногу.
Наталья смотрела на него в упор. В её глазах застыло непонимание, смешанное с обидой.
— Серёжа, — голос дрогнул. — Ты хотел сделать мне сюрприз?
Он вздохнул, потёр шею.
— Наташ, ну ты же знаешь, мама любит «Спектрум» с молодости. Она так просила... Я думал, ты не против, посидишь с Ваней, отдохнёшь дома. Ты же у нас любишь дома сидеть.
— Люблю дома сидеть? — переспросила Наталья, чувствуя, как внутри закипает гнев. — Я люблю?! Серёжа, я тебе полгода уши прожужжала про этот концерт! Я мечтала на них попасть! И ты...
— Ой, Наташа, не драматизируй, — вмешалась Тамара Ивановна, заглядывая в кастрюлю на плите. — Ну концерт, ну подумаешь. Тебе что, делать нечего? Лучше борща нам положи. И салат вот этот в баночку, мы с собой возьмём. Инна, иди помоги ей, а мы пока переобуемся.
Инна скривилась, но послушно пошла на кухню.
Наталья стояла столбом. Её красивое платье вдруг показалось нелепым, макияж — чересчур ярким, а праздничный стол — насмешкой.
— Я не поняла, — медленно произнесла она, глядя на мужа. — А билетов два. Вы сказали, вас трое. Как вы пойдёте на концерт втроём с двумя билетами?
В комнате повисла тишина. Сергей открыл рот, но не нашёлся что ответить. Тамара Ивановна перестала возиться с кастрюлей и выпрямилась. Инна замерла на пороге кухни.
Наталья перевела взгляд с одного лица на другое и почувствовала, как внутри всё холодеет. Она ждала ответа.
Тишина затягивалась. Сергей переминался с ноги на ногу и смотрел в пол, будто надеялся, что он сейчас разверзнется и поглотит его. Инна закатила глаза и демонстративно отвернулась к окну. Тамара Ивановна первой нарушила молчание.
— А тебе какое дело? — голос свекрови стал металлическим. — Ты что, считаешь наши билеты? Мы пришли сына забрать, а не отчитываться перед тобой.
— Я просто спросила, — Наталья старалась говорить спокойно, хотя внутри всё кипело. — Билетов два. Вас трое. Математика простая.
— Инна по знакомству пройдёт, — вмешался Сергей, наконец подняв глаза. — Её подруга в охране работает, проведёт через служебный вход. Так что не парься.
— Не парься? — Наталья почувствовала, как голос срывается на высокие ноты. — Я не парюсь, Серёжа. Я просто пытаюсь понять, почему ты мне ничего не сказал. Почему я узнаю последняя? Я же твоя жена.
Тамара Ивановна хмыкнула и прошла в гостиную, усаживаясь в кресло.
— Жена, — передразнила она. — Жены должны мужа поддерживать, а не скандалы устраивать из-за ерунды. Подумаешь, концерт. Мы культурно сходим, а ты с ребёнком посидишь. Ване тоже внимание нужно, между прочим. Вечно вы его то в школу, то на кружки, а с бабушкой посидеть — так нет.
— Ваня не маленький, — возразила Наталья. — Ему одиннадцать лет, он сам может дома посидеть пару часов. И вообще, я не поняла, вы меня спросили? Вы собираетесь идти, а я должна молча соглашаться?
Инна развернулась от окна и подошла к матери.
— Мам, может, мы просто заберём Серёжу и поедем? Чего мы с ней спорим? — она бросила пренебрежительный взгляд на Наталью. — Всё равно не поймёт.
— Это кто тут не поймёт? — Наталья шагнула вперёд. — Я тут вообще-то десять лет с вашим братом живу, Инна. И десять лет слушаю, какая я плохая, какая неблагодарная, что живу в вашей квартире и дышу вашим воздухом.
— А что, неправда? — Тамара Ивановна поднялась с кресла, глаза её зло блеснули. — Неправда, да? Кто вас сюда пустил, когда вы поженились? Кто дал вам крышу над головой? Я! Моя квартира, мои стены! А ты, Наташа, даже спасибо лишний раз не скажешь.
— Мама, ну зачем ты так? — попытался вставить Сергей, но мать оборвала его взглядом.
— Молчи, Сергей! Вечно ты за неё заступаешься, а она тебя не ценит. Вон посмотри, стол накрыла, платье нацепила, думала, наверное, что ты её в ресторан повезёшь? — Тамара Ивановна расхохоталась неприятным смехом. — Наташ, ну ты смешная. Куда тебе на концерт? Ты ж домоседка, тебя из дома калачом не выманишь.
— Потому что не с кем выходить! — выкрикнула Наталья. — Потому что мой муж всё свободное время проводит с вами! То маме розетку починить, то Инне мебель собрать, то на дачу картошку копать! А я одна с ребёнком! И ты мне ещё говоришь про благодарность?
В комнату из своей спальни выглянул Ваня. Он был в наушниках, видимо, делал уроки под музыку и не слышал начала скандала, но сейчас крики привлекли его внимание.
— Мам, что случилось? — спросил он, переводя взгляд с матери на бабушку.
— Ничего, Ваня, иди к себе, — резко сказала Тамара Ивановна. — Нечего тебе тут слушать.
— Не смей так разговаривать с моим сыном, — Наталья шагнула к свекрови. — Ты ему не указ.
— Ах, не указ? — свекровь подбоченилась. — Да если б не я, ты бы вообще этого ребёнка родить не смогла нормально! Кто тебе деньги на платного врача давал? Кто потом с ним сидел, пока ты на работу выходила? Я! А теперь ты мне указываешь, как с внуком разговаривать?
— Бабушка, а вы зачем пришли? — Ваня не уходил, стоял в дверях, насупившись. Ему явно не нравился этот разговор.
— Мы папу забираем, Ваня, — вмешалась Инна сладким голосом. — На концерт. Ты же не против, если папа немного отдохнёт?
— А мама с нами? — спросил Ваня, глядя на Сергея.
Сергей опустил глаза. Наталья почувствовала, как у неё защипало в носу от подступающих слёз, но сдержалась. Нельзя при ребёнке.
— Мама останется с тобой, — буркнул Сергей. — Вы тут поужинаете, фильм посмотрите.
— Но мама готовила, — Ваня показал на стол. — Вон как красиво. Мы же думали, вы все вместе будете.
Тамара Ивановна фыркнула и махнула рукой.
— Ребёнок, ты ничего не понимаешь в семейных отношениях. Подрастёшь — поймёшь. А сейчас иди уроки делай, не лезь во взрослые разговоры.
— Ваня, иди правда, — тихо сказала Наталья. — Я сейчас приду.
Ваня помедлил, посмотрел на отца, потом на мать, и медленно закрыл дверь. Слышно было, как он не ушёл, а остался стоять за дверью — наверное, слушал.
— При ребёнке при матери скандалишь, — покачала головой Тамара Ивановна. — Хорошая мать, ничего не скажешь.
— Хватит! — Сергей вдруг повысил голос. — Мама, прекрати. Наташ, ну извини, что так вышло. Я правда не подумал. Но билеты уже есть, мама с Инной ждут. Давай мы сходим, а в выходные куда-нибудь вместе выберемся? Хочешь?
Наталья посмотрела на него. Он стоял, виновато улыбаясь, и ей вдруг стало до тошноты обидно. Десять лет брака, а он до сих пор не научился её защищать. Всегда мама права, всегда сестре надо помочь, а жена — она потерпит, она никуда не денется.
— Не хочу, — холодно ответила Наталья. — Я хотела сегодня. Я готовила, я наряжалась, я ждала. А ты привёл своих родственников и теперь предлагаешь мне заткнуться и сидеть с ребёнком, пока вы развлекаетесь.
— Ну чего ты начинаешь? — Сергей развёл руками. — Я же не специально. Мама позвонила, сказала, что билеты есть, ну я и согласился. Думал, ты обрадуешься за меня.
— За тебя? — Наталья не верила своим ушам. — За тебя?! А я? Я вообще в расчёт не иду, да? Я просто приложение к твоей квартире и твоему сыну?
— Ой, хватит уже истерику закатывать, — Тамара Ивановна достала из сумки пакет и направилась к столу. — Давайте есть, пока не остыло. Мы вообще-то спешим, концерт в восемь. Серёжа, помоги мне, заверни салат.
Она начала хозяйничать за столом, перекладывая еду в принесённые контейнеры. Инна подключилась к ней, они быстро и ловко упаковывали ужин, который Наталья готовила с любовью несколько часов.
Наталья смотрела на это и чувствовала, как внутри поднимается волна такой ярости, какой она не испытывала никогда в жизни. Эти двое бесцеремонно хозяйничают на её кухне, забирают её мужа, унижают её при сыне и даже не считают нужным извиниться.
— А ну положите, — тихо, но твёрдо сказала Наталья.
Тамара Ивановна не обернулась, продолжая укладывать мясо в контейнер.
— Я кому сказала? — Наталья повысила голос. — Положите еду на место. Это мой стол. Мой ужин. Я вас не приглашала.
Инна выпрямилась, держа в руках контейнер с салатом.
— Слышь, Наталья, ты берега не теряй. Мы, между прочим, не в гости напрашивались. Мы за Серёжей пришли. Имеем право.
— Вы имеете право забрать мужа? — Наталья шагнула к Инне. — Вы имеете право хозяйничать в моём доме?
— В твоём доме? — Инна рассмеялась. — Ты вообще где живёшь, оглянись. Это мамина квартира. Мамина! Прописана здесь мама, а вы так, квартиранты. Захочет — завтра же выселит.
— Инна, замолчи! — рявкнул Сергей, но было поздно.
Тамара Ивановна поставила контейнер на стол и медленно повернулась к Наталье. В её глазах читалось торжество.
— А ведь Инна права, Наташа. Квартира моя. Я тебя, можно сказать, из милости тут держу. Так что не указывай мне, что брать, а что не брать. Хочешь жить здесь — будь добра, уважай старших.
Наталья стояла, сжимая кулаки. Всё внутри неё кричало, хотелось выгнать их всех, хлопнуть дверью, убежать. Но куда? У неё нет своей квартиры, нет денег на съём, родители далеко, в другом городе. И Ваня. Куда она его денет?
В этот момент из прихожей послышался шум. Кто-то вошёл, тяжело ступая, и через секунду в гостиной показался свёкор — Михаил Иванович, отец Сергея. Он был в верхней одежде, с газетой в руке, видимо, с прогулки вернулся.
Увидев разгромленный стол, злые лица женщин и растерянного сына, он остановился.
— А что тут у вас происходит? — спросил он спокойно, переводя взгляд с одного на другую.
— Ничего, пап, — быстро сказал Сергей. — Мы на концерт собираемся, а Наталья...
— А Наталья, — перебила Тамара Ивановна, — истерику закатывает, потому что мы её еду берём. Представляешь, жадность какая?
Михаил Иванович посмотрел на жену, потом на невестку. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на понимание.
— Тома, — сказал он устало. — Ты бы хоть спросила у Наташи, можно ли взять. Это же она готовила.
— А кого спрашивать? — взвилась Тамара Ивановна. — Я тут хозяйка или кто? Я в этой квартире полжизни прожила, а ты мне указывать будешь?
— Тихо, — Михаил Иванович поднял руку. — Я не указываю. Я просто говорю: люди старались, готовили, ждали. А вы врываетесь, как к себе домой. Хотя... — он запнулся и посмотрел на сына. — Хотя дом-то действительно твой, Тома. Тут не поспоришь.
Наталья опустила глаза. Свёкор прав, как ни крути. Квартира свекрови. Они тут на птичьих правах. И Тамара Ивановна никогда не даст об этом забыть.
Тамара Ивановна, почувствовав поддержку (как ей показалось), подхватила контейнеры и направилась к выходу.
— Серёжа, Инна, идёмте. Мы и так тут задержались. Наташа, ты ужинай, не жди нас. Мы, может, поздно вернёмся.
Инна фыркнула и пошла за матерью. Сергей замялся, подошёл к Наталье, попытался обнять, но она отстранилась.
— Серёжа, иди уже, — сказала она устало. — Иди, развлекайся.
— Наташ, ну правда, не дуйся. Я тебе цветы завтра куплю. Хорошо?
Она ничего не ответила. Просто стояла и смотрела в окно, на вечерние огни.
Сергей вздохнул и пошёл к выходу. Хлопнула дверь. В прихожей остался только Михаил Иванович. Он медленно разулся, прошёл в гостиную, сел на диван и посмотрел на невестку.
— Наташа, — позвал он тихо. — Ты это... не принимай близко к сердцу. Они у меня такие... сам знаешь.
Наталья обернулась. Глаза её были сухими, но в них читалась такая боль, что Михаил Иванович вздохнул и покачал головой.
— Я всё понимаю, — сказала Наталья. — Я здесь чужая. Они мне всегда это напоминают.
— Дураки они, — неожиданно твёрдо сказал свёкор. — Оба дураки. И сын мой туда же. А ты не чужая. Ты Ванькина мать. И моя невестка. И я тебя уважаю.
Наталья удивлённо подняла глаза. Свёкор редко говорил такие слова. Обычно он молчал, держался в стороне от семейных разборок.
— Спасибо, Михаил Иванович, — тихо сказала она.
Он кивнул, поднялся и, проходя мимо неё к себе в комнату, негромко, почти шёпотом, добавил:
— А ты не сдавайся. Я им помогу собраться. Если что — знай, я на твоей стороне.
Наталья не сразу поняла смысл этих слов. А когда поняла, свёкор уже скрылся за дверью своей комнаты.
Она осталась одна в гостиной. На столе сиротливо стояли тарелки с остатками ужина, наполовину опустошённые салатницы, начатая бутылка вина, которую она купила к романтическому вечеру. Из-за двери доносились звуки телевизора — Ваня включил мультики.
Наталья села на стул и закрыла лицо руками. Слёзы наконец потекли, обжигая щёки. Было обидно до крика. Но сквозь обиду пробивалось странное, новое чувство. Она вдруг поняла, что больше не хочет терпеть. Десять лет терпела. Хватит.
Мысль о странных словах свёкра не отпускала. «Я им помогу собраться». Что он имел в виду? Она решила, что это просто фигура речи, попытка утешить. Но на душе стало чуточку теплее. Хоть кто-то в этой семье на её стороне.
Наталья просидела на кухне почти час. Слёзы высохли, осталась только тупая тяжесть в груди. Она машинально собрала со стола, убрала остатки еды в холодильник, вымыла посуду. Руки делали привычную работу, а мысли крутились вокруг одного и того же: как жить дальше?
Из комнаты вышел Ваня. Подошёл, прижался к матери сзади, обнял за талию.
— Мам, ты чего плакала?
Она обернулась, погладила его по голове.
— Всё хорошо, сынок. Просто устала немного.
— Из-за бабушки? — Ваня поднял на неё серьёзные глаза. — Я слышал, что она говорила. Она злая.
— Не говори так о бабушке, — машинально ответила Наталья, хотя внутри была согласна с сыном на все сто.
— Она тебя обидела, — упрямо продолжал Ваня. — И папа тоже. Он всегда с ними, а с нами никогда.
Наталья вздохнула. Что тут скажешь? Правду не скроешь, а врать ребёнку не хотелось.
— Папа просто не подумал, — осторожно сказала она. — Бывает.
— Не ври мне, мам, — Ваня отстранился и посмотрел на неё с укором. — Я уже большой. Я всё понимаю. Папа боится бабушку. И тётя Инна тоже её боится. А ты одна не боишься. Поэтому они на тебя нападают все вместе.
Наталья удивилась такой взрослой наблюдательности. Ваня прав, как ни крути. Тамара Ивановна держала в страхе всю семью. Даже муж её, Михаил Иванович, всегда помалкивал, хотя, как сегодня выяснилось, думал по-своему.
— Ладно, — Наталья вытерла руки полотенцем. — Давай ужинать. Ты есть хочешь?
— А ты? — спросил Ваня.
— Я потом. Ты ешь.
Она разогрела ему еду, села рядом, смотрела, как он ест. В голове крутились слова свёкра: «Я им помогу собраться». Что он имел в виду? Просто хотел поддержать или что-то задумал?
Ваня доел, помог убрать тарелки и ушёл в свою комнату доделывать уроки. Наталья осталась одна. За окном давно стемнело. Она посмотрела на часы — половина десятого. Концерт шёл уже два часа. Представила, как они там сидят, слушают музыку, веселятся. А она здесь, на кухне, с болью в груди.
Чтобы отвлечься, включила телевизор. По одному каналу шёл какой-то фильм, по другому — ток-шоу. Она переключала без интереса, мысли были далеко.
Часов в одиннадцать услышала, как открылась дверь комнаты свёкра. Михаил Иванович вышел в халате, прошёл на кухню, налил себе воды. Увидел Наталью, сидящую в темноте гостиной при свете телевизора, и подошёл.
— Не спишь? — спросил он тихо.
— Не хочется, — ответила Наталья.
Он постоял, потом сел в кресло напротив.
— Ты на них не обижайся сильно. Они без царя в голове, оба. Особенно Тома. Ей бы только командовать.
— Я знаю, Михаил Иванович, — Наталья горько усмехнулась. — Десять лет терплю. Уже привыкла вроде.
— Привычка — это плохо, — вздохнул свёкор. — К плохому привыкать нельзя. Разъедает оно душу.
Он помолчал, потом добавил:
— Ты Ваньку береги. Он у нас один нормальный в этой семье. В тебя пошёл.
Наталья улыбнулась сквозь усталость.
— Спасибо.
— За что? — удивился Михаил Иванович.
— За то, что вы есть. За то, что на моей стороне.
Он махнул рукой и ушёл к себе.
Наталья ещё немного посидела, потом выключила телевизор и пошла в спальню. Легла, но сон не шёл. Она смотрела в потолок и слушала тишину. Где-то за стеной тикали часы. Ваня сопел в своей комнате. А Сергей всё не возвращался.
Она задремала под утро, когда за окном уже начало светлеть. Проснулась от звука ключа в замке. Взглянула на часы — половина третьего ночи. Сергей вошёл в спальню, шатаясь. От него разило перегаром и чужими духами.
— Ты чего не спишь? — спросил он заплетающимся языком.
— Тебя жду, — сухо ответила Наталья, хотя ждать уже перестала часа три назад.
— А-а-а, — протянул он, падая на кровать. — Ну, извини. Мы там с пацанами познакомились, посидели немного.
— С какими пацанами? — Наталья приподнялась на локте.
— Да Инна познакомила. Друзья её. Нормальные ребята. Мы потом в бар пошли, выпили.
— А мама где?
— Мама? — Сергей наморщил лоб, вспоминая. — Мама обиделась. Сказала, что я ей мало внимания уделял. Уехала на такси.
— Обиделась? — Наталья не могла поверить. — Она обиделась? А на что?
— А я знаю? — Сергей стянул рубашку и бросил на пол. — Вечно она чем-то недовольна. То с ней не так сидим, то не так танцуем. Я же не специально.
Наталья смотрела на него и чувствовала странное опустошение. Ещё вчера она рыдала из-за этого концерта, а сегодня муж лежит пьяный и рассказывает, как они там веселились без неё. И главное — ему даже в голову не приходит, что он мог её обидеть.
— Сережа, — позвала она тихо. — А ты вообще понимаешь, что вчера произошло?
— Что? — он повернул голову, мутным взглядом уставившись на неё.
— Ты ушёл на концерт с мамой и сестрой. Я готовила ужин, ждала тебя, наряжалась. А ты даже не сказал мне заранее.
— Ну извини, — буркнул он. — Я же сказал, извини. Чего ты опять начинаешь?
— Я не начинаю. Я просто хочу, чтобы ты понял.
— Что понял? — он вдруг сел на кровати, разозлившись. — Что ты вечно недовольна? Что тебе всё не так? Мама права, ты эгоистка! Она нам всю жизнь посвятила, квартиру дала, а ты борща пожалела!
Наталья опешила. С каких пор борщ стал мерилом благодарности?
— Какую квартиру? — переспросила она, стараясь сохранять спокойствие. — Сережа, очнись. Мы тут живём, потому что твоя мать позволяет нам жить. Это не наша квартира. Это её квартира. И она нам не дала, она просто разрешила тут находиться. Ты чувствуешь разницу?
— Какая разница? — Сергей махнул рукой. — Живём — и хорошо.
— А то, что завтра она может нас выгнать. И мы останемся на улице. Ты об этом подумал?
— Не выгонит, — уверенно сказал Сергей. — Она же мать.
— Мать, — горько повторила Наталья. — Твоя мать, Серёжа. Не моя. Мне она вчера ясно дала понять, что я здесь чужая. И ты ей поддакивал.
— Я не поддакивал!
— Ты молчал. А молчание — это тоже согласие.
Сергей зло посмотрел на неё, потом лёг обратно и отвернулся к стене.
— Задолбала ты меня со своими претензиями. Спать дай.
Наталья смотрела на его широкую спину и чувствовала, как внутри закипает новая волна гнева. Но на этот раз гнев был холодным, расчётливым. Она вдруг ясно увидела всю картину целиком. Десять лет она старалась, угождала, терпела. А в итоге она для них — просто прислуга. Которая должна быть благодарна за то, что ей позволяют жить в углу.
— Сережа, — позвала она ещё раз.
— Ну чего? — не поворачиваясь.
— Я тебя спрашиваю в последний раз. Ты на моей стороне или на их?
Он помолчал, потом буркнул в подушку:
— Я вообще ни на чьей стороне. Я устал, дай поспать.
Ответ был красноречивее любых слов.
Наталья откинулась на подушку и уставилась в потолок. В голове билась одна мысль: сколько ещё можно терпеть? И ради чего? Ради мужа, который даже не пытается её защитить? Ради свекрови, которая её ненавидит? Ради квартиры, которая никогда не станет её домом?
Она не заметила, как провалилась в тревожный сон. Снились какие-то обрывки: концерт, билеты, злые лица. Проснулась от того, что солнце светило прямо в глаза. Часы показывали половину десятого. Рядом Сергей храпел, разбросав руки.
Наталья встала, накинула халат и вышла в коридор. Из кухни доносились голоса. Она подошла ближе и услышала Инну. Та говорила по телефону, судя по интонации, с кем-то ссорилась.
— Да пошли вы! — кричала Инна в трубку. — Я не поняла, вы меня за кого держали? Я сейчас брату позвоню, он вам быстро объяснит! Ждите!
Наталья замерла в коридоре. Инна вылетела из кухни, налетела на неё, зло сверкнула глазами.
— Где Серёжа? — рявкнула она.
— Спит, — спокойно ответила Наталья. — А что случилось?
— Не твоё дело! — Инна оттолкнула её плечом и ворвалась в спальню. — Серёжа, вставай! Там эти козлы, с которыми мы вчера были, они Инну обидели! Поехали разбираться!
Наталья слышала, как в спальне завозились, как Сергей что-то мычит спросонья, как Инна орёт, требуя, чтобы он вставал. Через пять минут оба вылетели в коридор. Сергей на ходу застёгивал джинсы, глаза опухшие, взъерошенный.
— Наташ, я потом всё объясню, — бросил он, натягивая куртку.
И они ушли. Дверь хлопнула, оставив Наталью в тишине.
Она постояла несколько секунд, потом медленно прошла на кухню. На столе валялась забытая Иннина зажигалка, чашка с недопитым кофе, окурки в пепельнице. Инна курила на кухне, хотя Наталья сто раз просила этого не делать.
Она открыла окно, чтобы проветрить, и вдруг услышала звук открывающейся двери. Вернулись? Нет, шаги были тяжёлые, мужские. Из прихожей появился Михаил Иванович. Он был одет по-домашнему, но вид имел озабоченный.
— Наташа, — позвал он тихо. — Ты одна?
— Да, — ответила она. — Серёжа с Инной уехали. Там какие-то разборки.
Михаил Иванович покачал головой.
— Вечно эта Инна в какие-то истории влипает. Ладно, это не наше дело. У меня к тебе разговор есть. Серьёзный.
Наталья насторожилась.
— Какой разговор?
Он оглянулся, будто проверяя, нет ли кого, и жестом позвал её в гостиную.
— Садись, — сказал он, указывая на диван. Сам сел напротив, положил руки на колени, помолчал, собираясь с мыслями.
— Ты вчера слышала, что я сказал? Про то, что помогу собраться?
— Слышала, — кивнула Наталья. — Я не поняла тогда.
— А сейчас поймёшь, — Михаил Иванович вздохнул. — Я тебе сейчас одну вещь расскажу. Только ты никому, ладно? Пока никому.
Наталья кивнула, чувствуя, как внутри зашевелилось предчувствие чего-то важного.
— Квартира эта, — начал Михаил Иванович, — на Тамару записана. Это да. Но только она не всегда её была. Когда мы её покупали, я все деньги заработал. Я тогда на Северах вахтами работал, по полгода дома не бывал. А Тамара с детьми сидела. И когда квартиру брали, я настоял, чтоб на меня оформили. Но Тамара тогда такой скандал закатила — мол, я там пропадаю, а вдруг умру, и она с детьми на улице останется? Ну, я и сдался. Оформил на неё. Думал, какая разница? Мы же семья.
Он замолчал, тяжело вздохнул.
— А лет десять назад, когда вы с Серёжей поженились и к нам переехали, я понял, что ошибся. Тамара стала совсем неуправляемая. Командует всеми, Серёжу под каблук зажала, тебя гнобит. Я думал, может, помягчеет со временем. Но нет, хуже только.
Наталья слушала, затаив дыхание.
— И тогда я пошёл к нотариусу, — продолжил Михаил Иванович. — Тайком от неё. У меня деньги были, я их много лет копил. И я оформил дарственную. На тебя.
Наталья не поверила своим ушам.
— Что? — переспросила она. — На меня?
— На тебя, — подтвердил свёкор. — Не на Серёжу, не на Инну, а на тебя. Потому что ты единственная, кто по-человечески ко мне относится. И к Ване. И вообще, ты нормальная. А они... — он махнул рукой. — Они только себя любят.
— Михаил Иванович, — Наталья растерянно смотрела на него. — Я не понимаю. Какая дарственная? На что?
— На долю в этой квартире, — объяснил он. — По документам, я могу распоряжаться тем, что мне принадлежит. А половина квартиры — моя по закону, даже если на Тамару записано. Потому что мы в браке её покупали. Совместно нажитое имущество. Я свою долю тебе подарил. Юридически ты теперь собственница половины.
Наталья почувствовала, как у неё закружилась голова.
— Но как? Когда? Почему вы мне ничего не сказали?
— А зачем? — пожал плечами Михаил Иванович. — Я думал, пригодится, если что. А если нет — так и останется тайной. Но вчера я понял: пригодилось. Тамара совсем страх потеряла. Выгонять тебя собралась. А ты не она. Ты Ваню вырастила, ты за мной ухаживаешь, когда я болею. Ты добрая. Пусть у тебя будет свой угол.
Наталья сидела оглушённая. В голове не укладывалось: свекровь, которая вчера угрожала выселением, на самом деле не имеет на это права? Точнее, имеет, но только на половину. А вторую половину теперь контролирует Наталья?
— А Тамара Ивановна знает? — спросила она.
— Не знает, — усмехнулся свёкор. — И не узнает, пока ты сама не захочешь. Документы у нотариуса. Я тебе сейчас адрес дам. Сходишь, когда захочешь, заберёшь. И тогда, если что, ты здесь на равных правах. Она тебя выгнать не сможет без твоего согласия. И продать квартиру не сможет без твоего разрешения.
Наталья смотрела на свёкра и не верила. Неужели такое возможно? Неужели этот тихий, молчаливый человек всё это время был на её стороне и так далеко всё продумал?
— Михаил Иванович, — сказала она дрогнувшим голосом. — Я не знаю, как вас благодарить.
— Никак не надо, — отмахнулся он. — Ты просто живи. И Ваньку расти. А они... — он снова махнул рукой. — Они разберутся как-нибудь.
Он поднялся и пошёл к себе, оставив Наталью в полном смятении.
Она сидела в гостиной, смотрела на знакомые стены, на мебель, которую выбирала свекровь, на шторы, которые вешала сама, и чувствовала, как внутри поднимается странное, новое чувство. Не радость, нет. Скорее, спокойная уверенность.
Вчера она была здесь никем. Сегодня у неё появились права. И она знала, что скоро эти права придётся предъявить. Вопрос только — когда и как.
После того как Михаил Иванович ушёл к себе, Наталья долго сидела неподвижно. Информация никак не укладывалась в голове. Она собственница половины квартиры? Это какая‑то фантастика. Она снова и снова прокручивала в голове слова свёкра, пытаясь найти подвох.
Встала, прошлась по комнате. Подошла к окну, посмотрела на серый утренний двор. Мысли путались. Нужно было с кем‑то поделиться, но не с кем. Подругам не расскажешь — это слишком личное. Маме далеко, да и не хотелось её волновать. Остаётся только ждать и думать.
Из комнаты вышел Ваня, заспанный, с взлохмаченными волосами.
— Мам, а папа где?
— Уехал, — коротко ответила Наталья. — По делам.
— А бабушка приходила?
— Нет, сынок. Только тётя Инна забегала.
Ваня поморщился.
— Опять они что‑то затеяли? — он подошёл к матери, прижался. — Мам, а почему они всегда так с тобой разговаривают? Как будто ты чужая.
Наталья вздохнула и обняла сына.
— Не обращай внимания, Вань. Это взрослые проблемы.
— Я не маленький, — упрямо сказал он. — Я всё вижу. Бабушка тебя не любит. И тётя Инна тоже. А папа их боится.
— С чего ты взял, что боится?
— А ты не видишь? — Ваня поднял на неё глаза. — Он всегда с ними соглашается. Даже если они неправы. Он как будто не муж тебе, а сын бабушкин.
Наталья удивилась такой точной формулировке. Ваня прав. Сергей до сих пор оставался маминым сынком, а не мужем и отцом.
— Ладно, — она погладила сына по голове. — Иди умывайся, завтракать будем.
Ваня ушёл в ванную, а Наталья направилась на кухню готовить завтрак. В холодильнике стояли вчерашние остатки, которые Тамара Ивановна не забрала — видимо, в спешке забыла контейнеры. Наталья достала яйца, решила сделать омлет.
Руки делали привычное дело, а мысли снова вернулись к разговору со свёкром. Дарственная. Нотариус. Половина квартиры. Надо будет сходить, забрать документы. Но когда? И как сказать об этом Сергею? И нужно ли вообще говорить?
Она представила реакцию свекрови, если та узнает. Это будет конец света. Тамара Ивановна либо инфаркт получит, либо начнёт такую войну, что мало не покажется. Но теперь у Натальи есть оружие. И она им воспользуется, если придётся.
Завтрак прошёл в тишине. Ваня ел, изредка поглядывая на мать. Он чувствовал, что что‑то изменилось, но не спрашивал. Достал телефон, включил музыку в наушниках. Наталья убрала посуду и села с чашкой чая.
Часов в двенадцать вернулся Сергей. Один. Злой, уставший, с синяком под глазом. Наталья ахнула.
— Ты где так?
— Разобрались, — буркнул он, проходя на кухню и падая на стул. — Инна в больнице.
— В больнице?! — Наталья подскочила. — Что случилось?
— Да эти козлы, с которыми она вчера познакомилась, оказались какими‑то мутными. Она к ним домой поехала, а они её там закрыли и требовали деньги за билеты на концерт. Типа она должна за проход.
— За какие билеты? Она же по знакомству шла.
— По знакомству, — Сергей поморщился, трогая синяк. — Только это знакомство денег стоило. Она не захотела платить, они её толкнули, она упала и руку сломала. Хорошо, что она успела мне позвонить. Я приехал, там разборка началась. В итоге вызвали полицию, всех забрали.
— А ты? — Наталья показала на его лицо.
— А я врезал одному, он мне в ответ. Мелочи.
Наталья смотрела на мужа и чувствовала странное отчуждение. Ещё вчера она рыдала из‑за него, а сегодня он сидит перед ней с разбитым лицом и рассказывает о приключениях сестры, а ей всё равно. Совсем всё равно.
— Инна где сейчас? — спросила она сухо.
— В травмпункте, руку зашивают и гипс накладывают. Мама с ней.
— Мама уже знает?
— А как же, — Сергей поморщился. — Она звонила, орала, что я Инну не уберёг. Что я виноват. Вечно я виноват.
Наталья промолчала. Ей не хотелось его жалеть. Не хотелось ничего.
— Ты есть будешь? — спросила она скорее из вежливости.
— Нет. Спать хочу.
Он ушёл в спальню, рухнул на кровать и через минуту захрапел.
Наталья постояла в коридоре, потом оделась и сказала Ване:
— Я выйду ненадолго. Ты дома посидишь?
— А куда ты?
— Надо в одно место сходить. Ненадолго.
Ваня кивнул и вернулся к своим делам.
Наталья взяла сумку, проверила, есть ли деньги, и вышла. На улице было свежо, моросил мелкий дождь. Она поймала такси и назвала адрес, который дал свёкор. Нотариальная контора находилась в центре, в старом здании с высокими потолками и скрипучими половицами.
В приёмной было пусто. Секретарша подняла глаза.
— Вы к кому?
— К нотариусу, — ответила Наталья. — У меня документы. Дарственная.
Секретарша кивнула и пригласила пройти.
Нотариус оказался пожилым мужчиной в очках. Он внимательно выслушал Наталью, проверил её паспорт, потом открыл сейф и достал конверт.
— Михаил Иванович предупреждал, что вы придёте, — сказал он. — Вот документы. Ознакомьтесь.
Наталья взяла конверт дрожащими руками. Внутри лежала дарственная на имя Натальи Сергеевны Петровой (её девичья фамилия осталась при замужестве) на долю в квартире. Всё было оформлено по закону, с подписями, печатями, свидетелями.
— Это действительно? — спросила она тихо.
— Абсолютно, — кивнул нотариус. — Михаил Иванович подарил вам свою долю в совместно нажитом имуществе. Согласно закону, вы теперь собственник. Можете зарегистрировать право в Росреестре, если захотите.
— А если не захочу?
— Тогда документы будут у вас. В любой момент можете это сделать.
Наталья спрятала конверт в сумку, поблагодарила нотариуса и вышла на улицу. Дождь усилился, но она этого не замечала. Шла по мокрому тротуару и чувствовала, как внутри поднимается что‑то новое. Сила. Уверенность.
Дома всё было тихо. Сергей спал, Ваня сидел в своей комнате за компьютером. Наталья прошла в спальню, достала конверт и спрятала его в ящик с нижним бельём, подальше от чужих глаз. Потом села на кровать и задумалась.
Что дальше? Можно сделать вид, что ничего не изменилось. Можно продолжать терпеть свекровь, молчать, когда она оскорбляет, уступать, когда она требует. Но зачем? Теперь у неё есть право голоса. Половина квартиры — это не шутка.
Вечером вернулась из больницы Инна с загипсованной рукой и злая как чёрт. Тамара Ивановна приехала с ней, и они сразу ворвались в квартиру, громко разговаривая, не обращая внимания на то, что час был поздний.
— Где Серёжа? — с порога заорала свекровь.
— Спит, — ответила Наталья.
— Буди его. Разборки будем устраивать.
— Какие разборки?
— А такие! — Тамара Ивановна скинула пальто и прошла на кухню. — Инна из‑за него пострадала. Если бы он сразу поехал, а не дрых, ничего бы не было.
Наталья удивилась такой логике, но спорить не стала. Пошла в спальню, разбудила Сергея. Тот вышел заспанный, увидел мать и сестру, вздохнул.
— Чего опять?
— Чего, чего? — передразнила Инна. — Ты меня не уберёг, вот чего. Они меня чуть не убили, а ты дрыхнешь.
— Я тебя уберёг, — огрызнулся Сергей. — Я же приехал и разобрался.
— Разобрался он, — фыркнула Тамара Ивановна. — Вон у самого фингал под глазом. Герой. Лучше бы сразу с ней поехал, не было бы проблем.
— Мама, ну как я мог сразу? Я же спал после концерта.
— А нечего было напиваться!
Наталья стояла в стороне и слушала эту перепалку. Обычно она вмешивалась, пыталась успокоить, но сегодня ей было всё равно. Она смотрела на них и видела трёх чужих людей, которые её не касаются.
— Наталья, чего стоишь? — вдруг обратилась к ней свекровь. — Накорми нас. Инна с утра не ела.
— Я не нанималась, — спокойно ответила Наталья.
Тамара Ивановна опешила.
— Что? — переспросила она.
— Я говорю, не нанималась вас кормить. Хотите есть — идите на кухню, готовьте сами.
Повисла тишина. Сергей уставился на жену с удивлением. Инна открыла рот. Тамара Ивановна медленно поднялась со стула.
— Ты это мне?
— Вам, — подтвердила Наталья. — Вам, Тамара Ивановна. Я устала. У меня был тяжёлый день. Я не хочу никого кормить, не хочу никого развлекать. Хочу лечь и отдохнуть.
Свекровь побагровела.
— Да ты... да как ты смеешь? Я в своём доме! Я здесь хозяйка!
— Вы здесь хозяйка только наполовину, — тихо, но твёрдо сказала Наталья.
Тамара Ивановна замерла.
— Что ты сказала?
Наталья посмотрела на свёкра, который вышел из своей комнаты и стоял в коридоре, наблюдая за сценой. Встретилась с ним взглядом. Он чуть заметно кивнул.
— Я сказала, что вы здесь хозяйка только наполовину, — повторила Наталья. — Вторая половина теперь моя.
— Твоя? — взвизгнула свекровь. — Ты с ума сошла? Какая твоя? Ты кто вообще?
— Я жена вашего сына и мать вашего внука, — спокойно ответила Наталья. — И собственник половины этой квартиры. Михаил Иванович подарил мне свою долю десять лет назад. Документы у меня.
Инна присвистнула. Сергей побелел. Тамара Ивановна схватилась за сердце.
— Врёшь! — закричала она. — Не может быть! Миша! Миша, иди сюда!
Михаил Иванович вышел в гостиную. Лицо у него было спокойное.
— Это правда, Тома, — сказал он. — Я оформил дарственную на Наташу. Давно. Имею право. Это моя доля.
— Твоя доля? — свекровь задыхалась. — Ты... ты предатель! Ты отдал нашу квартиру чужой бабе!
— Наташа не чужая, — возразил Михаил Иванович. — Она мать моего внука. И она единственная, кто обо мне заботится. А ты только командуешь.
Тамара Ивановна зашаталась. Инна подскочила к ней, поддержала.
— Мама, мама, тебе плохо? Скорую вызвать?
— Не надо скорую, — прохрипела свекровь. — Наталья, ты пожалеешь. Я тебя в суд подам. Я докажу, что он был невменяемый, когда подписывал.
— Был невменяемый? — усмехнулся Михаил Иванович. — Десять лет назад? Тома, ты себя слышишь? Я тогда на Северах не работал, дома был, здоровый как бык. И нотариус подтвердит.
Сергей наконец обрёл дар речи.
— Наташа, это правда? — спросил он растерянно.
— Правда, — ответила она, глядя ему прямо в глаза. — И теперь, если твоя мать захочет меня выгнать, ей придётся выкупить мою долю. А денег у неё нет. Так что, Тамара Ивановна, придётся нам как‑то договариваться.
Свекровь смотрела на неё с такой ненавистью, что, казалось, воздух вокруг накалился.
— Ты ещё пожалеешь, — прошептала она. — Я тебя отсюда выживу. Ты меня не знаешь.
— Я вас знаю, — спокойно ответила Наталья. — Десять лет знаю. И больше не боюсь.
Она развернулась и ушла в спальню, закрыв за собой дверь. Слышала, как в гостиной начался крик. Тамара Ивановна орала на мужа, Инна поддакивала, Сергей пытался их успокоить. Но Наталье было всё равно.
Она легла на кровать, закрыла глаза и впервые за долгое время почувствовала, что может дышать полной грудью.
Ночь прошла в тревожной тишине. Наталья лежала с открытыми глазами и слушала, как за стеной ещё долго бушевала свекровь. Голос Тамары Ивановны то взлетал до визга, то падал до угрожающего шёпота. Инна поддакивала, Сергей что-то мычал в ответ, а Михаил Иванович вообще молчал.
Под утро всё стихло. Наталья слышала, как хлопнула дверь — ушли в комнату свекрови, наверное, продолжить совещание. Она закрыла глаза и провалилась в тяжёлый сон без сновидений.
Проснулась от того, что кто-то тряс её за плечо. Открыла глаза — над ней стоял Сергей. Лицо серое, под глазами мешки, вид затравленный.
— Наташ, вставай, — сказал он тихо. — Семейный совет. Мама требует.
Наталья посмотрела на часы — половина девятого утра. Встала, накинула халат, прошла в ванную умыться. Смотрела на себя в зеркало и видела усталое, но спокойное лицо. Страха не было. Совсем.
В гостиной уже собрались все. Тамара Ивановна сидела в кресле, поджав губы, рядом на диване пристроилась Инна с загипсованной рукой. Сергей мялся у окна. Михаил Иванович сидел в углу на стуле, сложив руки на коленях, и смотрел в пол.
— Явилась, — процедила свекровь, когда Наталья вошла. — Садись. Разговор есть.
Наталья села на свободный стул напротив. В комнате повисла напряжённая тишина.
— Значит так, — начала Тамара Ивановна. — Я тут посоветовалась с юристом. По телефону, конечно, но он сказал, что эту дарственную можно оспорить.
— Можно, — спокойно ответила Наталья. — Только для этого нужны основания. Михаил Иванович был в здравом уме и твёрдой памяти, когда подписывал. Это было десять лет назад. Экспертиза это подтвердит.
— А мы найдём основания! — вмешалась Инна. — Мама скажет, что папа её обманывал, что она не знала.
— Не знала? — Наталья усмехнулась. — А при чём тут она? Дарственная на долю мужа. Он имел полное право распоряжаться своей собственностью. Имел. И закон на его стороне.
Тамара Ивановна побагровела.
— Ты мне закон не тычь! Я в этой квартире тридцать лет прожила! Я здесь каждая стена моя!
— Ваша только половина, — отрезала Наталья. — Вторая половина теперь моя. И если вы продолжите мне угрожать, я пойду в суд и потребую раздела. Тогда либо вы выкупаете мою долю, либо квартиру продают и делят деньги. Вам такое надо?
Инна присвистнула. Сергей побледнел ещё сильнее.
— Наташ, ты чего? — подал он голос. — Зачем сразу суд? Мы же семья.
— Семья? — Наталья повернулась к нему. — А где была эта семья вчера, когда твоя мать меня оскорбляла? Где была семья, когда ты ушёл на концерт, даже не предупредив? Где была семья все эти десять лет, пока я терпела ваши выходки?
— Ну, мы же как-то жили, — растерянно сказал Сергей.
— Жили, — кивнула Наталья. — Только теперь я хочу жить по-другому.
Тамара Ивановна вскочила с кресла.
— Ах ты, тварь неблагодарная! — закричала она. — Я тебя приютила, я тебя кормила, я с твоим выродком сидела, а ты...
— Замолчите! — голос Натальи прозвучал так резко, что свекровь осеклась. — Не смейте так говорить о моём сыне. Вашем внуке, между прочим. И не смейте кричать. Вы здесь больше не хозяйка. Вы здесь такая же, как я. Только у меня прав больше.
Тамара Ивановна открывала и закрывала рот, как рыба, выброшенная на берег. Инна вскочила, заслоняя мать.
— Ты что себе позволяешь? — завизжала она. — Да мы тебя в порошок сотрём! У меня знакомые в полиции есть!
— Ой, Инна, не смеши, — Наталья даже не повысила голос. — Твои знакомые в полиции, с которыми ты вчера разбиралась? Которые тебе руку сломали? Они тебе помогут?
Инна покраснела и замахнулась здоровой рукой, но Сергей перехватил её.
— Хватит! — крикнул он. — Прекратите все! Я не могу это больше слушать!
Он выбежал из комнаты, хлопнув дверью. В гостиной повисла тишина. Тамара Ивановна медленно опустилась в кресло, схватившись за сердце.
— Воды, — прошептала она. — Инна, воды.
Инна метнулась на кухню. Наталья осталась сидеть, глядя на свекровь. Та выглядела постаревшей и какой-то потерянной. Впервые за десять лет Наталья видела её такой.
— Вы сами виноваты, — тихо сказала она. — Если бы вы относились ко мне по-человечески, ничего бы этого не было. Я не враг вам. Я мать вашего внука. Но вы всегда видели во мне только прислугу.
Тамара Ивановна подняла на неё глаза. В них плескалась ненависть, смешанная с чем-то похожим на страх.
— Ты ещё пожалеешь, — прошептала она. — Я тебе обещаю.
В этот момент в комнату вошёл Михаил Иванович. Он подошёл к жене, положил руку ей на плечо.
— Тома, хватит, — сказал он устало. — Ты проиграла. Смирись.
— Проиграла? — она дёрнулась, сбрасывая его руку. — Ты предатель! Ты свою семью предал!
— Я поступил по справедливости, — твёрдо ответил он. — Ты превратила нашу жизнь в ад. Командовала всеми, унижала Наташу, пилила меня. А она единственная, кто обо мне заботился. Когда я болел, кто чай приносил? Кто лекарства покупал? Ты? Ты даже в комнату не заходила, боялась заразиться. А Наташа сидела со мной ночами.
Тамара Ивановна побледнела.
— Я... я боялась, — пролепетала она.
— Вот именно, — кивнул Михаил Иванович. — Ты только о себе думаешь. Всегда только о себе.
Инна вернулась с водой, протянула матери. Та жадно выпила, потом посмотрела на мужа.
— И что теперь? — спросила она тихо. — Что нам теперь делать?
— Жить, — ответил он. — По-человечески жить. Наташа не злая. Она не выгонит нас на улицу. Если вы перестанете её доставать, всё будет нормально.
— А если не перестанем? — Инна вызывающе вздёрнула подбородок.
— Тогда она имеет полное право подать на раздел имущества, — спокойно ответил Михаил Иванович. — И тогда вы с мамой будете искать, где жить. Потому что денег на выкуп доли у вас нет. А я останусь здесь. С Наташей и Ваней.
Инна открыла рот, но ничего не сказала. Тамара Ивановна смотрела в одну точку перед собой.
Наталья поднялась.
— Я пойду Ване завтрак собирать, — сказала она. — У него сегодня школа.
И вышла из гостиной, оставив их разбираться между собой.
На кухне она застала Сергея. Он сидел за столом, сжимая голову руками. Услышав шаги, поднял глаза.
— Наташ, — позвал он жалобно. — Поговори со мной.
— О чём? — она начала доставать продукты из холодильника.
— О нас. О том, что теперь будет.
— А что будет? — Наталья включила плиту, поставила сковороду. — Жить будем. Если твоя мать успокоится.
— А если нет?
— Тогда я подам на раздел. И буду жить отдельно. С Ваней.
Сергей вздрогнул.
— Ты уйдёшь?
— А ты со мной? — Наталья обернулась и посмотрела ему прямо в глаза. — Ты готов уйти от матери? Готов жить без её указаний? Готов стать мужем и отцом, а не маминым сынком?
Он молчал. Опустил глаза. И это молчание было красноречивее любых слов.
— Вот видишь, — горько усмехнулась Наталья. — Ты не готов. Ты всегда будешь выбирать их. Потому что так проще. Не надо отвечать за свою жизнь, не надо принимать решения. Мама всё решит.
— Это не так, — попытался возразить он.
— Правда? А кто вчера ушёл на концерт, даже не спросив меня? Кто сегодня утром молчал, когда твоя мать меня оскорбляла? Кто сейчас сидит и не может сказать ни слова в мою защиту?
Сергей молчал. Наталья отвернулась к плите.
— Иди, Сережа, — сказала она устало. — Иди к ним. Там твоё место.
Он посидел ещё минуту, потом встал и вышел. Наталья слышала, как за ним закрылась дверь в гостиную.
Через полчаса пришёл Ваня. Заспанный, взлохмаченный, в пижаме.
— Мам, а чего там бабушка опять кричала? Я слышал сквозь сон.
— Ничего, сынок, — Наталья погладила его по голове. — Взрослые разбираются. Ты иди умывайся, завтрак готов.
Ваня посмотрел на неё внимательно.
— Мам, а ты чего такая спокойная? Обычно ты после их криков плачешь.
— Я больше не буду плакать, Ваня, — улыбнулась она. — Всё хорошо.
Он кивнул и ушёл в ванную.
Наталья накрыла на стол, позвала сына завтракать. Они ели в тишине, и это было удивительно мирное, спокойное утро. Из гостиной доносились приглушённые голоса, но Наталья не прислушивалась. Ей было всё равно.
После завтрака она собрала Ваню в школу, проводила до двери. Когда вернулась на кухню, там стоял Михаил Иванович.
— Наташа, — сказал он тихо. — Я хочу извиниться.
— За что?
— За то, что не сказал тебе раньше. Боялся, наверное. Думал, обойдётся. Но не обошлось.
— Ничего, — ответила она. — Вы всё правильно сделали. Вовремя.
— Ты не сердишься?
— На вас? Нет. Вы единственный, кто меня поддержал.
Он кивнул и хотел уйти, но Наталья остановила его.
— Михаил Иванович, а вы уверены, что хотите, чтобы доля была у меня? Может, лучше на Серёжу оформить?
— Не лучше, — твёрдо сказал он. — Серёжа под мамину дудку пляшет. А ты самостоятельная. Ты и Ваню правильно воспитаешь, и себя в обиду не дашь. Я в тебя верю.
Наталья улыбнулась.
— Спасибо.
Он ушёл, а она осталась стоять у окна, глядя, как во дворе играют дети. Жизнь продолжалась. И впервые за долгое время у неё была надежда на что-то хорошее.
Днём вернулся Сергей. Один. Сел на кухне, попросил чаю. Наталья налила молча.
— Мама с Инной ушли, — сообщил он. — Инна сказала, что будет жить у подруги, пока рука не заживёт. Мама... мама плакала.
— Представляю, — сухо ответила Наталья.
— Она сказала, что будет подавать в суд, — продолжал Сергей. — Что наймет адвоката и докажет, что папа был не в себе.
— Пусть пробует, — пожала плечами Наталья. — Я не боюсь.
Сергей посмотрел на неё с уважением, смешанным с удивлением.
— Ты изменилась, — сказал он. — Раньше ты бы уже расплакалась, прощения просила. А сейчас стоишь как скала.
— Раньше у меня не было выбора, — ответила Наталья. — А теперь есть.
Он помолчал, потом спросил:
— А у нас с тобой выбор есть?
Наталья посмотрела на него долгим взглядом.
— Не знаю, Серёжа. Это тебе решать. Ты либо со мной, либо с ними. Третьего не дано.
Он опустил голову.
— Я подумаю, — тихо сказал он.
— Думай, — кивнула Наталья. — Только недолго. Я ждать устала.
Она вышла из кухни, оставив его одного. В спальне достала из ящика конверт с документами, перечитала дарственную. Всё было по закону. Всё правильно. Теперь оставалось только ждать, что будет дальше. И быть готовой к любому повороту.
День тянулся медленно. После ухода Сергея Наталья занялась уборкой, но мысли то и дело возвращались к вчерашнему разговору. Она то доставала конверт с документами, перечитывала дарственную, то снова прятала в ящик. Внутри боролись два чувства: удовлетворение от того, что наконец-то смогла постоять за себя, и страх перед тем, что будет дальше.
Тамара Ивановна просто так не сдастся. Это Наталья знала точно. Десять лет знакомства со свекровью научили её одному: эта женщина никогда не проигрывает. Вернее, не умеет проигрывать. Для неё любое поражение — личное оскорбление, которое требует мести.
Вечером вернулся Ваня из школы. Бросил рюкзак, прошёл на кухню, где Наталья готовила ужин.
— Мам, а бабушка приходила?
— Нет, сынок. А что?
— Да так, — он пожал плечами. — Она в школе сегодня была.
Наталья замерла с ножом в руке.
— В школе? Зачем?
— Не знаю. Я её видел в коридоре, когда с физры шёл. Она с классной разговаривала.
Наталью бросило в холод. Свекровь в школе? С классным руководителем? О чём они могли говорить?
— Ты уверен, что это была она?
— Ну да, — Ваня удивился вопросу. — Бабушку я узнаю. Она ещё мимо прошла и на меня не посмотрела. Как будто не заметила.
— А учительница что?
— Ничего. Они о чём-то шептались. Я не слышал.
Наталья положила нож и вытерла руки. Сердце колотилось где-то у горла. Зачем свекровь пошла в школу? Что она могла сказать классному руководителю?
Она набрала номер классной, но та не ответила. Вечер, поздно, наверное, уже ушла домой. Наталья оставила сообщение с просьбой перезвонить и вернулась к ужину, но аппетита не было.
В девять вечера вернулся Сергей. Мрачный, уставший. Прошёл на кухню, налил себе чай, сел напротив Натальи.
— Был у матери, — сказал он тихо. — Она в истерике. Говорит, что ты её опозорила на всю жизнь.
— Я? — Наталья горько усмехнулась. — Это она себя опозорила. Устраивать скандалы при ребёнке, оскорблять меня, угрожать выселением — это не позор?
— Она говорит, что ты её выгнала.
— Я её выгнала? Сережа, ты сам видел. Она ушла сама. Я никого не выгоняла.
Он молчал, глядя в кружку.
— А ещё она сказала, что будет бороться, — продолжил он. — Что наймёт адвоката и докажет, что папа был не в себе, когда подписывал дарственную.
— Пусть доказывает, — пожала плечами Наталья. — Только это дорого стоит. У неё есть деньги на адвоката?
Сергей помялся.
— Она сказала, что продаст дачу, если надо.
— Дачу? — Наталья даже рассмеялась. — Ту самую, которую вы с Инной любите больше всего на свете? Где вы каждое лето отдыхаете? Она готова продать дачу, лишь бы мне насолить?
— Видимо, да, — вздохнул Сергей.
Наталья покачала головой. Ну и семейка. Готова лишить детей любимого места отдыха, лишь бы доказать свою правоту.
— А ты что? — спросила она прямо. — Ты на чьей стороне?
Он поднял на неё глаза. В них было столько боли и растерянности, что Наталье на миг стало его жаль. Но только на миг.
— Я не знаю, — честно ответил он. — Я между вами разрываюсь. Мать говорит одно, ты — другое. Я не знаю, как правильно.
— Правильно — это по совести, Сережа. По справедливости. Ты сам подумай: кто прав в этой ситуации? Кто десять лет терпел унижения? Кто готовил, убирал, растил ребёнка, пока твоя мать командовала? Кто ночами сидел с твоим отцом, когда он болел? Я. А твоя мать что делала? Она только требовала и оскорбляла.
Сергей молчал. Потом вдруг спросил:
— А ты бы смогла простить её? Если бы она извинилась?
Наталья задумалась. Этот вопрос она задавала себе много раз за последние дни.
— Не знаю, — ответила честно. — Наверное, если бы она искренне извинилась и изменила отношение, я бы попыталась. Но она не извинится. Она не умеет.
— А меня ты простишь? — тихо спросил Сергей.
Наталья посмотрела на него долгим взглядом.
— А ты у меня прощения просишь?
— Прошу.
— За что?
— За всё, — он развёл руками. — За то, что не защищал, за то, что молчал, за то, что на концерт ушёл, даже не подумав о тебе.
— Слова — это просто слова, Сережа, — устало сказала Наталья. — Ты их сто раз говорил. И каждый раз всё возвращалось на круги своя. Я устала от слов. Мне нужны дела.
— Какие дела?
— Реши, с кем ты. Если со мной — значит, ты должен поддерживать меня. Во всём. Даже против матери. Если ты с ней — тогда нам не о чем разговаривать.
Он снова замолчал. Наталья видела, как ему тяжело. С детства привык подчиняться матери, бояться её гнева. Переступить через этот страх было почти невозможно.
— Я подумаю, — сказал он наконец.
— Думай, — кивнула Наталья. — Только время идёт.
Он ушёл в спальню, а Наталья осталась на кухне. Допила чай, помыла посуду и вдруг вспомнила про школу. Набрала номер классной ещё раз. На этот раз трубку взяли.
— Алло, — услышала она голос Елены Викторовны.
— Елена Викторовна, здравствуйте, это Наталья, мама Вани Петрова. Извините, что поздно. Я сегодня днём звонила.
— Ах да, Наталья, здравствуйте, — учительница говорила осторожно, как будто подбирала слова. — Я видела ваш пропущенный. Что-то случилось?
— Я хотела спросить: к вам сегодня приходила моя свекровь, Тамара Ивановна?
Пауза. Слишком долгая для простого ответа.
— Да, приходила, — наконец сказала Елена Викторовна.
— Можно узнать, зачем?
Снова пауза.
— Понимаете, Наталья... — учительница явно мялась. — Я не уверена, что должна обсуждать этот разговор. Тамара Ивановна просила не рассказывать.
Наталья почувствовала, как внутри всё похолодело.
— Елена Викторовна, я мать Вани. Я имею право знать, что обсуждают с учителями про моего сына. Это закон.
— Я понимаю, — вздохнула учительница. — Но она говорила о семейных делах. Сказала, что у вас в семье неблагополучная обстановка, что Ваня растёт в стрессе, что вы... ну, что вы не совсем адекватно себя ведёте.
— Что?! — Наталья не поверила своим ушам. — Она так сказала?
— Примерно, — подтвердила Елена Викторовна. — Она сказала, что беспокоится за внука, что вы в последнее время странно себя ведёте, скандалите, и что, возможно, Ване нужна помощь психолога. Она предложила подключить школьного психолога, чтобы понаблюдать за Ваней.
Наталья сидела, прижимая трубку к уху, и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Свекровь пошла в школу. Настраивать учителей против неё. Хочет, чтобы Ване приставили психолога, чтобы доказать, что она, Наталья, плохая мать.
— Елена Викторовна, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — В нашей семье действительно есть конфликт. Но он не имеет отношения к Ване. Я хорошая мать, я забочусь о сыне. Свекровь просто сводит со мной счёты. Она хочет использовать Ваню, чтобы надавить на меня.
— Я понимаю, — мягко сказала учительница. — Я вижу Ваню каждый день. Он нормальный, спокойный мальчик. Учится хорошо, с детьми дружит. Никаких проблем я не замечала. Но если Тамара Ивановна обратится к психологу официально, нам придётся реагировать.
— Она не имеет права! — вырвалось у Натальи. — Я мать! Я решаю, нужен Ване психолог или нет!
— По закону, если есть жалобы от родственников, школа обязана их рассмотреть, — осторожно объяснила Елена Викторовна. — Но окончательное решение за вами. Я просто хочу предупредить, чтобы вы были готовы.
— Спасибо, — выдохнула Наталья. — Спасибо, что сказали.
— Держитесь, Наталья, — посоветовала учительница. — Я на вашей стороне.
Они попрощались. Наталья положила трубку и долго сидела, глядя в одну точку. Вот она, месть свекрови. Не просто скандалы дома, а удар через ребёнка. Самый подлый, самый больной удар.
В спальню она вошла, когда Сергей уже лежал в кровати, уткнувшись в телефон.
— Сережа, — позвала она жёстко.
Он поднял глаза.
— Твоя мать была сегодня в школе. У Вани.
— В школе? Зачем?
— Говорила с классной. Рассказывала, что я неадекватная, что в семье неблагополучно, что Ване нужен психолог.
Сергей сел на кровати.
— Что? Зачем?
— А ты не понимаешь? Она хочет через Ваню на меня надавить. Хочет доказать, что я плохая мать. Может, даже опеку привлечь.
— Бред, — растерянно сказал Сергей. — Не может быть.
— Может, — отрезала Наталья. — Ты свою мать плохо знаешь? Она на всё пойдёт, лишь бы победить.
Сергей молчал, переваривая информацию.
— Что теперь делать? — спросил он.
— Я завтра пойду в школу, поговорю с директором, — твёрдо сказала Наталья. — Объясню ситуацию. И если твоя мать ещё раз сунется к Ване или в школу, я напишу заявление в полицию о преследовании. У меня есть право.
Сергей смотрел на неё с удивлением.
— Ты правда так можешь?
— Могу, — кивнула Наталья. — И сделаю. Мне терять нечего.
Он долго молчал, потом спросил:
— А если я с тобой? Если я выберу тебя?
Наталья посмотрела на него. В его глазах была надежда, смешанная со страхом. Страхом перед матерью, перед переменами, перед неизвестностью.
— Тогда ты должен будешь пойти со мной, — ответила она. — Вместе. И сказать матери, что мы — одна семья, и она больше не будет вмешиваться в нашу жизнь. И если она попробует ещё раз тронуть Ваню, ты сам пойдёшь в полицию.
Сергей сглотнул.
— Это трудно, — признался он.
— Я знаю, — кивнула Наталья. — Но по-другому никак. Полумеры не работают. Либо ты с ними, либо с нами.
Он долго молчал. Потом взял её за руку.
— Я попробую, — сказал он тихо. — Я правда попробую.
Наталья не убрала руку. Но и радости не было. Слишком много раз она слышала эти слова. Слишком много раз он обещал и не выполнял.
— Посмотрим, — только и ответила она.
Ночью она долго не могла уснуть. Думала о Ване, о свекрови, о том, что будет завтра. Хорошо, что учительница предупредила. Теперь она вооружена. Теперь она знает, чего ждать от Тамары Ивановны.
Утром, проводив Ваню в школу, Наталья собралась и пошла к директору. Разговор был тяжёлым. Пришлось рассказывать про конфликт, про дарственную, про угрозы свекрови. Директор, женщина опытная, слушала внимательно, кивала, потом сказала:
— Наталья, я всё понимаю. Семейные конфликты — это тяжело. Но со своей стороны я должна защищать интересы ребёнка. Мы не будем вмешиваться, если не будет оснований. Но если Тамара Ивановна ещё раз обратится с официальным заявлением, мы будем обязаны его рассмотреть.
— Я понимаю, — ответила Наталья. — Но хочу, чтобы вы знали: я хорошая мать. У Вани всё есть, он здоров, учится, у него нормальная обстановка дома. Свекровь просто мстит мне за то, что я отказалась быть её рабыней.
Директор вздохнула.
— Таких случаев много, — сказала она. — К сожалению, дети часто становятся разменной монетой в семейных войнах. Вы держитесь. И если что — приходите, будем разбираться.
Наталья поблагодарила и вышла. На душе было чуть спокойнее, но тревога не отпускала. Свекровь не успокоится. Это только начало.
Дома её ждал сюрприз. В гостиной сидели Тамара Ивановна и Инна. Обе с каменными лицами. Сергей стоял у окна, отвернувшись. Михаил Иванович сидел в своём углу.
— Явилась, — процедила свекровь, увидев Наталью. — А мы тебя ждём. Разговор есть. Официальный.
Наталья скинула куртку, прошла в комнату, села напротив.
— Слушаю.
— Значит так, — начала Тамара Ивановна. — Мы с Инной посоветовались и решили: мы подаём в суд. Оспариваем дарственную. У нас есть доказательства, что Михаил был не в себе, когда подписывал.
— Какие доказательства? — спокойно спросила Наталья.
— Мы найдём, — вмешалась Инна. — Свидетелей, например. Соседи скажут, что он странно себя вёл.
— Соседи? — усмехнулась Наталья. — Какие соседи? Вы с ними десять лет не здороваетесь. Они даже не знают, как вас зовут.
— Это не твоё дело, — отрезала Тамара Ивановна. — Мы подаём в суд. И ещё мы подаём заявление в опеку. На тебя. Чтобы проверили, как ты с Ваней обращаешься.
Наталья почувствовала, как внутри закипает гнев. Но сдержалась.
— Вы это серьёзно?
— Абсолютно, — кивнула свекровь. — Мы добьёмся, чтобы Ваню забрали у тебя. У нас есть основания: ты истеричка, ты скандалишь, ты не создаёшь нормальных условий для ребёнка.
— В каких условиях живёт Ваня? — тихо спросила Наталья. — В той же квартире, где и вы живёте. В той же комнате, где он вырос. Или вы предлагаете его в вашу комнату забрать? К вам?
— Мы предлагаем, чтобы он жил с нами, — заявила Инна. — У нас условия лучше.
— У вас? — Наталья не сдержала смешка. — Инна, ты живёшь у подруги, потому что тебя отсюда выперли. Какие у тебя условия?
— А ты не смейся! — взвизгнула Инна. — Мы всё докажем!
Сергей вдруг шагнул вперёд.
— Хватит! — крикнул он громко, так что все вздрогнули. — Прекратите! Я больше не могу это слушать!
Он повернулся к матери.
— Мама, ты что творишь? Ты хочешь внука у матери забрать? Ты понимаешь, что это преступление? Что Ване будет психологическая травма на всю жизнь?
— А ты за неё? — Тамара Ивановна вскочила. — Ты за эту выскочку? Против матери родной?
— Я за справедливость, — твёрдо сказал Сергей. — И за сына. Ваня должен жить с матерью. Это закон. И никакой суд не отдаст ребёнка бабушке, если мать нормальная и работает. А Наталья работает. И заботится о Ване. А ты просто хочешь отомстить.
Тамара Ивановна смотрела на сына с таким изумлением, будто впервые его видела.
— Ты... ты предатель, — прошептала она. — Такой же, как отец.
— Может быть, — кивнул Сергей. — Но я хотя бы пытаюсь быть честным. А ты только ненависть сеешь.
Он подошёл к Наталье, взял её за руку.
— Мы уходим, — сказал он. — Мы снимем квартиру и уйдём. Чтобы ты, мама, успокоилась. И Ваню заберём.
Наталья посмотрела на него с удивлением. Она не ожидала такого поворота.
— Снимите, — усмехнулась Тамара Ивановна. — А на что? У вас денег нет.
— Заработаем, — твёрдо ответил Сергей. — Я найду вторую работу. Наталья тоже работает. Проживём. Лишь бы ты оставила нас в покое.
Тамара Ивановна побледнела. Инна вскочила.
— Мама, он серьёзно! Он уйдёт!
— Пусть идёт, — выдохнула свекровь. — Пусть все идут. Я одна останусь. Как всегда.
Она вдруг заплакала. Не наигранно, а по-настоящему, закрыв лицо руками. Инна бросилась её успокаивать.
Наталья смотрела на это и чувствовала странную смесь жалости и отчуждения. Женщина, которая десять лет мучила её, сейчас плакала, как ребёнок. Но жалости было мало. Слишком много боли она причинила.
— Пойдём, — тихо сказал Сергей и потянул Наталью к выходу.
Они вышли в коридор. Наталья остановилась.
— Ты серьёзно? — спросила она. — Насчёт съёма квартиры?
— Серьёзно, — кивнул он. — Я больше не могу так жить. Между молотом и наковальней. Либо мы вместе, либо никак.
— А если не получится? Если денег не хватит?
— Значит, будем экономить, — твёрдо ответил он. — Я справлюсь. Мы справимся.
Наталья смотрела на него и впервые за долгое время видела не маминого сынка, а мужчину. Решительного, готового бороться.
— Хорошо, — сказала она. — Тогда давай собираться.
Они прошли в спальню и начали складывать вещи. Из гостиной доносились всхлипывания свекрови и причитания Инны. Михаил Иванович вышел в коридор, постоял, глядя на них, потом тихо сказал:
— Дочка, ты держись. Если что — я всегда помогу.
Наталья подошла к нему, обняла.
— Спасибо вам за всё, — сказала она. — За правду. За поддержку.
Он погладил её по голове, как маленькую.
— Ты хорошая, Наташа. Всё будет хорошо.
Через час они собрали два чемодана. Самые необходимые вещи. Ваню забрали из школы пораньше, объяснили, что они временно переезжают. Ваня удивился, но вопросов задавать не стал — видимо, чувствовал, что происходит что-то серьёзное.
— А бабушка? — спросил он только.
— Бабушка остаётся здесь, — ответил Сергей. — Мы будем жить отдельно.
Ваня посмотрел на мать, потом на отца, и кивнул.
— Хорошо, — просто сказал он. — А можно мне мою приставку взять?
Наталья улыбнулась сквозь слёзы.
— Бери, конечно.
Они вышли из квартиры, захлопнув дверь. За ней остались крики, скандалы, многолетняя боль. Впереди была неизвестность, но свобода. И это стоило всего.
Год пролетел как один миг. Наталья часто ловила себя на мысли, что время словно ускорилось — столько всего изменилось, столько пришлось пережить и переосмыслить.
Они сняли небольшую двушку на окраине города. Квартира была старой, с обшарпанными обоями и скрипучими полами, но она была их. Первое время Наталья каждое утро просыпалась и не верила, что здесь нет свекрови, нет её тяжёлого взгляда, нет вечных придирок и оскорблений. Тишина по утрам казалась непривычной, почти пугающей.
Сергей устроился на вторую работу. Днём он работал в автосервисе, вечером подрабатывал таксистом. Возвращался за полночь, уставший, молчаливый, но деньги приносил исправно. Наталья тоже не сидела без дела — нашла удалённую работу, занималась бухгалтерией для нескольких небольших фирм. Платят немного, но на жизнь хватало.
Ваня быстро привык к новой школе. Она была ближе к дому, и ему даже нравилось больше, чем старая. Появились новые друзья, новые увлечения. Он записался в секцию по баскетболу и теперь пропадал на тренировках.
С Михаилом Ивановичем Наталья виделась редко, но регулярно. Он звонил раз в неделю, справлялся о Ване, о ней, о Сергее. Иногда приезжал в гости, привозил гостинцы, сидел на кухне, пил чай и рассказывал новости.
— Тамара сдала, — говорил он тихо, чтобы Сергей не слышал. — Совсем сдала. После вашего ухода словно подломилась. Инна с ней живёт, но они всё время ссорятся. Квартира теперь как проходной двор — то Иннины друзья, то подруги. Тома мается, но виду не показывает.
Наталья слушала молча. Жалости не было — слишком глубоко сидели старые обиды. Но и злорадства тоже. Просто констатировала факт: так бывает, когда человек всю жизнь строил на контроле и унижении других.
Сергей о матери не говорил. Если Наталья спрашивала, отмалчивался или переводил тему. Но она видела, как иногда по вечерам он смотрит в телефон, вздыхает, откладывает. Звонила ли ему мать? Наверное. Но он не рассказывал, и она не лезла.
В ту субботу утро выдалось солнечным. Наталья встала рано, приготовила завтрак, разбудила Ваню. Сергей ещё спал — вчера вернулся под утро, подработка была дальней.
— Мам, а мы сегодня куда-нибудь пойдём? — спросил Ваня, уплетая омлет.
— А ты хочешь?
— Хочу. В парк, например. Или в кино.
— Давай в кино, — согласилась Наталья. — Вечером, после твоей тренировки.
Ваня обрадовался, быстро собрался и убежал. Наталья убрала со стола, села с чашкой чая у окна. Внизу шумел двор, дети играли в песочнице, старушки сидели на лавочке. Обычная жизнь, простая и спокойная. Та, о которой она мечтала долгие годы.
В прихожей зазвонил домофон. Наталья удивилась — никого не ждала. Подошла, сняла трубку.
— Кто там?
— Наташа, это я, — услышала она голос Михаила Ивановича. — Открой, дочка.
Сердце тревожно ёкнуло. Свёкор никогда не приезжал без звонка. Наталья нажала кнопку, открыла дверь, вышла на лестничную площадку.
Михаил Иванович поднимался медленно, держась за перила. Выглядел он постаревшим, осунувшимся.
— Что случилось? — спросила Наталья, когда он вошёл в квартиру.
Он прошёл на кухню, сел на табурет, положил руки на стол.
— Тамара в больнице, — сказал он глухо. — Инсульт.
Наталья замерла.
— Когда?
— Три дня назад. Инна только сегодня позвонила. Она даже не сразу сообщила, представляешь? Три дня мать в больнице, а она гуляла.
— Как она? Состояние?
— Тяжёлое, — вздохнул Михаил Иванович. — Врачи говорят, если выживет, может остаться паралич. Я был у неё. Не узнаёт почти, говорит с трудом.
Наталья села напротив. В голове крутились мысли: надо сказать Сергею, надо что-то решать. Но внутри было пусто. Ни боли, ни радости — только холодное осознание факта.
— Серёжа спит, — сказала она. — Разбудить?
— Подожди, — остановил её свёкор. — Пусть поспит. Я тебе сначала хочу сказать. Ты имей в виду: Инна уже начала делёжку. Пока мать в больнице, она квартиру осматривает, документы ищет. Боится, что я что-то ещё тебе отпишу.
— Глупости, — покачала головой Наталья. — Мне ничего не нужно. У нас своя жизнь.
— Я знаю, — кивнул Михаил Иванович. — Но она не верит. Она вообще никому не верит. Думает, все хотят её обмануть.
Они помолчали. Потом Наталья спросила:
— А вы как? Держитесь?
— А что мне сделается? — горько усмехнулся он. — Я привык. Всю жизнь рядом с ней, привык и к крикам, и к скандалам. А теперь тихо стало. Пусто. Даже скандалить не с кем.
Наталья взяла его за руку.
— Вы держитесь, Михаил Иванович. Если что — мы рядом. Приезжайте в любое время.
Он благодарно кивнул, вытер глаза.
— Спасибо, дочка. Ты добрая. Я не ошибся в тебе.
Через час разбудили Сергея. Новость он воспринял тяжело. Долго сидел на кровати, сжимая голову руками, потом начал собираться.
— Я поеду в больницу, — сказал он. — Наташ, ты со мной?
— Нет, — ответила она твёрдо. — Не поеду. Она не захочет меня видеть. Это только навредит.
Сергей не спорил. Уехал с отцом, а Наталья осталась ждать.
Вернулся он поздно вечером. Уставший, с красными глазами. Сел на кухне, попросил чаю.
— Плохая она, — сказал тихо. — Совсем плохая. Не говорит, не двигается. Только глазами моргает. Врачи говорят, шансов мало.
Наталья молча налила чай, поставила перед ним.
— Инна была?
— Была. Устроила скандал в коридоре, что я приехал, что теперь наследство делить будем. Представляешь? Мать при смерти, а она про наследство.
— Она всегда такой была, — напомнила Наталья.
— Знаю, — вздохнул Сергей. — Но всё равно больно. Родная сестра, а ведёт себя как последняя тварь.
Он помолчал, потом посмотрел на Наталью.
— Прости меня, — сказал он вдруг. — За всё прости. За то, что столько лет не видел, не понимал, не защищал. Ты права была. Во всём права.
Наталья посмотрела на него. Впервые за много лет в его глазах не было растерянности или страха. Только усталость и горькое понимание.
— Я давно простила, — ответила она тихо. — Только это уже не важно.
Он вздрогнул.
— Как не важно?
— А так, — она пожала плечами. — Мы живём вместе, мы растим Ваню, у нас общий быт. Но между нами... чего-то нет. Того, что было раньше. Я устала ждать, что ты изменишься. Ты изменился, я вижу. Но во мне что-то сломалось. В тот вечер, с билетами. Или раньше. Я не знаю.
Сергей долго молчал. Потом спросил:
— Ты хочешь развестись?
— Не знаю, — честно ответила Наталья. — Я вообще ничего не знаю. Просто живу одним днём. Работаю, забочусь о Ване, иногда вижу твоего отца. И мне хорошо. Спокойно.
— А я?
— А ты рядом. И это... нормально. Но не больше.
Он отвернулся к окну. В темноте стекла отражали его лицо — усталое, постаревшее, с глубокими морщинами у рта.
— Я всё испортил, — сказал он тихо. — Всю жизнь испортил.
— Не надо, — остановила его Наталья. — Жизнь не испорчена. Она просто другая. И мы другие.
Через три дня Тамара Ивановна умерла. Сергей ездил на похороны, Наталья осталась дома с Ваней. Провожать свекровь она не пошла — не могла заставить себя лицемерить. Ваню тоже не взяла — зачем ребёнку такие впечатления?
После похорон Сергей вернулся мрачный, молчаливый. Рассказал, что Инна устроила скандал прямо на кладбище, требовала, чтобы отец отказался от своей доли в её пользу. Михаил Иванович послал её матом и ушёл.
— Она теперь одна осталась, — сказал Сергей. — Инна. Ни мужа, ни детей, ни друзей нормальных. Только хахали всякие.
— Ей выбирать, — ответила Наталья.
Жизнь понемногу наладилась. Михаил Иванович переехал в маленькую однушку, которую снимал, пока шли разбирательства с квартирой. Инна пыталась судиться, но быстро поняла, что проиграет, и отстала. Квартиру решили продать, деньги поделить. Михаил Иванович свою долю отдал Сергею — на Ваню, сказал.
Наталья продолжала работать. Ваня рос, учился, занимался спортом. Сергей по-прежнему много работал, но в их отношениях что-то неуловимо изменилось. Они стали соседями, а не мужем и женой. Спали в разных комнатах, говорили о быте, о Ване, о деньгах. Но не о чувствах.
Однажды, разбирая старые вещи, Наталья нашла в шкафу коробку с памятными мелочами. Там были фотографии, открытки, какие-то безделушки. И два билета. Те самые, с которых всё началось. Она долго держала их в руках, вспоминая тот вечер, свою обиду, свою боль. А потом улыбнулась и положила обратно. Прошлое осталось в прошлом.
Через неделю у Вани должен был быть день рождения. Четырнадцать лет. Наталья готовилась, продумывала меню, подарки. Сергей обещал отпроситься с работы. Всё шло своим чередом.
И вдруг звонок в дверь. Наталья открыла и обомлела. На пороге стоял Сергей. Не сегодняшний Сергей, с которым она жила последний год, а тот, прежний, каким он был полтора года назад. Постаревший, потрёпанный, с мешками под глазами, в дешёвой куртке.
— Наташа, — сказал он тихо. — Можно войти?
Она отступила, пропуская. В голове не укладывалось — он же дома, должен быть на работе. Как он мог оказаться за дверью?
Он прошёл на кухню, сел на тот же стул, где всегда сидел. Огляделся, словно видел впервые.
— Я всё думал, — начал он. — Думал, как тебе сказать. Решил, что лучше лично.
— О чём? — насторожилась Наталья.
Он помолчал, потом выпалил:
— Я ухожу. От тебя. От нас.
Наталья не поверила ушам.
— Что?
— Я встретил другую, — сказал он, глядя в стол. — На работе. Молодая, симпатичная. Она меня понимает. Мы решили жить вместе.
Наталья смотрела на него и чувствовала странное спокойствие. Ни боли, ни обиды, ни даже удивления. Только лёгкое недоумение.
— Ты серьёзно?
— Вполне, — кивнул он. — Я вещи заберу. Ваню буду навещать, конечно. Алименты буду платить. Ты не думай, я не сволочь.
— Не сволочь, — медленно повторила Наталья. — Ты просто... такой, какой есть. Всегда был.
Он поднял глаза, ждал реакции. Но её не было.
— Ты не злишься? — спросил он растерянно.
— Нет, — покачала головой Наталья. — Наверное, даже рада. За тебя. И за себя.
— Как это?
— А так, — она улыбнулась. — Ты наконец-то решился. На что-то решился сам, без мамы, без меня. Сам выбрал. Это хорошо.
Он смотрел на неё с удивлением, смешанным с уважением.
— Ты сильная, Наташа. Я всегда это знал.
— Да, — согласилась она. — Сильная. Только ты понял это слишком поздно.
Он собрал вещи и ушёл в тот же день. Ваня был в школе и не застал эту сцену. Вечером Наталья сказала ему, что папа暂时 уехал в командировку. Потом, когда Ваня подрастёт, расскажет правду. Но не сейчас.
Прошёл ещё год. Наталья получила повышение на работе, Ваня перешёл в девятый класс. Они жили вдвоём, и это было хорошо. Иногда приезжал Михаил Иванович, нянчился с внуком, помогал по хозяйству. Сергей звонил раз в месяц, справлялся о Ване, обещал приехать, но всё откладывал.
В ту пятницу Наталья вернулась с работы пораньше. Настроение было отличное — закрыла важный отчёт, получила премию. Решила купить билеты на концерт. На любимую группу, ту самую. Теперь она могла себе это позволить.
Она купила два билета. Себе и подруге. Решили сходить вместе, отдохнуть, развеяться.
Билеты лежали на тумбочке в прихожей. Наталья любовалась ими, предвкушая вечер.
И вдруг звонок в дверь.
Она открыла. На пороге стоял Сергей. Ещё более постаревший, осунувшийся, с потухшим взглядом.
— Наташа, — сказал он тихо. — Прости.
Она молчала, рассматривая его.
— Можно войти?
Она посторонилась. Он прошёл, остановился в прихожей, увидел билеты на тумбочке.
— На концерт? — спросил он.
— Да, — коротко ответила Наталья.
Он кивнул, помолчал, потом заговорил:
— Я дурак, Наташа. Круглый дурак. Та девушка... она не та, кем казалась. Бросила меня через полгода, когда деньги кончились. Я остался один. Работу потерял, пить начал. Сейчас закодировался, устроился на новую. Хочу всё вернуть. К тебе. К Ване. Прости меня, если сможешь.
Он смотрел на неё с надеждой. В глазах стояли слёзы.
Наталья слушала и чувствовала... ничего. Пустоту. Ту самую, которая образовалась внутри за эти годы. Боль прошла, обида стёрлась, осталась только усталость.
— Сережа, — сказала она спокойно. — Ты прощён. Давно. Я не держу зла.
Он просиял, шагнул к ней.
— Правда? Мы можем начать сначала?
— Нет, — покачала она головой. — Начать сначала нельзя. Можно начать заново. Но это другое. И я не хочу.
Он замер.
— Не хочешь? Почему?
— Потому что я уже не та Наташа, которую ты бросил. Я другая. И жизнь у меня другая. Спокойная, ровная, без твоих качелей. Я не хочу впускать в неё прошлое.
— Но Ваня... — начал он.
— Ваня тебя любит, — перебила Наталья. — И ты можешь с ним видеться. Я не запрещаю. Но жить вместе мы не будем.
Сергей смотрел на неё, и в глазах его было такое отчаяние, что Наталья на миг почувствовала жалость. Но только на миг.
— Прощай, Сережа, — сказала она тихо.
Она открыла дверь. Он постоял, глядя на неё, потом медленно вышел на лестничную клетку. Дверь закрылась за ним с мягким щелчком.
Наталья прислонилась спиной к двери и закрыла глаза. В груди было пусто и легко. Словно тяжёлый камень, который она носила десять лет, наконец упал.
Из комнаты вышел Ваня.
— Мам, кто приходил?
— Никто, сынок, — улыбнулась она. — Ошиблись дверью.
Он посмотрел на неё внимательно, но ничего не сказал. Прошёл на кухню, открыл холодильник.
— Мам, а ужинать будем?
— Будем, — ответила Наталья. — Сейчас приготовлю.
Она взяла с тумбочки билеты, посмотрела на них, улыбнулась и положила в карман.
— Мам, а можно я пиццу закажу? — крикнул Ваня из кухни.
— Заказывай, — разрешила Наталья. — Сегодня праздник.
— А что за праздник?
Она подошла к окну, посмотрела на вечерний город, на зажигающиеся огни.
— Просто хороший день, Ваня. Очень хороший день.
Из кухни доносился голос сына, разговаривающего по телефону с доставкой. Где-то вдалеке гудели машины. Жизнь продолжалась. Простая, обычная, своя. И это было главное счастье.