Кто только не путешествовал в Крым! В начале XIX века посетил полуостров швейцарец Шарль-Рене Пикте де Рошемон. Приехал в Россию с коммерческой целью - представить помпу для тушения пожаров императору Александру I, то есть продвинуть продукт на российский рынок. А тут так все сложилось, что император передал швейцарца дюку де Ришельё, который очень трепетно отнесся к просьбе императора и не только сопроводил Шарля-Рене в Новороссию и Крым, но и приискал ему удобные земли в районе Одессы и на полуострове, а еще обеспечил и предоставление займа в 100 тысяч рублей. Заём направлен был на то, чтобы прикупить земли и развести на них мериносовых овец, которых пригнали из Швейцарии. Все бы хорошо, если бы не чума в Одессе, не суровый климат и не Отечественная война 1812 г. Мериносовые овцы к тому же не очень хотели размножаться в новых условиях, тем не менее притерпелись и даже давали шерсть, которая ценилась выше самой качественной из Испании. Порода советских мериносов, вероятно, была получена путем культивирования тех самых рошемонских овец.
Пишут, что в Крыму швейцарец основал имение Новое Ланси, но мне до сих пор такого названия не встречалось. Но зато встретились заметки о том самом путешествии, которое Шарль-Рене совершил с де Ришельё. Автор перевода заметок Шаоля-Рене воспользовался текстом из Британской библиотеки, найденным в 1808 г. Издание же, из которого сделала извлечение, появилось на свет в 1810 г.
Побывав в Бакчисараи , поехали мы верхом в Севастополь и переночевали в мызе г-жи Паллас (1), супруги славного доктора Палласа, которая живет в разлуке с своим мужем. Долина, в которой находилось cиe поместье, есть одна из прекраснейших во всем Крыму; прозябение (?) здесь удивительно сильно ; также есть дерева , а особливо ореховыя чрезвычайного размера. Отлогость горы усеяна дубовыми кустарниками, коих вид немного однообразен; однако глубина долины усеяна прекрасными плодовитыми садами...
В трех милях от Севастополя выезжаешь из гористой части в бесплодную степь. Мы проезжали мимо развалин древнего и знаменитого Херсона, Гераклийской колонии, которая вероятно простиралась до того места , где ныне Балаклава. На пространстве сего места видно очень мало развалин; однако еще приметны мостовые улицы. Севастополь построен из материалов сего древнего города, которой самое время чтило.
Морская пристань ни в чем не сходствует с другими городами Крыма; она 6олее похожа на Аглинской город; домы выстроены прочно; и жителей кажется довольное число. Она снабжена всем тем , что принадлежит до морского флота, коего сия пристань есть главный магазин на сих водах.
Самая пристань Севастопольская есть одна из прекраснейших, которую природа образовала. Вход в нее узок, а внутренность разделяется на пять бухт, равно удобных и безопасных. Укладка пристани глубока; в ней нечего бояться ветра, помещая сто линейных кораблей. Я был на некоторых вооруженных кораблях, между прочими на 110-пушечном , которой находился от берега на несколько тоазов [1 туаз = 1,949 м]. С другой стороны Севастополя есть еще одна рейда, в которой корабли могут быть также безопасны. Я обедал у Капитана, коего жена воспитана в Женеве; она приняла нас очень учтиво.
Мы отправились того же дня из Севастополя, чтобы остановиться переночевать в Балаклаве (прежде Цембало), в четырех милях отсюда стоящего на западном краю цепи Крымских гор. Сей город населен только греками, причтенными в полк: однако у них есть жены и дети. Мы нашли их на празднике. Они давали бал Капиптан-Исправнику, или уездному начальнику, которой сам был из Греков, и объезжал свой уезд. Узнав об нем, мы пошли прямо на бал, где он находился.
Все было забавно на их празднике. По некоторой род лестницы, пришли мы в бальную залу, где двое гудилыников гудели на своих инструментах ; однако наше появление прервало танцы, и мы никак не могли уговоришь их, чтобы они опять начали танцевать. Myщины носили мундир довольно странный, состояний в маленьком полукафтанье, в шароварах красного сукна и в черных стиблетах; на голове была у них маленькая медная каска с перышком. На женщинах видно было древнее греческое платье, какому ныне подражают; одеяние их делает ляжки очень толстыми, и очень сходствует с древним французским одеянием. Некоторые из них носили на голове красной платок. а другие - маленькие колпаки худого вкуса. Нам подали трубки; однако мы не взяли их; потому что уже в комнате носилось густое облако табачного дыма.
Старой Майор захотел вести нас к себе переночевать; а как ужина надобно было долго ждать, а притом же мы чрезвычайно утомились, то и заснули все двое, разговаривая с нашим хозяином. Около одиннадцати часов вечера он нас разбудил, подавая суп из крапивы, которого мы не могли есть . Он этому очень удивился, уверяя нас , что суп должен быть хорош. Взамену этого, мы поели прекрасной рыбы. Хозяин наш заставил нас силою пить водку; и мы заснули глубоким сном на его канапе.
Чтобы лучше судить о положении Балаклавы, на другой день мы объезжали ее окрестности. Положение сего городка очень замечательно. Город построен в одной впадине, между скалами, возвышающимися на краю глубокого морского залива; и вхрд в него очень тесен. Сильнейшие ветры едва могут всколебать поверхность воды в сем заливе; однако удивительно было бы, без трудности входа, чтобы подводные камни делали его опасным. Выше города есть развалившаяся крепостца, которую Генуэзцы употребляли для наблюдения издалека, что происходить на море. Город окружен скалами, составляющими сей берег. В Балаклаве нет совершенно торговли; в гавани не видно ни одной шлюпки.
(1) Петр Паллас состоял владельцем двух дач в Крыму— деревень Шули (совр. Терновка) и Айтодор (исчезла)