Маша стояла у окна в кухне и смотрела, как во дворе зажигаются фонари. Вечер опускался на город быстро, октябрьский, промозглый. За её спиной на плите тихо побулькивал ужин – куриный суп с лапшой, который Денис так любил. Мишутка, годовалый сын, уже час как спал в своей кроватке, надышавшись перед сном свежим воздухом.
В кармане её старого домашнего халата лежал мятый чек. Она нашла его днём, когда собирала куртку мужа в стирку. Чек из гостиницы «Вояж» на окраине города, датированный позавчерашним числом. И маленький фантик от мятной жвачки. Мятной. У Маши с детства была аллергия на мяту – стоило пожевать такую жвачку, сразу начинало першить в горле, опухало нёбо. Денис знал об этом. Он никогда не приносил в дом мяту.
Она сунула чек обратно в карман куртки, потом вынула снова. Положила на подоконник. Убрала в ящик. Достала. В конце концов чек и фантик перекочевали в карман её халата, и теперь она машинально теребила их пальцами, глядя, как за стеклом качаются голые ветки тополя.
В прихожей щёлкнул замок. Вернулся Денис.
Маша услышала, как он бросил ключи на тумбочку, как зашуршал, снимая куртку. Из кухни донесся его голос, чуть хрипловатый после работы:
– Мам, я есть хочу. Маша где?
– На кухне, ужин готовит, – отозвалась из зала свекровь, Раиса Ивановна. Она смотрела телевизор, укутав ноги пледом.
Маша глубоко вздохнула, поправила халат и вышла в коридор. Денис уже стоял в дверях кухни, высокий, чуть располневший, в расстегнутой рубашке. От него пахло улицей и табаком.
– Привет, – сказала Маша тихо. – Ужин готов. Суп будешь?
– А что ещё? – спросил он, проходя к столу и садясь.
– Котлеты есть. С пюре.
– Давай.
Маша поставила перед ним тарелку супа, села напротив. Некоторое время молчала, глядя, как он ест, как хлебает ложкой, как отламывает хлеб.
– Денис, – начала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Я сегодня твою куртку в стирку собирала.
Он кивнул, не поднимая глаз.
– И в кармане нашла вот это.
Маша положила на стол чек и фантик. Денис глянул мельком и продолжил жевать, но Маша заметила, как на скуле дрогнул желвак.
– Ну и что? – спросил он, прожевав. – Чек какой-то.
– Гостиница «Вояж». Позавчера. И жвачка мятная. Ты же знаешь, у меня аллергия на мяту, ты никогда её не покупаешь.
Денис отодвинул тарелку, откинулся на спинку стула. Уставился на Машу в упор, взгляд стал тяжёлым.
– Ты чего мне предъявляешь? Я на работе был, с партнёрами встретились, посидели в кафе, я купил жвачку в автомате. Чек откуда – не знаю. Может, кто из ребят в карман сунул по приколу.
– В «Вояже» нет кафе, там только номера, – тихо сказала Маша. – Я знаю, потому что мы с тобой туда заезжали года три назад, когда ремонт в квартире был. Ты сам мне показал.
Денис встал, отодвинув стул так, что тот с грохотом ударился о стену.
– Ты следишь за мной? Проверяешь?
– Я не слежу. Я случайно нашла.
– Случайно? – он навис над ней, упершись кулаками в стол. – Ты мне не доверяешь? Я целыми днями пашу, деньги в дом тащу, а ты мне с какими-то чеками?
Из зала послышались шаги, и в дверях кухни появилась Раиса Ивановна. Женщина под шестьдесят, плотная, с уложенными в высокую причёску седыми волосами, в цветастом халате. Она окинула взглядом стол, чек, мужа и невестку.
– Что за шум? – спросила она строго. – Денис, ты чего кричишь? Ребёнка разбудишь.
– Спроси у своей жены, – Денис мотнул головой в сторону Маши. – Она мне измены шьёт.
Раиса Ивановна взяла со стола чек, повертела в пальцах, хмыкнула.
– Маша, ты бы постеснялась. Муж с работы пришёл, уставший, а ты с дурацкими бумажками лезешь. Подумаешь, чек. Мужики – они все гуляют, это дело житейское. Было бы из-за чего скандалить.
Маша поднялась, чувствуя, как дрожат руки. В груди закипало что-то горячее, обидное. Она стиснула край стола.
– Раиса Ивановна, я не скандалю. Я просто спросила. Это наша семья, и я имею право знать.
– Право, – передразнила свекровь. – Живёшь в доме, который мой сын построил, на его шее сидишь, ребёнка нянчишь – вот это твоё право. А мужа пилить не смей. Ещё неизвестно, кто бы на тебя позарился, если б не Денис.
Маша открыла рот, но слова застряли в горле. Год назад, когда она только родила Мишутку, её мама приехала помогать. Раиса Ивановна тогда устроила скандал, накричала на мать Маши, выгнала её, сказав: «Нечего тут своим декретом командовать, мой сын сам разберётся». Мать уехала, и с тех пор Маша боялась лишний раз слово сказать – а вдруг свекровь и её выставит? Квартира оформлена на Дениса и его родителей, прописан только муж. Идти некуда, денег своих нет, ребёнок маленький. Она терпела. Терпела вечные придирки, замечания, как она готовит, как воспитывает сына. Терпела, потому что боялась остаться на улице с грудным ребёнком.
Но сегодня что-то оборвалось.
– Вы не имеете права так со мной говорить, – выдохнула Маша, глядя свекрови в глаза. – Я мать вашего внука. И я хочу знать правду.
– Правду? – Денис шагнул к ней, схватил за плечо. – Правду хочешь? Я тебе покажу правду!
Он рванул её к выходу из кухни. Маша споткнулась, ударилась бедром о косяк, но Денис не отпускал. Он тащил её через коридор к входной двери. Раиса Ивановна шла следом, приговаривая:
– Правильно, сынок, проучи. Пусть знает своё место.
– Денис, пусти! – Маша пыталась вырваться, цеплялась за стены. – Ты с ума сошёл! Там Мишутка!
– Ребёнок с нами останется, – отрезал Денис. – А ты иди, проветрись.
Одной рукой он отодвинул задвижку, другой вытолкнул Машу на лестничную клетку. Она оказалась на холодном кафеле босиком, в одном тонком халате. В лицо пахнуло сыростью и сквозняком.
– Денис, не надо! – крикнула она, поворачиваясь к двери.
Но дверь уже захлопнулась. Щёлкнул замок. Лязгнула цепочка.
Маша стояла, прижимая ладони к двери, и слышала, как за ней затихают шаги. Потом голос свекрови:
– Не переживай, сынок, протрезвеет – сама приползёт, проситься будет. Куда она денется? Ребёнок-то у нас.
Маша медленно опустила руки. Ноги леденели от холода, по телу побежали мурашки. Она обхватила себя руками и только тогда заметила, что в правой руке по-прежнему сжимает телефон. Телефон, который она машинально схватила со стола, когда Денис потащил её. Диктофон в нём работал – она включила запись за пару минут до разговора, когда поняла, что просто так не обойдётся. Маленькая женская предусмотрительность, о которой она и сама не думала, просто палец нажал на иконку.
Она отдышалась, прислонилась спиной к холодной двери и нажала «стоп». Потом открыла историю звонков. Надо было кому-то позвонить. Но кому? Мама далеко, в другом городе, у неё давление, ей только сообщи – инфаркт хватит. Подруги? Ленка, юрист, та не спит допоздна.
Маша нажала вызов. Лена ответила почти сразу.
– Машка? Ты чего так поздно? – голос у подруги был бодрый, видно, работала за компьютером.
– Лен, меня муж выгнал. Из дома. В халате и босиком. На улице холодно, я на лестнице стою, – слова вылетали отрывисто, Маша старалась не разреветься.
– Что? Как выгнал? А Мишка?
– Мишка у них. Спит. Они не отдадут. Слышала, свекровь сказала: «Куда она денется».
– Так, слушай меня внимательно, – в голосе Лены появились стальные нотки. – У тебя паспорт есть?
– В квартире остался. Я в чём была.
– Побои есть? Он тебя бил?
– Не бил. Толкнул сильно, но синяков, наверное, не будет.
– Плохо. Но ничего. Сейчас главное – зафиксировать, что тебя выставили. Ты где конкретно стоишь?
– В подъезде. У своей двери.
– Есть соседи, к кому можно постучаться? Кто-нибудь, кто впустит? Хоть на пять минут.
Маша задумалась. Этажом ниже жила баба Нина, одинокая пенсионерка. Она иногда сидела с Мишуткой, когда Маше надо было в магазин. Добрая, тихая.
– Есть одна бабушка.
– Иди к ней. Попроси пустить. И срочно вызывай полицию. Пусть приедут, зафиксируют, что ты не можешь попасть в квартиру, где твой ребёнок.
– Лен, но если я вызову полицию, Денис озвереет совсем.
– А что он сделает? Уже озверел. Маша, ты мать. Ты имеешь право жить с ребёнком. Если они не пускают – это незаконно. Я на завтра найду тебе юриста, но сейчас надо не замёрзнуть и создать официальный след.
Маша кивнула, будто Лена могла её видеть.
– Хорошо. Я попробую.
– Скинь геолокацию. И пиши, что происходит. Я на связи.
Маша отняла трубку от уха и посмотрела на дверь. За ней было тихо. Наверное, Денис ушёл на кухню доедать суп, а свекровь вернулась к телевизору. Они даже не сомневались, что Маша никуда не денется.
Она повернулась и на негнущихся ногах, ступая босыми ступнями по ледяному кафелю, пошла к лестнице. Спустилась на этаж ниже. Позвонила в дверь с табличкой «Нина Петровна».
Долго никто не открывал. Маша уже хотела звонить ещё раз, когда за дверью зашаркали, и старческий голос спросил:
– Кто там?
– Баба Нина, это Маша, с пятого этажа. Извините, что так поздно. Можно мне войти? Очень нужно.
Дверь приоткрылась. В щели показалось сморщенное лицо старушки в очках.
– Машенька? Господи, что случилось? Ты в чём? Заходи скорей.
Дверь распахнулась, и Маша шагнула в тёплый коридор, пропахший валерьянкой и старыми вещами. Баба Нина всплеснула руками.
– Дочка, ты вся холодная. Иди на кухню, сейчас чайник поставлю. Что стряслось-то?
Маша прошла в маленькую кухню, села на табурет. Баба Нина накинула ей на плечи пуховый платок, засуетилась у плиты.
– Муж выгнал, – коротко сказала Маша. – Сказал, чтобы я не возвращалась. А Мишка там остался.
Баба Нина покачала головой, поставила чайник.
– Ох, лихо. Я всегда говорила, что Денис твой – петух горластый, а мамаша его – змея. Ты не молчи, ты борись. Вон у меня телефон, звони куда надо.
– Я уже подруге позвонила. Она говорит, полицию вызывать.
– И вызывай. Чего тянуть? Они там ребёнка не обидят? Не дай бог.
– Не обидят. Свекровь его любит. Но не отдадут.
Баба Нина вздохнула, налила Маше чаю в большую кружку.
– Пей, согревайся. А я тут рядышком посижу. Ты звони, я не помешаю.
Маша обхватила кружку замёрзшими ладонями, отпила глоток горячей сладкой жидкости. В голове немного прояснилось. Она достала телефон. Надо звонить в полицию. Но что она скажет? Муж выгнал? Это не преступление. А то, что не пускают к ребёнку – это уже серьёзнее.
Она набрала 112.
– Служба спасения, слушаю.
– Здравствуйте. Меня муж выгнал из квартиры, не пускает к годовалому ребёнку. Я нахожусь у соседки, не могу попасть домой.
– Ваш адрес? – голос диспетчера был спокоен.
Маша продиктовала.
– Оставайтесь на месте. С вами свяжутся.
Через пять минут перезвонили уже из полиции, уточнили детали, сказали, что приедут.
Маша сидела на кухне у бабы Нины и смотрела на экран телефона. Там была открыта папка с аудиофайлами. Один, свежий, длиной в двадцать три минуты. Вся сцена – от первого вопроса про чек до хлопка двери – записалась. Она нажала «воспроизвести», приложила наушник к уху.
Голос Дениса: «Ты следишь за мной?». Голос свекрови: «Подумаешь, чек. Мужики – они все гуляют». Свой собственный голос, жалкий, дрожащий. И лязг замка.
Она выключила запись. За окном завывал ветер. В подъезде послышались тяжёлые шаги, голоса – приехали полицейские. Маша поднялась, накинула платок плотнее и пошла открывать дверь.
Она ещё не знала, что эта ночь – только начало. И что запись в телефоне станет её главным оружием в войне, которую она не выбирала, но от которой больше не могла отказаться.
Полицейских было двое – сержант и лейтенант, оба молодые, уставшие. Они поднялись на пятый этаж, Маша шла за ними, кутаясь в платок бабы Нины, накинутый поверх халата. Ноги в чужих тапках всё равно замёрзли, но хотя бы не босиком.
Лейтенант нажал кнопку звонка. За дверью долго не открывали. Потом послышался голос Дениса, сонный, недовольный:
– Кого там принесло?
– Полиция, откройте.
За дверью зашаркали, лязгнул замок, дверь приоткрылась на цепочку. В щели показался глаз Дениса.
– Чего надо?
– Получен вызов от гражданки, что она не может попасть в квартиру, где находится её малолетний ребёнок. Откройте, проведите проверку.
Денис усмехнулся, но цепочку снял, распахнул дверь. Он был в тренировочных штанах и майке, взъерошенный. Увидел Машу за спинами полицейских, и лицо его перекосило.
– А, явилась. Ментов привела? Молодец.
– Гражданин, пройдёмте в квартиру, нам нужно убедиться, что с ребёнком всё в порядке, – лейтенант шагнул вперёд.
Денис посторонился, пропуская. Маша двинулась было за ними, но он выставил руку:
– А ты куда? Тебя не звали.
– Я мать ребёнка, – тихо сказала Маша.
– Побудьте пока в коридоре, – сказал лейтенант Маше. – Мы разберёмся.
Они зашли в квартиру. Маша осталась на лестничной клетке, прижимаясь к стене. Было слышно, как в прихожую вышла Раиса Ивановна, запричитала:
– Ой, батюшки, полиция! Денис, что случилось? За что позор-то на старость?
– Мать ваша пришла, заявление написала, – ответил сержант. – Пройдёмте, покажите, где ребёнок.
Мишутка спал в своей кроватке. Полицейские убедились, что с ним всё в порядке, составили акт осмотра. Лейтенант вышел в коридор и спросил у Маши:
– Вы какие-то вещи хотите забрать? Документы?
– Да, паспорт, деньги, одежду, – Маша шагнула к порогу.
Но тут из глубины квартиры раздался голос свекрови:
– Ничего она не заберёт! Это наш дом! Пусть сначала докажет, что она вообще здесь живёт.
Денис поддакнул:
– Не живет она здесь. Ушла сама, вещи забрала. Ничего её тут нет.
Маша растерянно посмотрела на лейтенанта. Тот нахмурился.
– Граждане, вы не имеете права препятствовать доступу к личным вещам. Если есть спор о праве собственности – это в суд решать, а сейчас просто забрать документы и необходимую одежду.
– А у нас нет ключей от комнаты, где её барахло, – соврал Денис. – Она в другой комнате жила, а мы туда дверь закрыли, там ремонт.
Маша ахнула:
– Врёшь! Я в спальне с тобой жила!
– Мало ли что ты говоришь, – Раиса Ивановна выплыла в прихожую, поджав губы. – Девушка, вы сами ушли, сами и разбирайтесь. А ребёнок у нас поживёт, не переживай. Накормим, напоим.
Полицейские переглянулись. Лейтенант развёл руками:
– Гражданка, мы можем только составить акт о том, что доступ в жилое помещение вам ограничен. Это потом в суде пригодится. А сейчас, если они не пускают, мы не имеем права взламывать дверь, нет оснований. Ребёнок не в опасности.
Маша почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Она сжала кулаки, заставляя себя не разреветься при них.
– Хорошо. Составьте акт. Я пойду.
Она развернулась и пошла вниз по лестнице. Полицейские догнали её на втором этаже.
– Подождите. Мы составим бумагу, вы распишетесь. Держите. И вот телефон участкового, завтра обратитесь к нему.
Маша взяла клочок бумаги с номером, кивнула и спустилась к бабе Нине.
Старушка ждала её на пороге, всплескивая руками.
– Ну что, дочка? Пустили?
– Нет. Сказали, что ничего моего там нет. И Мишку не отдают.
– Ох, ироды, – баба Нина покачала головой. – Иди, погрейся. Чайник я согрела.
Маша прошла на кухню, села. Руки дрожали. Она посмотрела на телефон – там было сообщение от Лены: «Что с тобой? Как прошло?».
Она набрала подругу. Лена ответила сразу.
– Ну, рассказывай.
– Полиция приезжала. В квартиру не пустили, Мишку не отдали. Сказали, что моих вещей там нет, я сама ушла.
– Суки, – коротко выдохнула Лена. – Слушай. У тебя есть ссадины, синяки? Он тебя толкал, ты ударилась?
– Да, об косяк ударилась, на бедре синяк будет. И на плече, где хватал, пальцы отпечатаются.
– Отлично. Сейчас же езжай в травмпункт. Прямо сейчас. Зафиксируй побои. Скажешь, что муж избил. Это будет уголовная статья. Поняла?
– Лен, но он не бил, он толкал.
– Толкал – это насильственные действия. Статья 116 УК РФ – побои. Если зафиксируют, у тебя будет козырь. И ещё – ты где запись делала? Та, что на диктофон?
– Да, есть.
– Сохрани в нескольких местах. На облако скинь. Это доказательство того, что он тебя вышвырнул. С завтрашнего дня начинаем войну. А сейчас – быстро в травмпункт. Деньги есть?
– У бабы Нины попрошу.
– Держи, я тебе на карту переведу, но это завтра. Сейчас займи. И оденься во что-нибудь, а то замёрзнешь.
Маша отключилась и посмотрела на бабу Нину. Та уже стояла рядом.
– Слышала, дочка. Сейчас дам тебе куртку, сапоги мои, старые, но тёплые. Деньги есть, возьми.
Она ушла в комнату и вернулась с потрёпанной меховой жилеткой, старыми валенками и тремя тысячами рублей.
– Бери, не стесняйся. Потом отдашь.
Маша хотела отказаться, но поняла, что не имеет права. Она быстро натянула валенки поверх своих замёрзших ног, накинула жилетку поверх халата. Выглядело дико, но выбирать не приходилось.
– Баба Нина, я такси вызову. Вы не ложитесь, я вернусь.
– Иди, иди. Я не сплю, всё равно телевизор смотрю.
Маша вышла на улицу. Ночной город встретил её ледяным ветром и мокрым снегом. Она поймала такси, назвала адрес травмпункта.
Приёмный покой городской больницы был пуст. Только на скамейке дремал мужчина с замотанной рукой, да у стойки сидела уставшая медсестра.
– Вы к кому? – спросила она, подозрительно оглядывая странный наряд Маши.
– Мне бы побои зафиксировать.
– Документы есть?
Маша замялась.
– Паспорт остался дома. Меня муж выгнал, не пускает.
Медсестра вздохнула, но кивнула.
– Проходите, врач сейчас осмотрит. Без паспорта оформим как неизвестную, потом внесёте данные.
Машу провели в смотровую. Врач – пожилой мужчина в очках – устало выслушал, попросил раздеться до белья. Осмотрел бедро, плечо, записал.
– Синяки будут. На плече гематома от пальцев. Снимете на фото? Сами или мы можем.
– Я сама сниму, – Маша достала телефон, сделала несколько снимков.
Врач заполнил справку по форме 9, отдал ей.
– Держите. Если будете писать заявление, эта бумага пригодится. И советую обратиться к участковому.
– Спасибо.
Маша вышла из кабинета и столкнулась в коридоре с молодым мужчиной в форме фельдшера скорой. Он как раз разговаривал с медсестрой, но, увидев Машу, удивлённо замер.
– Маша? Ты?
Она подняла глаза и узнала Серёжу, своего бывшего одноклассника. Они не виделись лет десять. Он учился в медицинском, а она уехала поступать в другой город.
– Серёжа? – растерянно произнесла она.
– Ты чего тут? В таком виде? – он оглядел её странное одеяние, отметил осунувшееся лицо.
– Долгая история, – Маша попыталась улыбнуться, но вышло криво.
– Подожди, я сейчас освобожусь. Посиди тут.
Он быстро ушёл, а через пять минут вернулся, снял куртку, подошёл к Маше.
– Рассказывай.
И Маша рассказала. Коротко, сбивчиво, но стараясь не упустить главное. Серёжа слушал, хмурился.
– Справку дали? – спросил он.
– Да.
– Покажи.
Он просмотрел бумагу, кивнул.
– Хорошо. Значит, так. Я здесь работаю, могу помочь с оформлением, если что. Участковый наш, дядя Миша, нормальный мужик. Завтра сходи к нему, напиши заявление. И вот мой телефон, – он протянул визитку. – Если что-то срочное, звони в любое время.
Маша взяла карточку.
– Спасибо, Серёжа.
– Не за что. Ты держись. Я знаю, ты сильная. Ещё в школе была тихая, но упрямая.
Он улыбнулся, и Маша впервые за этот вечер почувствовала что-то тёплое внутри.
Она вернулась к бабе Нине уже под утро. Старушка дремала в кресле, но, услышав шаги, открыла глаза.
– Ну что, дочка? Всё хорошо?
– Да, спасибо вам. Я справку получила. И знакомого встретила, он поможет.
– Слава тебе господи. Ложись, поспи хоть пару часов. Утро вечера мудренее.
Маша легла на диван, укрылась пледом, но долго не могла уснуть. В голове крутились обрывки разговоров, голос Дениса, его злое лицо, насмешки свекрови. Она сжала в руке телефон, где лежала запись, и поклялась себе, что больше никогда не позволит себя унижать.
Утром, когда первые лучи солнца пробились сквозь занавески, Маша уже не спала. Она встала, умылась холодной водой, причесалась. Баба Нина возилась на кухне.
– Поешь, дочка. А потом иди к участковому. Я с тобой схожу, если надо.
– Спасибо, не надо. Я сама.
Маша поела, оделась в ту же странную одежду и вышла на улицу. Город просыпался, люди спешили на работу, никто не обращал внимания на нелепо одетую девушку. Она дошла до отделения полиции, нашла кабинет участкового. Дверь была открыта, за столом сидел пожилой майор с усталыми глазами.
– Здравствуйте. Я от лейтенанта, который был ночью. Мне сказали к вам обратиться.
Участковый поднял голову:
– Проходите, садитесь. Рассказывайте.
Маша села напротив и начала рассказывать всё с самого начала – про чек, про скандал, про то, как её вытолкали, про полицию ночью, про травмпункт. Она положила на стол справку и телефон.
– У меня есть аудиозапись всего разговора, – сказала она. – И фото синяков.
Майор взял справку, внимательно прочитал.
– Значит, побои зафиксированы. Это хорошо. Пишите заявление. Укажите всё подробно.
Маша взяла ручку и лист бумаги, начала писать. Когда закончила, майор прочитал, кивнул.
– Заявление принято. Будем разбираться. Сейчас вызовем вашего мужа для беседы. А вы пока идите. Я свяжусь с вами.
– А как же мой сын? – спросила Маша. – Я не могу без него.
– Пока органы опеки не подключатся, мы не имеем права забирать ребёнка, если нет угрозы его жизни. Но учитывая обстоятельства, я передам информацию в опеку. Они посетят семью. Вам нужно собирать документы на развод и определение места жительства ребёнка. Это в суд.
Маша вышла из отделения с тяжёлым сердцем. Суд. Это надолго. А Мишутка там, с ними. Но выхода не было.
Она вернулась к бабе Нине и первым делом позвонила Лене.
– Лен, я заявление написала. Участковый принял. Что дальше?
– Молодец, – голос Лены звучал бодро. – Дальше так. Я нашла тебе юриста, специалиста по семейным делам. Записывай телефон. Позвони прямо сейчас, договорись о встрече. И начинай собирать доказательства: скриншоты переписок, фото, всё, что подтверждает, что ты жила там, что это ваше общее имущество. И ещё – тебе нужно легально попасть в квартиру. Подумай, есть ли у тебя ключи? Запасные?
– Ключи у меня были, но они остались в квартире. Я выскочила без них.
– Плохо. Но ничего. Через участкового можешь попросить вскрыть дверь в присутствии понятых, если докажешь, что там твои вещи. Но для этого нужно решение суда или хотя бы разрешение от собственника. А собственник – муж?
– Квартира оформлена на него и его родителей. У них долевая собственность.
– Сложно. Но не безнадёжно. Ты имеешь право пользования как супруга, тем более с ребёнком. Это будет основание для иска о вселении.
Маша слушала, кивала. В голове выстраивался план. Тяжёлый, долгий, но единственно возможный.
Она позвонила юристу, договорилась на завтра. Потом села писать список того, что нужно сделать. Баба Нина подала ей чай и села рядом.
– Не кручинься, дочка. Прорвёмся. Я с тобой.
Маша посмотрела на старушку и впервые за долгое время почувствовала, что она не одна. В этом маленьком мире, где правят наглость и жестокость, нашёлся человек, готовый просто так, бескорыстно, помочь. И это давало силы.
Вечером ей позвонил участковый.
– Мария, провели беседу с вашим мужем. Он отрицает факт выдворения, утверждает, что вы ушли сами, забрав вещи. Показания расходятся. По факту побоев назначена экспертиза. Ждите.
Маша поблагодарила и отключилась. Значит, Денис врёт. Но у неё есть запись. Она нажала на экране, и голос мужа заполнил тишину комнаты:
– Ты следишь за мной? Проверяешь? Ты мне не доверяешь? Я тебе покажу правду!
Лязг замка. Голос свекрови:
– Не переживай, сынок, протрезвеет – сама приползёт, проситься будет. Куда она денется? Ребёнок-то у нас.
Маша выключила запись. Куда она денется? Она никуда не денется. Она будет бороться.
Юрист, к которому Маша записалась на приём, принимал в центре города, в старом здании с высокими потолками и скрипучим лифтом. Она приехала пораньше, всё ещё в куртке бабы Нины, но хотя бы причесанная и умытая. Лена перевела ей немного денег на карту, и Маша купила в переходе самые дешёвые джинсы и свитер – ходить в валенках и жилетке по городу было уже совсем дико.
В приёмной сидели две женщины и пожилой мужчина. Маша взяла талончик в автомате, устроилась на краешке стула. Через полчаса её пригласили.
Кабинет оказался небольшим, заставленным папками. За столом сидела женщина лет сорока пяти, с короткой стрижкой и внимательными глазами. На столе табличка: «Адвокат Соболева Ирина Викторовна».
– Здравствуйте, Мария? Проходите, садитесь. Лена мне о вас рассказала вкратце, но давайте по порядку.
Маша села, положила на стол папку, которую собрала за эти дни – справка из травмпункта, копия заявления участковому, распечатка аудиозаписи, фото синяков.
– Вот, это всё, что есть.
Ирина Викторовна взяла бумаги, внимательно просмотрела, некоторые перечитала дважды.
– Аудиозапись слышала? – спросила она.
– Да, на телефоне. Могу скинуть.
– Скиньте. Это хорошее доказательство. Слышно, как он вас выталкивает?
– Слышно, как он кричит, потом звук двери, потом голос свекрови.
– Отлично. Справка о побоях есть. Заявление принято. Первый этап пройден. Теперь главное – ребёнок. Вы хотите его забрать или определить порядок общения?
– Забрать. Я хочу, чтобы он жил со мной.
– Понимаю. Но сразу скажу: просто так прийти и забрать не получится, если они не отдают. Суд определяет место жительства ребёнка исходя из интересов ребёнка. Вам нужно доказать, что с вами ему будет лучше. Что вы можете предоставить?
Маша задумалась.
– У меня нет жилья. Я живу у бабушки, соседки.
– Это временное. Но если бабушка готова подтвердить, что вы там живёте и созданы условия, это плюс. Работа у вас есть?
– Я дизайнер, работаю удалённо. Доход неофициальный, но стабильный. Могу показать переписки с заказчиками, оплаты на карту.
– Это тоже доказательство. Нужно собрать максимум всего, что подтверждает вашу самостоятельность. Теперь про имущество. Квартира, где вы жили, чья?
– Собственность мужа и его родителей. Доли у всех.
– Но она куплена в браке?
– Да, через полгода после свадьбы. Но часть денег – от продажи моей квартиры, которую я получила в наследство от бабушки.
Ирина Викторовна оживилась.
– Вот это очень важно. Вы можете подтвердить, что деньги были ваши?
– У меня есть договор купли-продажи моей квартиры, выписка из банка о переводе денег на счёт Дениса. Я тогда всё сохранила.
– Отлично. Это даёт основание требовать долю в квартире или компенсацию. Если вы докажете, что вложили личные средства в покупку, это будет ваше личное имущество, не совместно нажитое. Суд может обязать выделить вам долю или выплатить деньги.
Маша слушала внимательно, стараясь запомнить каждое слово.
– Что мне делать дальше?
– Во-первых, подавать на развод и на алименты. Алименты можно взыскивать сразу, даже без развода. Во-вторых, иск о вселении и определении места жительства ребёнка. В-третьих, иск о разделе имущества. Но это всё не быстро. Суды могут тянуться месяцами.
– А пока они с Мишкой? – голос Маши дрогнул.
– Пока да. Но вы можете требовать определения порядка общения, чтобы видеть ребёнка. И органы опеки должны подключиться – они проверят условия у вас и у них. Если у них всё нормально, ребёнка не заберут. Но если вы докажете, что отец ведёт аморальный образ жизни, пьёт, угрожает – это повод.
– Он пьёт. Не каждый день, но бывает. И любовница у него есть, я чек нашла.
– Это тоже в суде можно использовать. Но нужны доказательства. Чек – это косвенно. Хорошо бы найти свидетельские показания, может, кто-то из соседей видел, как он приводил женщин.
Маша вспомнила бабу Нину. Она много чего видела, сидя у окна.
– У меня есть соседка, она много знает.
– Поговорите с ней. Если она готова свидетельствовать – отлично. И ещё совет: наймите детектива. Частного. Он сможет собрать информацию о муже, его доходах, связях. Если у него есть незадекларированный бизнес, это тоже пригодится.
– Детектив? Это же дорого.
– Да, но если есть возможность – стоит. Или хотя бы попросите Лену помочь с поиском информации. Сейчас многое можно найти в открытых источниках.
Маша кивнула. Голова шла кругом, но появилась хоть какая-то ясность.
Ирина Викторовна протянула ей визитку.
– Я подготовлю исковые заявления. Приходите через два дня, подпишем. И вот список документов, которые нужно собрать. Постарайтесь всё найти.
Маша вышла из здания и остановилась на крыльце. Моросил дождь, серое небо давило на плечи. Она достала телефон, набрала бабу Нину.
– Баб Нин, я всё сделала. Юрист сказал, что нужно собирать документы. Я скоро приеду.
– Приезжай, дочка. Я тут пирожков напекла.
Тёплые слова согрели. Маша поймала маршрутку и поехала обратно.
В квартире бабы Нины пахло сдобой. Старушка хлопотала у плиты.
– Проходи, мой руки и садись. Рассказывай.
Маша села за стол, выложила всё, что узнала. Баба Нина слушала, качала головой.
– Дело правильно ведёшь. А я вот что думаю: я много чего видела. Денис твой не раз приводил баб, пока ты в декрете сидела. Я с окна видела – то одну, то другую. И машины у подъезда ночевали.
– Почему вы раньше не сказали?
– А что бы я сказала? Молодая семья, ребёнок, не моё дело. Думала, может, работа у него такая. А теперь вижу – кобель он, прости господи.
Маша сжала кулаки.
– Вы готовы это подтвердить? В суде?
– Готова, дочка. Правда всегда за правдой.
После обеда Маша села за компьютер бабы Нины – старый, но рабочий. Она начала собирать документы: сканы договоров, выписки из банков, скриншоты переписок с заказчиками. Потом залезла в социальные сети. У Дениса страница была закрыта, но у его брата Кирилла – открыта. Маша пролистала ленту. Фотографии с отдыха, с рыбалки, с семьёй. И вдруг её взгляд зацепился за один снимок. На фото были Кирилл, его жена Алла и какая-то незнакомая женщина. Подпись: «Отдыхаем с друзьями». Женщина сидела рядом с Денисом. Маша присмотрелась – да, это точно он, хоть лицо наполовину закрыто тенью. А на заднем плане виднелась вывеска кафе. Маша увеличила фото – кафе называлось «Вояж». Тот самый отель.
У неё перехватило дыхание. Она сделала скриншот, сохранила. Значит, Алла и Кирилл не просто знают про измену – они участвуют. Может, даже организуют.
Вечером позвонила Лена.
– Ну как прошло у юриста?
– Хорошо. Спасибо тебе огромное. Ирина Викторовна дельная.
– Я знаю, она многим помогла. Слушай, я тут подумала. У тебя есть доступ к его компьютеру, к его почте?
– Нет. Всё в квартире осталось.
– Жаль. А к общим знакомым? Кто-то может рассказать про его шашни?
– Баба Нина видела. И я нашла фото в соцсетях у Кирилла. Там Денис с какой-то бабой в том самом отеле.
– Скинь мне. Попробую пробить по базе. И ещё – я нашла тебе детектива. Недорогого, но толкового. Если хочешь, дам контакт.
– Давай. Сколько это стоит?
– Он берёт за час. Скажи, что от меня, он сделает скидку. Начни с малого – пусть пробьёт окружение, найдёт любовницу, соберёт информацию о бизнесе.
Маша записала телефон. Деньги… У неё было немного, но она решила – если надо, продаст всё, что можно. Мишка того стоит.
На следующий день она встретилась с детективом. Им оказался невзрачный мужчина лет пятидесяти в очках, похожий на бухгалтера. Звали его Валерий Петрович. Он выслушал, задал несколько вопросов, взял фото Дениса, адрес, данные.
– Понял. Через неделю будет информация. Оплата после результата.
Маша выдохнула. Хоть что-то сдвинулось.
А в это время в квартире на пятом этаже жизнь шла своим чередом. Денис ходил мрачный, свекровь гремела кастрюлями, Мишутка капризничал, чувствуя напряжённую атмосферу.
– Сынок, что ты как в воду опущенный? – спросила Раиса Ивановна, наливая ему борщ. – Подумаешь, заявление написала. Ничего не докажет. Скажешь, сама ушла, сама синяки наставила.
– Мам, она же запись сделала. Я слышал, как она телефон в руке держала, когда я её выталкивал.
– И что? Кто докажет, что это не монтаж? Сейчас технологии – всё можно подделать. Не ссы, сынок. Лучше брату позвони, пусть Кирилл поможет. У него связи.
Денис позвонил Кириллу. Тот приехал через час с Аллой. Алла – высокая крашеная блондинка с ярким макияжем – сразу прошла на кухню, закурила в форточку.
– Чего у вас тут стряслось? – спросил Кирилл, садясь за стол. – Денис, ты чего, совсем охренел? Выгнал бабу среди ночи. Теперь ментов на дом накличешь.
– Она сама напросилась. С чеком пристала.
– С каким чеком? – Алла насторожилась.
– Из гостиницы. Нашла в кармане.
Алла переглянулась с мужем.
– И что ты сказал?
– Сказал, что не знаю. А она не поверила.
– Дурак ты, Денис, – Алла покачала головой. – Надо было сразу всё отрицать. И вообще, зачем ты чеки носишь? Выкидывать надо.
– Забыл.
– Ладно, – Кирилл достал телефон. – Что сейчас с ней?
– Участковый вызывал. Заявление написала. И побои зафиксировала.
– Побои? Ты её бил?
– Не бил, толкнул.
– Толкнул – это тоже побои. Статья. Если она пойдёт до конца, могут завести дело.
– И что делать? – Денис заметно нервничал.
– Для начала успокоиться. Мы с Аллой подумаем. У меня есть один знакомый в полиции, попробую замять. А ты сиди тихо, не дёргайся. И с ребёнком будь аккуратен. Если опека придёт – всё должно быть идеально.
– Да всё нормально, – встряла Раиса Ивановна. – Мишутка ухоженный, сытый. Чего они прицепятся?
– Мало ли. Могут придраться, если Маша скажет, что ты пьёшь или что ребёнка обижаешь.
– Я не пью.
– А любовница? – Алла усмехнулась. – Кстати, где твоя Света? Она в курсе, что у тебя такие разборки?
– Ей ничего не надо знать.
– Ладно, разберёмся. – Кирилл встал. – Держи меня в курсе. И не вздумай ей звонить и угрожать. Пусть думает, что ты сдался.
После их ухода Денис сидел на кухне и смотрел в одну точку. Мать убирала со стола.
– Не дрейфь, сынок. Прорвёмся. Куда она денется без денег, без жилья? Поплачет и вернётся.
Но в глубине души Денис чувствовал – на этот раз всё иначе. Он вспомнил её глаза в ту ночь. Там не было страха. Там была решимость.
Через три дня Маша получила сообщение от детектива: «Есть информация. Встретимся?».
Они встретились в том же кафе, где в первый раз. Валерий Петрович положил перед ней папку.
– Денис Сергеевич Петров, 35 лет. Работает менеджером в ООО «Стройинвест». Но это только официально. Неофициально у него доля в небольшом строительном бизнесе брата, Кирилла Петрова. Бизнес работает с налом, налоги платятся не в полном объёме. Есть основания полагать, что фирма использует серые схемы. Вот документы – выписки из налоговой, данные по счетам.
Маша смотрела на бумаги, плохо понимая, что там написано.
– Дальше. По личной жизни. У Дениса есть постоянная любовница, Светлана Коростылёва, 29 лет, работает администратором в салоне красоты. Познакомились полгода назад. Вот её фото, адрес, место работы. По нашим данным, их отношения активно поддерживает жена брата, Алла, они подруги.
Маша взяла фото. Светлана оказалась яркой брюнеткой с длинными волосами, совсем не похожей на неё.
– И ещё, – Валерий Петрович достал конверт. – Снимки. Здесь Денис и Светлана в гостинице «Вояж», позапрошлая пятница. Даты совпадают.
Маша посмотрела на фото. Муж обнимал другую женщину, смеялся. У неё внутри всё оборвалось. Хотя она знала, догадывалась, но видеть это своими глазами – совсем другое.
– Сколько я вам должна?
– Договоримся. С вас пять тысяч.
Маша отдала деньги, спрятала папку в сумку. На улице она долго стояла, глотая слёзы. Но потом вытерла лицо и пошла к бабе Нине. Плакать некогда. Надо бороться.
Дома она разложила бумаги, позвонила Ирине Викторовне.
– У меня есть доказательства измены и серого бизнеса мужа. Что с этим делать?
– Отлично. Приносите. В суде это будет аргументом, что он ведёт аморальный образ жизни и не может положительно влиять на ребёнка. А про бизнес – это уже к налоговой. Но если будете давить, он может пойти на уступки, чтобы избежать огласки.
Маша поняла. У неё появился рычаг.
Вечером она сидела на кухне у бабы Нины и пила чай. За окном темнело. Вдруг зазвонил телефон. Номер был незнакомый.
– Алло?
– Маша, привет. Это Алла.
Маша похолодела. Жена Кирилла. Зачем она звонит?
– Чего тебе?
– Хочу поговорить. Встретиться. Есть разговор.
– О чём нам говорить?
– О твоём будущем. И о будущем твоего сына. Давай завтра в кафе на Невском, в три. Приходи одна. Без юристов.
Маша молчала, соображая.
– Если не придёшь, пожалеешь. У меня есть что тебе сказать.
– Хорошо. Приду.
Она отключилась и посмотрела на бабу Нину.
– Алла звонила. Хочет встретиться.
– Ох, не к добру это, дочка. Осторожнее будь. Может, сходить с тобой?
– Нет, я сама. Надо узнать, что у них на уме.
Маша легла спать, но долго не могла уснуть. В голове крутились мысли: зачем Алле встреча? Хотят запугать? Подкупить? Предложить сделку?
Утром она оделась, причесалась, собрала в сумку диктофон – на всякий случай. Баба Нина перекрестила её на пороге.
– С богом, дочка.
Маша вышла на улицу и поехала на встречу. Она не знала, что её ждёт, но чувствовала – это важный разговор, который может всё изменить.
Кафе на Невском называлось «Крендель» – маленькое, уютное, с венскими стульями и клетчатыми скатертями. Маша пришла за десять минут до назначенного времени, села за столик у окна, заказала чай. В сумке лежал диктофон – она включила его заранее, сунула во внутренний карман, проверила, работает ли. Сердце колотилось где-то в горле.
Алла появилась ровно в три. Вошла, огляделась, увидела Машу и направилась к ней, цокая каблуками. На ней было дорогое пальто, ярко-красная помада, идеальный макияж. Она села напротив, положила на стол маленькую сумочку, жестом подозвала официантку.
– Мне латте и круассан с миндалём.
Официантка кивнула и ушла. Алла посмотрела на Машу, прищурилась.
– Ну, здравствуй.
– Здравствуй, – ответила Маша спокойно, хотя внутри всё дрожало.
– Вид у тебя, конечно, – Алла усмехнулась, оглядывая дешёвый свитер Маши. – Понятно, почему Денис на сторону смотрит. За собой следить надо.
Маша сжала под столом кулаки, но голос не дрогнул:
– Ты для этого звала? Чтобы внешность мою обсудить?
– Нет, – Алла откинулась на спинку стула, достала зеркальце, поправила помаду. – Я звала поговорить по делу. Ты заявление в полицию написала. Зачем?
– Затем, что меня выгнали из дома и не пускают к ребёнку.
– Ой, да брось, – Алла поморщилась. – Сама ушла, вещи собрала. Денис рассказал. Ты просто решила погреть руки на этом, квартиру отжать, денег получить.
Маша покачала головой.
– Ты знаешь, что это неправда. У меня есть запись.
Алла на мгновение замерла, но быстро взяла себя в руки.
– Запись? Ну, мало ли что там можно наговорить. Сейчас технологии – всё монтируют. Не прокатит.
– Прокатит. Экспертиза покажет, что монтажа нет.
Подошла официантка, поставила перед Аллой кофе и круассан. Алла отпила глоток, откусила кусочек, небрежно отложила.
– Слушай, давай по-человечески. Чего ты хочешь? Денег? Скажи сумму.
– Я хочу, чтобы мне отдали сына. И чтобы я могла забрать свои вещи.
– Сына? – Алла рассмеялась. – Ты серьёзно? Ты где жить с ним собралась? У той бабки, у Нины? В однушке хрущёвской? Там даже коляску негде поставить.
– Найду где. Это не твоя забота.
– Моя, потому что семья мужа твоего – моя семья. Мы не хотим, чтобы ребёнок по подвалам рос. У него есть отец, есть дом, есть бабушка. А ты... Ты просто хочешь отомстить.
Маша молчала, глядя в глаза Алле. Та выдержала взгляд, но по тому, как она отвела глаза первой, Маша поняла – Алла нервничает.
– Короче, – Алла достала из сумочки конверт, положила на стол, придвинула к Маше. – Здесь двести тысяч. Забирай, забирай заявление, и забудь про нас. Найди себе мужика, роди ещё, не проблема.
Маша посмотрела на конверт. Двести тысяч. Для неё сейчас это были огромные деньги. Можно снять квартиру, купить вещи Мишке, прожить полгода. Но цена – отказ от сына.
– Ты думаешь, я продамся за двести тысяч? – тихо спросила она.
– А ты хочешь больше? – Алла ухмыльнулась. – Торгуйся, давай. Сколько стоит твой ребёнок?
Маша встала. Руки дрожали, но она заставила себя говорить ровно.
– Мой сын не продаётся. Ни за двести, ни за миллион. И ты, Алла, зря пришла. Передай Денису: я буду бороться до конца. И вам всем это выйдет боком. Особенно когда налоговая узнает про серые схемы вашего бизнеса.
Алла побелела. Круассан выпал из её руки на скатерть.
– Что ты сказала?
– То, что слышала. У меня есть информация. И документы. Если вы не отдадите Мишку по-хорошему, я пойду до конца. И Кирилл тогда сядет. А ты будешь продавать свои шмотки на Авито, чтобы нанять ему адвоката.
– Ты врёшь, – выдохнула Алла, но голос её дрогнул.
– Проверь, – Маша подхватила сумку. – И ещё. Скажи Денису – если он хоть пальцем тронет Мишку, я его уничтожу. Это не угроза, это обещание.
Она развернулась и пошла к выходу. Сердце колотилось так, что, казалось, сейчас выпрыгнет. На улице она глубоко вздохнула, прижалась спиной к стене. Сделала это. Выстояла.
В кармане зазвонил телефон. Лена.
– Ну как прошло? Ты жива?
– Жива. Предлагали двести тысяч за отказ от сына.
– Суки, – выдохнула Лена. – Ты что?
– Послала. И пригрозила налоговой.
– Охренеть. Машка, ты молодец. Но теперь будь осторожна – они могут начать давить по-другому.
– Знаю. Я к юристу сейчас поеду, расскажу.
– Давай. Я на связи.
Маша поймала такси и поехала к Ирине Викторовне. В кабинете адвоката она выложила всё – про встречу, про конверт, про угрозы.
Ирина Викторовна слушала внимательно, делала пометки.
– Конверт вы не взяли?
– Нет.
– Жаль. Если бы взяли, можно было бы заявить о попытке подкупа. Но и так хорошо – вы зафиксировали разговор? Диктофон работал?
– Да, вот, – Маша достала телефон, нашла запись, включила.
Голос Аллы: «Здесь двести тысяч. Забирай, забирай заявление, и забудь про нас».
Ирина Викторовна кивнула.
– Отлично. Это доказательство давления. Приобщим к делу. Теперь у нас есть не только факт выдворения, но и попытка подкупа. Суд это учтёт.
– Что дальше?
– Подаём иски. Я подготовила документы на развод, на алименты, на определение места жительства ребёнка и на раздел имущества. Завтра подадим в суд. А пока – собираем всё, что есть. И ещё – органы опеки уже получили сигнал от участкового. Они должны посетить квартиру Дениса в ближайшие дни.
Маша выдохнула. Наконец-то дело сдвинулось.
– Как думаете, сколько это займёт времени?
– Суд может тянуться месяца два-три. Если они будут затягивать – дольше. Но у нас сильные доказательства, и давление на них будет расти. Особенно если подключить налоговую.
– Я думала об этом. Но пока не хочу – пусть это будет козырь в рукаве.
– Правильно. Пока только угроза. Когда припрёт – используем.
Маша вышла от адвоката уже затемно. На улице моросил дождь, фонари отражались в мокром асфальте. Она шла к метро и вдруг увидела знакомую фигуру. Серёжа, фельдшер из травмпункта, стоял у входа в аптеку, разговаривал по телефону. Заметив Машу, он улыбнулся, быстро попрощался и подошёл.
– Маша? Ты чего тут одна, поздно?
– От юриста иду. Дела.
– Как у тебя вообще? – он оглядел её, заметил усталое лицо. – Ты, наверное, не ела ничего. Пойдём, я тут рядом живу, там кафе есть, поужинаем.
Маша хотела отказаться, но вдруг поняла, что ужасно голодна. За весь день во рту ничего не было.
– Пойдём.
Они зашли в маленькое кафе с домашней едой. Серёжа заказал борщ, котлеты с пюре, чай. Маша ела молча, а он сидел напротив и смотрел на неё с каким-то странным выражением.
– Ты сильно изменилась, – сказал он. – В школе была тихая, скромная. А сейчас – чувствуется сила.
– Жизнь заставила, – Маша отложила вилку. – Когда у тебя отнимают ребёнка, поневоле станешь сильной.
– Я всё думаю, – Серёжа помолчал. – Если бы я тогда, после школы, не уехал в медицинский... Может, всё сложилось бы иначе.
Маша подняла глаза.
– Ты о чём?
– Да так. Просто мысли вслух.
Она поняла. Когда-то, в девятом классе, Серёжа писал ей записки, провожал домой. Но тогда она была увлечена другим, а потом жизнь развела. Теперь, спустя столько лет, он смотрел на неё совсем не как на бывшую одноклассницу.
– Серёж, – мягко сказала Маша. – У меня сейчас одна цель – вернуть сына. Всё остальное потом.
– Я понимаю. Я не тороплю. Просто знай: если нужна помощь – я рядом. И не только как фельдшер.
– Спасибо.
Они доели, вышли на улицу. Серёжа проводил её до метро.
– Звони, если что. В любое время.
Маша кивнула и нырнула в подземку. В вагоне она сидела и смотрела в тёмное окно, за которым проносились огни. Странно – среди всего этого ада появился лучик света. Но сейчас нельзя отвлекаться. Сначала Мишка.
На следующий день позвонил участковый.
– Мария, органы опеки посетили квартиру вашего мужа. Составили акт обследования жилищных условий. В целом всё нормально, ребёнку ничего не угрожает. Но они зафиксировали, что вещей ваших в квартире нет, и вы там не проживаете. Это будет учтено.
– Спасибо.
– Ещё – по факту побоев назначена экспертиза. Ждите повестку.
Маша положила трубку. Хорошая новость – хоть что-то зафиксировано. Плохая – Мишка по-прежнему у них.
Вечером, когда она сидела у бабы Нины, раздался звонок с незнакомого номера.
– Алло?
– Маша, это Денис.
Она замерла. Голос мужа звучал устало и зло одновременно.
– Чего тебе?
– Давай встретимся. Поговорим без адвокатов и ментов.
– О чём нам говорить?
– О Мишке. О нас. Я не хочу по судам таскаться.
Маша помолчала. Соглашаться или нет? С одной стороны, встреча с ним один на один – рискованно. С другой – может, удастся выведать что-то важное.
– Где и когда?
– Завтра в пять. В парке, у фонтана. Там людно, не бойся, не трону.
– Хорошо. Приду.
Она отключилась и посмотрела на бабу Нину.
– Денис звонил. Хочет встретиться.
– Ох, дочка, не ходи. Беду накличешь.
– Пойду. Надо понять, что у него на уме. Может, удастся договориться о Мишке.
– Тогда возьми диктофон, как в прошлый раз. И пусть Серёжа твой рядом где-нибудь посидит, на всякий случай.
Маша подумала. А ведь это идея. Она набрала Серёжу.
– Серёж, нужна помощь. Завтра встречаюсь с мужем в парке. Можешь быть рядом? Просто на всякий случай.
– Конечно. Во сколько? Я отпрошусь со смены.
– В пять, у фонтана.
– Буду.
Маша выдохнула. Она не одна. Теперь точно не одна.
Весь следующий день она провела в напряжении. Собиралась, репетировала, что скажет. Баба Нина суетилась, крестила её.
Ровно в пять Маша подошла к фонтану. Парк был почти пуст – октябрь, холодно, моросит дождь. Денис уже стоял, прислонившись к ограде, в чёрной куртке с поднятым воротником. Увидел Машу, выпрямился.
– Пришла.
– Пришла. Говори, зачем звал.
Он некоторое молчал, смотрел на неё.
– Ты изменилась. Раньше такая тихая была, а сейчас – кремень.
– Жизнь заставила. Не тяни.
Денис вздохнул.
– Слушай, давай закончим это. Забирай свои вещи, забирай заявление. Я не хочу проблем.
– А Мишка?
– Мишка останется со мной. Ты же понимаешь, ему лучше там. Квартира, условия, мать моя с ним сидит.
– Нет, – Маша покачала головой. – Мишка поедет со мной. Или мы будем судиться.
– Ты не выиграешь. У тебя ни жилья, ни работы нормальной.
– Работа у меня есть. А жильё найду. И выиграю, потому что правда на моей стороне. И потому что у меня есть доказательства твоих измен и твоего бизнеса.
Денис побледнел.
– Что ты знаешь про бизнес?
– Достаточно, чтобы посадить твоего брата. И тебя за компанию. Не хочешь – отдай Мишку.
Он молчал, сжимая кулаки. Маша видела, как в нём борются ярость и страх.
– Ты не посмеешь.
– Посмею. Я уже не та дура, которую можно вышвырнуть на мороз. Я мать, и я буду биться до конца.
Денис шагнул к ней, но в этот момент из-за деревьев вышел Серёжа. Он не приближался, просто стоял, смотрел. Денис оглянулся, заметил его.
– А это кто? Уже хахаль нашёлся?
– Это мой друг. И если ты меня тронешь, он вызовет полицию быстрее, чем ты успеешь руку поднять.
Денис выругался сквозь зубы.
– Ладно. Убирайся. Но ты пожалеешь.
– Это ты пожалеешь, если не отдашь сына. Подумай. У тебя есть неделя. Потом я подаю в суд и параллельно отправляю документы в налоговую.
Она развернулась и пошла к Серёже. Денис остался стоять у фонтана, сжав кулаки.
Серёжа взял её под руку.
– Ты молодец. Я боялся, что он кинется.
– Не кинется. Он трус. Смелый только с беззащитными.
Они пошли к выходу из парка. Маша чувствовала, как дрожат ноги, но внутри была уверенность – она сделала правильно. Теперь оставалось ждать и готовиться к суду.
Неделя после встречи в парке пролетела как один день. Маша почти не спала – днём собирала документы, общалась с юристом, по ночам ворочалась, слушая, как за стеной тихо похрапывает баба Нина. Мысли о Мишутке не отпускали ни на минуту. Она представляла, как он просыпается без неё, как тянет ручки к чужой тёте, как, может быть, плачет по ночам. От этих мыслей хотелось выть, но она держалась. Ради него.
Ирина Викторовна позвонила в среду утром.
– Мария, иски приняты. Суд назначен на понедельник, через полторы недели. Явиться нужно обязательно. Подготовьте все оригиналы документов, которые у вас есть. И ещё – я подала ходатайство о вызове свидетелей. Ваша соседка, баба Нина, готова?
– Да, она согласна.
– Хорошо. И тот ваш знакомый, Сергей, который был в травмпункте и на встрече в парке – он тоже может подтвердить, что видел вас в состоянии после конфликта?
– Думаю, да. Он фельдшер, он оказывал мне помощь, оформлял справку.
– Отлично. Чем больше свидетелей, тем лучше.
Маша положила трубку и задумалась. Серёжа. После той встречи в парке они виделись ещё пару раз – он забегал проведать, приносил продукты, помогал с настройкой старого компьютера. Но между ними словно стояла невидимая стена. Маша чувствовала его интерес, но не позволяла себе ничего лишнего. Сначала Мишка, потом всё остальное.
В пятницу вечером, когда Маша сидела за столом и раскладывала бумаги, в дверь постучали. Баба Нина пошла открывать и через минуту вернулась бледная.
– Маша, там... там Денис с матерью.
Маша встала, сердце ухнуло вниз. Что им надо? Она вышла в коридор. На пороге стояли Денис и Раиса Ивановна. Свекровь держала на руках Мишутку. Мальчик увидел мать и сразу закричал, замахал ручками, заёрзал.
– Мама! Мама!
У Маши перехватило дыхание. Она рванулась вперёд, но Денис выставил руку, преграждая путь.
– Стоять. Спокойно.
– Отдайте ребёнка! – крикнула Маша, не в силах сдерживаться. – Вы что пришли?
– Поговорить, – Раиса Ивановна прошла в комнату, не спрашивая разрешения, села на стул, усадила Мишутку на колени. Мальчик тянул руки к матери, хныкал.
Маша шагнула к ним, но Денис схватил её за локоть.
– Сядь и слушай. Или мы уходим.
Баба Нина вмешалась:
– Вы чего творите, ироды? Ребёнка притащили, а мать не подпускаете?
– Заткнись, старая, – огрызнулся Денис. – Не твоего ума дело.
Маша вырвала руку, села на диван напротив свекрови. Мишутка плакал, тянулся к ней, но Раиса Ивановна держала крепко.
– Что вы хотите? – голос Маши дрожал, но она старалась говорить твёрдо.
– Мы хотим договориться по-хорошему, – начала свекровь. – Ты, Маша, подумай головой. Забирай свои вещи, забирай деньги, какие скажешь, и уезжай. Мы тебе даже поможем квартиру снять в другом районе. А Мишутка пусть у нас остаётся. Ему здесь лучше.
– Лучше? – Маша сжала кулаки. – Лучше, когда мать рядом. Отдайте его.
– Не ори, – Денис навис над ней. – Ты нас послушай. Мы не просто так пришли. Если ты не отступишься, мы пойдём в суд и докажем, что ты – неадекватная. Что ты пила, гуляла, что ребёнок тебе не нужен.
– Это ложь, – выдохнула Маша.
– А кто докажет? – усмехнулась свекровь. – У нас знакомые есть, они всё что хочешь подтвердят. И про пьянки твои, и про мужиков. А у тебя кто? Нищенка старая с нижнего этажа? Кто ей поверит?
Баба Нина ахнула:
– Да как вы смеете!
Маша сидела, сжавшись в комок. В голове проносились мысли. Они не просто так пришли. Они хотят запугать, сломать. Но она не сломается.
– Вы хотите, чтобы я отказалась от иска, – тихо сказала она. – Да? И взамен – отдадите Мишку и немного денег?
– Умная, – кивнул Денис. – Мы дадим полмиллиона. Прямо сейчас. И вещи твои. Исчезнешь из нашей жизни.
Маша посмотрела на Мишутку. Он уже не плакал, сидел на коленях у бабушки и смотрел на мать большими испуганными глазами. У неё сердце разрывалось.
– А если я откажусь?
– Тогда, – Денис наклонился к ней, – мы сделаем так, что ты вообще никогда не увидишь сына. Найдём врачей, которые подтвердят, что ты психически больна. Что ты опасна для ребёнка. У нас деньги есть, мы всё можем.
Маша похолодела. Она знала, что это не пустые угрозы. В их семье крутились деньги, связи. Кирилл знал каких-то людей. Но сдаваться нельзя.
– Мне нужно подумать, – сказала она, стараясь выиграть время.
– Думай, – Раиса Ивановна поднялась, передавая Мишутку Денису. – До вечера. Мы оставим ребёнка у себя. Если согласишься – звони, принесём деньги. Если нет – пеняй на себя.
Они направились к выходу. Маша вскочила:
– Дайте мне хотя бы подержать его! Минуту!
Денис обернулся, усмехнулся и шагнул к двери. Мишутка снова заплакал, потянув ручки к матери. Дверь захлопнулась.
Маша рухнула на диван и разрыдалась. Баба Нина кинулась к ней, обняла.
– Не плачь, дочка, не плачь. Они гады, они на понт берут. Не верь им.
– А если они правда сделают? Если подкупят врачей? – всхлипывала Маша.
– Не сделают. Правда на твоей стороне. И мы с тобой. И Серёжа твой. И Лена. И адвокат. Все вместе не дадим.
Маша вытерла слёзы, взяла телефон. Надо звонить Ирине Викторовне.
Адвокат выслушала внимательно, задала несколько вопросов.
– Они угрожали? Сказали про врачей, про ложные показания?
– Да. Я записала разговор. Диктофон работал.
– Умница. Это теперь ещё одно доказательство давления. Не бойтесь, Мария. В суде такие вещи работают против них. Судьи не любят, когда давят на свидетелей и истцов. А про подкуп врачей – это уголовное преступление. Если они попробуют, мы их засудим так, что мало не покажется.
Маша немного успокоилась, но на душе было тяжело. Мишутка там, с ними. А она здесь, бессильная.
Вечером пришёл Серёжа. Баба Нина рассказала ему про визит. Он сел рядом с Машей, взял её за руку.
– Ты держись. Я с тобой. Если что – я тоже могу подтвердить, что ты здорова, что никаких психических отклонений у тебя нет. Я фельдшер, моё слово что-то да значит.
Маша посмотрела на него благодарно.
– Спасибо. Ты даже не представляешь, как это важно.
Они сидели молча, глядя в окно. За стеклом моросил дождь, по стеклу стекали капли.
– Знаешь, – тихо сказал Серёжа, – я всё думаю, как ты выдерживаешь. Столько всего на тебя свалилось, а ты не ломаешься.
– А куда деваться? – Маша усмехнулась. – Если я сломаюсь, они выиграют. А я не могу им позволить. Мишка – моё всё.
– Я понимаю. Ты сильная. Сильнее, чем думаешь.
Он помолчал, потом добавил:
– Можно я завтра с тобой в суд пойду? Просто посижу в зале. Поддержать.
– Конечно, – Маша улыбнулась. – Спасибо.
На следующий день, в субботу, Маша снова встретилась с Ириной Викторовной. Адвокат показала ей подготовленные документы, объяснила, как вести себя в суде.
– Главное – не нервничайте, говорите спокойно, по делу. Не давайте втянуть себя в перепалку. Если будут оскорблять – молчите или просите судью принять меры. У нас сильная позиция. Угрозы, побои, запись, свидетели. Они думают, что купят всех, но суд – не базар.
В воскресенье вечером Маша почти не спала. Лежала, смотрела в потолок, прокручивала в голове завтрашний день. Что они скажут? Что сделают? Как поведёт себя судья? Страшно было до дрожи, но внутри горел огонь. Она не отступит.
Утром она оделась строго – тёмная юбка, светлая блузка, волосы убраны в пучок. Баба Нина проводила её крестным знамением.
– С богом, дочка. Я за вас свечку поставлю.
Маша вышла на улицу, где её ждал Серёжа. Вместе они поехали в суд.
Здание суда – старое, серое, с высокими потолками и длинными коридорами – навевало тоску. Они нашли нужный зал, сели на скамейку ждать. Мимо проходили люди – адвокаты, истцы, ответчики, свидетели. У всех были напряжённые лица.
Через полчаса появилась Ирина Викторовна.
– Всё готово? Документы с собой?
– Да.
– Тогда заходим.
В зале уже сидел судья – женщина лет пятидесяти, с усталым лицом и очками на носу. Секретарь что-то печатала. По другую сторону стола расположились Денис, его адвокат (молодой парень в дорогом костюме) и Кирилл с Аллой. Раисы Ивановны не было.
Судья подняла голову:
– Слушается гражданское дело по иску Петровой Марии Алексеевны к Петрову Денису Сергеевичу о расторжении брака, определении места жительства ребёнка, взыскании алиментов и разделе совместно нажитого имущества. Стороны явились. Начинаем.
Сердце Маши колотилось где-то в горле. Она сжала под столом руку Серёжи, который сидел сзади. Началось.
Судья объявила состав суда, спросила у сторон, есть ли отводы. Отводов не было. Секретарь зачитала исковое заявление – долго, нудно, перечисляя все требования Маши: расторгнуть брак, определить место жительства сына с матерью, взыскать алименты, разделить имущество, признав за Машей право на долю в квартире.
Маша слушала и сжимала в кулаке диктофон, который положила в карман пиджака. Она включила запись ещё в коридоре – на всякий случай. Ирина Викторовна сидела рядом, спокойная, уверенная, изредка делала пометки в блокноте.
Первым слово дали истцу. Маша поднялась, чувствуя, как дрожат колени.
– Расскажите, при каких обстоятельствах вы покинули супруга, – попросила судья.
Маша глубоко вздохнула и начала говорить. Она рассказывала про чек из гостиницы, про мятную жвачку, про скандал на кухне, про то, как Денис выволок её на лестницу, а свекровь кричала вслед, что она никуда не денется. Голос её дрожал, но она старалась говорить чётко, по делу.
– У меня есть аудиозапись этого разговора, – сказала она в конце. – И справка из травмпункта о побоях.
Судья кивнула секретарю, та приняла документы и флешку с записью.
– Мы приобщим их к делу, – сказала судья. – Теперь слово ответчику.
Денис встал, одёрнул пиджак. Вид у него был самоуверенный, нагловатый.
– Всё это ложь, – начал он. – Жена сама ушла, собрала вещи и ушла. Я её не выгонял. А чек... мало ли что она нашла. Я работаю, у меня встречи с партнёрами, могли и в гостинице встречаться. Никакой измены не было.
– А почему вы не пустили её в квартиру, когда она пришла с полицией? – спросила судья.
– Пустил, я пустил. Полиция всё видела, ребёнок был в порядке. А вещи её... ну, она сама их не забрала, мы не препятствовали. Можем отдать в любой момент.
– А побои?
– Какие побои? Я её не бил. Сама себе синяков наставила, чтобы меня подставить. Я знаю, она хочет квартиру отжать, деньги.
Ирина Викторовна поднялась:
– Ваша честь, разрешите представить доказательства, опровергающие слова ответчика.
– Разрешаю.
Адвокат Маши включила запись. Из динамиков раздался голос Дениса, злой, грубый: «Ты следишь за мной? Проверяешь? Я тебе покажу правду!». Потом шум, звук борьбы, лязг замка. И голос Раисы Ивановны: «Не переживай, сынок, протрезвеет – сама приползёт, проситься будет. Куда она денется? Ребёнок-то у нас».
В зале повисла тишина. Денис побледнел, Кирилл заёрзал на стуле. Адвокат Дениса вскочил:
– Ваша честь, эта запись могла быть сфабрикована! Мы требуем экспертизы!
– Экспертиза будет назначена, – спокойно ответила судья. – Но пока запись приобщается к делу. У истца есть ещё доказательства?
– Да, – Ирина Викторовна положила на стол справку из травмпункта и фотографии синяков. – Вот медицинское заключение, зафиксировавшее побои в ту же ночь. И вот снимки, сделанные Марией Петровой утром.
Судья изучила бумаги, передала секретарю.
– Вызывайте свидетелей.
Первой вызвали бабу Нину. Старушка вошла в зал, огляделась, перекрестилась на угол, где висела икона. Села на свидетельское место.
– Расскажите, что вам известно, – попросила судья.
Баба Нина вздохнула:
– Я, это, Машу знаю давно. Она хорошая, тихая. Малыш у них, Мишутка, я с ним сидела иногда. А Денис – кобель, прости господи. Я с окна видела, как он баб водил. Разных. И ночевали у него. И мать его всё покрывала.
– Откуда вы знаете, что это были не просто гости?
– А чего ж они по утрам выходили, когда муж на работу уходил? Я всё вижу, я на пенсии, у окна сижу. И машины чужие у подъезда ночевали.
Адвокат Дениса вскочил:
– Ваша честь, это всё домыслы! Соседка просто сплетничает!
– У меня вопросов больше нет, – отрезала судья. – Свидетель свободен. Следующий.
Вызвали Серёжу. Он вошёл уверенно, сел, представился.
– Я фельдшер скорой помощи, работаю в травмпункте. В ночь с пятнадцатого на шестнадцатое октября Мария Петрова обратилась к нам за фиксацией побоев. Я лично оформлял справку. У неё были гематомы на плече и бедре, характерные для захвата рукой и удара о твёрдый предмет. Также она была в состоянии стресса, очень расстроена.
– Вы подтверждаете, что побои были нанесены незадолго до обращения?
– Да, свежие гематомы, не более нескольких часов.
Адвокат Дениса попытался оспорить, но Серёжа отвечал спокойно и чётко. Судья записала показания.
Настала очередь ответчика. Денис вызвал Кирилла. Тот вышел, развязно сел, положил ногу на ногу.
– Расскажите, что вы знаете о семейной жизни брата, – попросила судья.
– А что рассказывать? – Кирилл усмехнулся. – Нормальная семья. Машка всегда недовольная была, пилила Дениса, деньги считала. А потом, видно, нашла кого-то и сбежала. А теперь хочет хапнуть побольше.
– У вас есть доказательства того, что у неё кто-то был?
– Ну, это же очевидно. Зачем бы она ушла?
– Свидетель, вы говорите предположительно, – строго заметила судья. – Факты есть?
Кирилл замялся:
– Ну... нет, фактов нет. Но все так говорят.
Ирина Викторовна поднялась:
– Ваша честь, разрешите задать вопрос свидетелю.
– Задавайте.
– Скажите, Кирилл, вы знаете Светлану Коростылёву?
Кирилл изменился в лице:
– Ну... знаю. Знакомая.
– Это любовница вашего брата, не так ли? И ваша жена Алла активно способствовала их отношениям, верно?
– Это неправда! – Кирилл вскочил.
– Сядьте, свидетель, – приказала судья. – Продолжайте, адвокат.
– У нас есть фотографии, на которых Денис Петров и Светлана Коростылёва запечатлены в гостинице «Вояж» в даты, когда он якобы был на работе. А также показания частного детектива, который подтвердит, что отношения длятся не менее полугода.
Адвокат Дениса запротестовал, но судья разрешила приобщить фотографии и отчёт детектива. Кирилл сидел белый как мел.
– Вызовите следующего свидетеля, – сказала судья.
– Ответчик вызывает Аллу Петрову, – объявил адвокат Дениса.
Алла выплыла в зал, сверкая бриллиантами. Села, демонстративно отвернувшись от Маши.
– Расскажите, что вам известно, – начала судья.
– Маша – истеричка, – заявила Алла с порога. – Она всегда пилила Дениса, ревновала без повода. А сама, между прочим, пока в декрете сидела, по мужикам бегала. Я сама видела, как она с каким-то целовалась в парке.
– Когда и где вы это видели? – спросила судья.
– Ну... пару месяцев назад. Я точно помню.
– Можете назвать дату, время, описать мужчину?
Алла замялась:
– Дату не помню... но точно было.
Ирина Викторовна поднялась:
– Ваша честь, разрешите представить аудиозапись, сделанную истицей четвёртого ноября во время встречи с Аллой Петровой в кафе «Крендель».
Алла побледнела:
– Какая запись? Я не разрешала!
– Запись сделана законно, истица была участницей разговора, – парировала адвокат. – Суд может прослушать.
Судья кивнула. Секретарь включила запись. Из динамиков раздался голос Аллы: «Здесь двести тысяч. Забирай, забирай заявление, и забудь про нас». Потом ответ Маши: «Мой сын не продаётся». И снова Алла: «Ты хочешь больше? Торгуйся, давай. Сколько стоит твой ребёнок?».
В зале воцарилась мёртвая тишина. Алла вскочила:
– Это провокация! Она меня спровоцировала!
– Сядьте, свидетель, – голос судьи стал ледяным. – Вы предлагали истице деньги за отказ от иска и от ребёнка?
– Я... я просто хотела помочь семье, чтобы не было скандала...
– Помочь семье, предлагая матери продать ребёнка? – судья покачала головой. – У меня есть все основания передать эту запись в правоохранительные органы для проверки на предмет давления на свидетеля и подкупа.
Денис сидел, вцепившись в край стола, костяшки пальцев побелели. Кирилл закрыл лицо руками. Алле стало плохо, она схватилась за сердце.
– Вы свободны, – бросила судья Алле. – Следующий свидетель.
– Ответчик больше не вызывает свидетелей, – быстро сказал адвокат Дениса, понимая, что каждое новое свидетельство только ухудшает положение.
– Тогда переходим к прениям, – объявила судья.
Ирина Викторовна говорила спокойно, уверенно, перечисляя факты: выдворение из дома, побои, угрозы, попытка подкупа, аморальное поведение ответчика, наличие любовницы, сомнительные финансовые схемы. Она требовала оставить ребёнка с матерью, взыскать алименты, разделить имущество с учётом вложенных Машей личных средств.
Адвокат Дениса пытался возражать, но его аргументы звучали бледно. Он твердил, что записи сфабрикованы, что свидетели подкуплены, что Маша сама виновата. Но судья слушала его с каменным лицом.
После прений судья объявила:
– Суд удаляется для вынесения решения. О дате оглашения будет объявлено дополнительно. Заседание окончено.
Маша вышла в коридор на ватных ногах. Серёжа поддержал её под руку. Баба Нина уже ждала, крестилась.
– Ну что, дочка?
– Пока не знаем. Судья будет решать.
В коридоре появились Денис, Кирилл и Алла. Алла была бледная, злая, Кирилл что-то шептал ей на ухо. Денис подошёл к Маше, остановился в двух шагах.
– Довольна? – прошипел он. – Весь позор на всю семью. Думаешь, выиграла?
– Я ничего не выиграла, – устало ответила Маша. – Я просто хочу, чтобы Мишка был со мной.
– Не видать тебе Мишки, как своих ушей, – вмешался Кирилл. – Мы найдём способ. У нас деньги есть.
– Деньги у вас скоро кончатся, когда налоговая придёт, – тихо сказала Маша. – Я пока не подавала туда документы. Но если вы не отстанете – подам.
Кирилл дёрнулся, но Денис удержал его.
– Пошли отсюда, – бросил он. – Ещё встретимся.
Они ушли. Маша прислонилась к стене.
– Ты молодчина, – сказал Серёжа. – Держалась отлично.
– Спасибо тебе. И вам, баба Нина.
– Пойдёмте домой, – старушка взяла её под руку. – Отдыхать надо.
Они вышли из здания суда. Моросил дождь, но Маша почти не замечала. Мысли были только об одном – когда же она увидит Мишутку.
Через три дня позвонила Ирина Викторовна.
– Мария, решение суда. Частично в вашу пользу. Брак расторгнут, алименты назначены. Вопрос о месте жительства ребёнка отложен – назначена психолого-педагогическая экспертиза, будут изучать привязанность ребёнка, условия жизни. Также суд обязал ответчика не препятствовать вашему общению с сыном – вы имеете право видеться с ним два раза в неделю в присутствии органов опеки.
– Когда я могу его увидеть?
– Завтра. Я договорилась с опекой, они организуют встречу. Придёте туда, куда скажут, они привезут Мишутку.
Маша заплакала. Впервые за долгие недели – слёзы радости.
На следующий день она пришла в отдел опеки. В маленькой комнате с игрушками она ждала, сжимая в руках купленного зайчика. Дверь открылась, и вошла женщина из опеки с Мишуткой на руках.
Мальчик увидел мать, закричал, замахал ручками. Маша кинулась к нему, прижала, зарылась лицом в родной запах. Мишутка обхватил её за шею, прижался и затих.
– Сыночек мой, – шептала Маша сквозь слёзы. – Я тебя не отдам. Никогда не отдам.
Женщина из опеки деликатно вышла, оставив их вдвоём. Маша сидела на полу, качала сына и чувствовала, как силы возвращаются к ней. Впереди была ещё экспертиза, ещё суды, но главное – она снова держала в руках своё счастье. И за это она готова была бороться дальше.
Психолого-педагогическая экспертиза назначили через две недели после первого заседания. Всё это время Маша жила от встречи до встречи с Мишуткой. Два раза в неделю, по три часа, в комнате при отделе опеки. Она приносила игрушки, книжки, они рисовали, играли в машинки. Мишутка сначала плакал, когда её уводили, но потом привык, стал спокойнее. Маша же каждый раз уходила с разрывающимся сердцем, но твёрдой верой, что скоро всё изменится.
В день экспертизы она пришла пораньше. В кабинете её уже ждали двое – женщина-психолог в очках и мужчина, представившийся сотрудником органов опеки. Мишутку привезла Раиса Ивановна. Свекровь выглядела осунувшейся, под глазами залегли тени. Она молча передала ребёнка, даже не взглянув на Машу, и ушла в коридор ждать.
Экспертиза длилась почти два часа. Психолог наблюдала, как Маша играет с сыном, задавала вопросы, предлагала разные ситуации. Мишутка тянулся к матери, обнимал её, искал у неё защиты, когда пугался незнакомого дяди. В конце женщина записала что-то в блокнот и сказала:
– Спасибо, достаточно. Результаты будут готовы через неделю.
Через неделю Ирина Викторовна позвонила с хорошими новостями: экспертиза подтвердила, что у ребёнка сильная эмоциональная привязанность к матери, и что с психологической точки зрения предпочтительнее оставить его с ней. Это был сильный козырь.
Следующее заседание суда назначили на начало декабря. Маша готовилась, как к бою. Серёжа поддерживал, баба Нина молилась, Лена каждый день звонила и подбадривала.
В назначенный день они снова пришли в серое здание суда. В коридоре толпились знакомые лица: Денис, Кирилл, Алла, Раиса Ивановна, адвокат. Алла была уже не такой яркой – без бриллиантов, в простом пальто, с осунувшимся лицом. Кирилл нервно курил в углу, хотя курить в здании было запрещено.
В зале судья была та же. Она быстро проверила явку, уточнила, ознакомлены ли стороны с результатами экспертизы. Денис сидел мрачный, сжав губы.
– Слово предоставляется истцу, – объявила судья.
Ирина Викторовна поднялась:
– Ваша честь, мы настаиваем на удовлетворении иска в полном объёме. Представленные доказательства – аудиозаписи, справка о побоях, показания свидетелей, результаты психолого-педагогической экспертизы – подтверждают, что ребёнку будет лучше с матерью. Кроме того, ответчик неоднократно допускал аморальное поведение, угрожал истице, пытался подкупить её. Просим определить место жительства несовершеннолетнего Петрова Дмитрия Денисовича с матерью, взыскать алименты на содержание ребёнка и на содержание истицы до достижения ребёнком трёх лет, а также произвести раздел совместно нажитого имущества, признав за истицей право на долю в квартире, пропорциональную вложенным ею личным средствам.
Судья кивнула и обратилась к ответчику:
– Ваше слово.
Адвокат Дениса встал, поправил галстук. Он явно нервничал.
– Ваша честь, мы не оспариваем факт расторжения брака и готовы выплачивать алименты в установленном законом размере. Однако категорически не согласны с определением места жительства ребёнка. Мой доверитель имеет постоянный доход, благоустроенное жильё, помощь матери. Истица же не имеет собственного жилья, проживает в чужой квартире у постороннего человека, её доход нестабилен. Что касается раздела имущества – квартира принадлежит не только моему доверителю, но и его родителям, они вложили значительные средства в её приобретение. Личные средства истицы не подтверждены в достаточной мере.
– Подтверждены, – вмешалась Ирина Викторовна. – Есть договор купли-продажи квартиры истицы, выписки о движении денежных средств на счёт ответчика, датированные тем же периодом.
Судья подняла руку, призывая к тишине.
– Мы изучим все документы. Есть ли у сторон дополнительные ходатайства?
Денис вдруг поднялся сам, без адвоката.
– Ваша честь, можно мне сказать?
– Говорите.
– Я хочу предложить мировое соглашение. – Денис обвёл взглядом зал. – Мы готовы отдать ребёнка. Пусть забирает. Но тогда пусть откажется от претензий на квартиру. И заберёт свои вещи. Мирно разойдёмся.
Маша почувствовала, как сердце пропустило удар. Отдать Мишку? Просто так? Неужели он сдался?
Ирина Викторовна быстро наклонилась к ней и прошептала:
– Не соглашайтесь. Квартира – ваше законное право. Если откажетесь, потом не взыщете.
Маша кивнула и поднялась:
– Я не откажусь от своих законных прав. Квартира куплена в браке, в том числе на мои деньги. Я требую раздела по закону.
Денис скрипнул зубами, но смолчал.
Судья объявила перерыв для изучения новых документов. Заседание продолжилось через час.
Когда все снова собрались, судья зачитала решение:
– По делу Петровой к Петрову суд постановляет: брак расторгнуть. Взыскать с Петрова Дениса Сергеевича алименты на содержание сына в размере одной четверти всех видов заработка ежемесячно, а также алименты на содержание бывшей супруги до достижения ребёнком трёх лет в размере прожиточного минимума. Определить место жительства несовершеннолетнего Петрова Дмитрия Денисовича с матерью, Петровой Марией Алексеевной. Ответчик обязан передать ребёнка матери в течение трёх дней с момента вступления решения в законную силу. В части раздела имущества: признать за Петровой Марией Алексеевной право на долю в квартире по адресу... в размере одной четвёртой, учитывая вложенные ею личные средства. Выплатить компенсацию за долю в остальном имуществе (автомобиль, бытовая техника) в размере трёхсот тысяч рублей. В остальной части иска отказать.
Маша слушала и не верила своим ушам. Она выиграла. Мишка будет с ней.
Денис сидел белый как мел. Раиса Ивановна вдруг заголосила:
– Да как же так! Это наш дом! Мы в него всю жизнь вкладывали!
– Решение может быть обжаловано в течение месяца, – сухо добавила судья и удалилась.
В коридоре Машу обступили свои: Ирина Викторовна, Серёжа, баба Нина, Лена (она приехала поддержать). Все обнимали, поздравляли.
– Подождите радоваться, – предупредила адвокат. – Они могут подать апелляцию. Но у нас сильные позиции, вряд ли что-то изменят.
Денис с семейством быстро прошли мимо, не глядя в их сторону. Алла что-то зло шептала Кириллу, тот отмахивался.
Через три дня Маша пришла за Мишуткой. Встреча была назначена в отделе опеки, чтобы избежать скандала. Денис привёз ребёнка сам. Он выглядел постаревшим, осунувшимся. Передавая Мишутку Маше, он буркнул:
– Вещи твои забери. Я их выставил в коридор, скажешь адрес, привезут.
– Хорошо, – сухо ответила Маша, прижимая сына.
Мишутка обхватил её за шею и затих. Денис постоял секунду, словно хотел что-то добавить, но развернулся и ушёл.
Маша с ребёнком вернулась к бабе Нине. Старушка уже приготовила комнату – поставила детскую кроватку, которую купили с Серёжей на совместные деньги, разложила игрушки. Мишутка сначала дичился, но баба Нина быстро нашла к нему подход – показала старого плюшевого мишку, угостила печеньем. К вечеру он уже сидел у неё на коленях и листал книжку с картинками.
Жизнь потихоньку налаживалась. Маша снова начала работать – брала заказы на дизайн, пока Мишутка спал или баба Нина гуляла с ним. Серёжа заходил почти каждый день – то продукты принесёт, то просто посидеть, поиграть с ребёнком. Отношения между ними становились теплее, но Маша не торопила события. Сначала надо было встать на ноги.
Через месяц пришло извещение от приставов: Денис выплатил компенсацию за имущество – триста тысяч. Для Маши это были огромные деньги. Часть она отдала бабе Нине за жильё и помощь, хотя старушка отказывалась наотрез. Часть отложила на первый взнос за съёмную квартиру – Ирина Викторовна посоветовала не затягивать с переездом, чтобы создать для суда доказательство стабильности.
Квартиру нашли быстро – маленькую однушку недалеко от бабы Нины, чтобы можно было часто видеться. Хозяйка, узнав историю Маши, согласилась сдать без залога. Въехали перед Новым годом. Баба Нина помогала с переездом, Серёжа таскал коробки, Лена привезла шторы и посуду.
Тридцать первого декабря они собрались в новой квартире вчетвером – Маша, Мишутка, Серёжа и баба Нина. Лена уехала к родителям. На столе была скромная еда – оливье, купленное в магазине, бутерброды с икрой и мандарины. Мишутка заснул ещё в десять, утомлённый хлопотами.
Под бой курантов Серёжа взял Машу за руку.
– С новым годом, – сказал он тихо. – Пусть всё плохое останется в старом.
– Спасибо тебе, – ответила она. – За всё.
– Ты сама молодец. Я просто был рядом.
Они чокнулись бокалами с шампанским и посмотрели в окно, где взлетали фейерверки.
В середине января позвонила Ирина Викторовна.
– Апелляцию они подали, но сегодня пришло решение областного суда – оставлено без изменения. Поздравляю, Мария, это окончательная победа.
– А как там Денис? – спросила Маша без особого интереса.
– А что Денис? Алименты платит через приставов, с работы его уволили – фирма Кирилла закрылась после налоговой проверки. Говорят, Кирилл под следствием, Алла с ним развелась. Раиса Ивановна подрабатывает уборщицей в торговом центре. Так что справедливость восторжествовала.
Маша вздохнула. Злорадства не было – только усталое удовлетворение.
Весной они с Серёжей начали встречаться уже по-настоящему. Он водил Мишутку в парк, качал на качелях, читал ему на ночь сказки. Мальчик привык и называл его «дядя Серёжа». Маша видела, как они ладят, и впервые за долгое время позволила себе думать о будущем.
В мае, когда зацвели яблони, Серёжа сделал ей предложение. Просто, без пафоса – на скамейке в парке, глядя, как Мишутка возится в песочнице.
– Выходи за меня, – сказал он. – Я люблю тебя. И его люблю.
Маша посмотрела на сына, на Серёжу, на чистое небо над головой и улыбнулась.
– Да.
Свадьбу сыграли тихо – расписались в загсе, посидели в кафе с бабой Ниной, Леной и ещё парой друзей. Мишутка был в костюмчике и весь день вертелся под ногами.
Через полгода Маша получила выписку из ЕГРН – ей выделили долю в той самой квартире. Она продала её Денису за символическую цену, чтобы окончательно разорвать все связи. На эти деньги они с Серёжей взяли ипотеку на свою квартиру – небольшую, но свою.
Иногда, проходя мимо старого дома, Маша останавливалась и смотрела на окна пятого этажа. Там теперь жили чужие люди. Раиса Ивановна, говорят, переехала в деревню к сестре, Денис снимает комнату где-то на окраине, работает вахтовиком. Кирилл получил срок – два года условно, но бизнес потерял. Алла вышла замуж за какого-то бизнесмена и уехала в другой город.
– Мама, пойдём, – дёргал Мишутка за руку. – Там мороженое.
– Пойдём, сынок.
Она брала его за руку, и они шли дальше. Мимо дома, где её когда-то вышвырнули в ночь, мимо прошлого, которое осталось там, за спиной. Впереди была новая жизнь – с любящим мужем, с сыном, с надеждой.
Вечером, когда Мишутка уснул, Маша сидела на кухне с чашкой чая. Серёжа подошёл, обнял за плечи.
– О чём думаешь?
– О том, как всё изменилось. Год назад я была нищей, бездомной, без ребёнка. А сейчас…
– А сейчас ты – королева, – улыбнулся он. – И мы тебя очень любим.
Маша улыбнулась в ответ. В окно светила луна, за стеной тихо посапывал Мишутка. Где-то далеко, в своей убогой комнате, Денис, наверное, пил дешёвое пиво и проклинал бывшую жену. Но это было уже не важно.
Важно было то, что она выстояла. Не сломалась. И теперь, глядя на звёзды, Маша знала: больше никто и никогда не посмеет сказать ей «куда ты денешься». Она никуда не делась. Она здесь. Дома. Со своей семьёй.