Летом 1893 года Британская империя находилась в зените своего могущества. Карта мира была раскрашена в приятный розовый цвет, над владениями королевы Виктории никогда не заходило солнце, а Королевский флот (Royal Navy) был такой же константой мироздания, как гравитация или налоги. Это была эпоха «Блестящей изоляции», когда британские линкоры, сверкая надраенной медью и свежей краской, бороздили океаны, не имея достойных соперников.
Однако у этого величия была и обратная сторона. Флот, не воевавший всерьез со времен Трафальгара (Крымская война не в счет, там больше возились с береговыми батареями), начал бронзоветь. Дисциплина превратилась в религию, чинопочитание — в культ, а маневры — в сложный балет, где главным критерием успеха была не боевая эффективность, а геометрическая красота строя.
Именно в этих декорациях разыгралась трагедия, которая по своей абсурдности и драматизму может поспорить с любым эпизодом античной истории. Главный герой — вице-адмирал сэр Джордж Трайон, человек-глыба, гений и тиран в одном флаконе. Место действия — лазурные воды Средиземного моря у берегов Ливана. Финал — 358 погибших моряков и флагманский броненосец, лежащий на дне кверху килем. И все это — без единого выстрела врага.
Адмирал, который знал всё
Сэр Джордж Трайон был фигурой колоритной. Представьте себе классического викторианского морского волка: огромный рост, окладистая борода, голос, способный перекричать шторм, и взгляд, от которого младшие офицеры теряли дар речи и способность к самостоятельному мышлению. Он был не просто служакой, он был интеллектуалом флота. Трайон искренне считал, что Королевский флот закостенел в своих инструкциях.
Его идеей фикс была инициатива. Он мечтал научить капитанов думать головой, а не только читать сигнальные флаги. Трайон разработал систему «TA» (Tryon’s system), которая позволяла управлять флотом без бесконечных сигналов, полагаясь на интуицию и «следование за лидером». Ирония судьбы (и очень злая ирония) заключалась в том, что человек, который всю жизнь боролся за инициативу подчиненных, создал вокруг себя атмосферу такого страха и поклонения, что никто не посмел остановить его, когда он совершил роковую ошибку.
В тот злополучный день, 22 июня 1893 года, Средиземноморская эскадра — лучшая часть британского флота — подходила к порту Триполи (на территории современного Ливана). Погода была идеальной: море спокойное, видимость «миллион на миллион». Трайон, находившийся на мостике своего флагмана, броненосца «Виктория», решил устроить небольшое шоу перед постановкой на якорь.
Геометрия смерти
План был красив и дерзок, как и сам адмирал. Флот шел двумя параллельными колоннами. Левую возглавляла «Виктория» с Трайоном, правую — броненосец «Кэмпердаун» под флагом контр-адмирала Альберта Маркхэма. Расстояние между колоннами составляло 1200 ярдов (чуть больше километра).
Трайон задумал маневр, который должен был развернуть флот на 180 градусов для захода в гавань. Он приказал обеим колоннам повернуть внутрь, навстречу друг другу. То есть корабли должны были описать две дуги и, пройдя впритирку бортами, лечь на обратный курс, уже гораздо ближе друг к другу (на дистанции 400 ярдов).
Звучит эффектно. Проблема была только одна: математика.
В военно-морском деле есть понятие «тактический диаметр циркуляции» — это, грубо говоря, диаметр круга, который описывает корабль при полном повороте руля. У британских броненосцев того типа он составлял около 800 ярдов.
Давайте посчитаем вместе, как это должны были сделать офицеры на мостике. Если «Виктория» начинает разворот, ей нужно 800 ярдов по ширине. Если «Кэмпердаун» начинает разворот навстречу, ему тоже нужно 800 ярдов. Итого: 800 + 800 = 1600 ярдов. Это минимальное расстояние, необходимое, чтобы корабли не столкнулись лбами, даже если они будут тереться бортами в точке поворота.
А расстояние между колоннами было всего 1200 ярдов.
То есть, адмирал Трайон отдал приказ, который физически невозможно было выполнить без столкновения. Не хватало 400 ярдов — целых четырех футбольных полей! Это было очевидно любому штурману, любому вахтенному офицеру, умеющему складывать два числа.
Молчание ягнят
Когда штаб-сман (навигационный офицер) Томас Хокинс-Смит услышал приказ, он вежливо кашлянул и заметил: «Сэр, для этого потребуется не менее восьми кабельтовых (1600 ярдов)». Трайон, который, видимо, был в своих мыслях или просто не любил, когда его поправляют, буркнул: «Да, да, пусть будет восемь».
Но буквально через минуту он вызывает флаг-офицера и диктует сигнал: расстояние между колоннами — шесть кабельтовых (те самые 1200 ярдов). Офицеры переглянулись. Ошибка? Оговорка? Проверка на вшивость? Никто не решился переспросить. «Адмирал знает, что делает», — эта мантра убила больше людей, чем цинга.
На мачте «Виктории» взвились сигнальные флаги. На соседнем «Кэмпердауне» контр-адмирал Маркхэм прочитал сигнал и глазам своим не поверил. Он тоже посчитал в уме: 800 плюс 800 не влезает в 1200. Маркхэм приказал не поднимать ответный флаг (знак того, что приказ понят), а держать его спущенным наполовину. Это был робкий намек: «Я вас не понимаю».
Трайон на мостике «Виктории» начал закипать. Он видел, что вся эскадра ждет только Маркхэма. Великий адмирал, бог войны, заставляет себя ждать! Трайон приказал поднять семафором оскорбительный сигнал лично для Маркхэма: «Чего вы ждете?».
Это был психологический нокаут. Маркхэм сломался. Позже на суде он скажет жалкую, но очень человечную фразу: «Я подумал, что у адмирала есть какой-то план, который я просто не понимаю». Он решил, что Трайон, этот кудесник маневров, собирается сделать какой-то хитрый финт — например, повернуть одну колонну чуть раньше, или описать дугу большего радиуса вокруг другой. В конце концов, кто он такой, чтобы спорить с сэром Джорджем?
Маркхэм поднял флаг «понял» и отдал приказ рулевому: «Право на борт». На «Виктории» сделали то же самое: «Лево на борт». Два стальных левиафана, каждый весом в 10 тысяч тонн, начали медленно, величаво и неотвратимо поворачивать навстречу друг другу.
Поцелуй стального тарана
Это было похоже на замедленную съемку катастрофы. Корабли сближались. На мостиках царила гробовая тишина. Офицеры с ужасом смотрели, как нос «Кэмпердауна» нацеливается прямо в правый борт флагмана.
Капитан «Виктории» Морис Бурк трижды (трижды!) обращался к адмиралу Трайону: «Сэр, мы сближаемся слишком быстро. Разрешите дать задний ход левым винтом?». Трайон молчал, глядя на воду. На третий раз он кивнул. Но физику не обманешь. Инерция огромных кораблей была чудовищной.
В 15:34 «Кэмпердаун» врезался в «Викторию».
Удар был страшным. «Кэмпердаун» обладал мощным подводным тараном — специальным выступом на носу, предназначенным для пробивания бортов вражеских кораблей. В эпоху пара и брони таран считался главным оружием ближнего боя. И вот теперь это оружие сработало против своих.
Таран вошел в борт «Виктории» как нож в масло, прорубив угольные ямы и жилые палубы. Но самое страшное случилось потом. «Кэмпердаун», дав задний ход, выдернул свой нос из раны. В огромную пробоину хлынули тонны воды.
Агония флагмана
На «Виктории» не было паники, но была обреченность. Водонепроницаемые двери? О да, они были. Но была суббота, послеобеденное время, жара. Многие люки и двери были открыты для вентиляции. Матросы просто не успели их задраить. Корабль начал крениться на правый борт с пугающей скоростью.
Трайон все еще стоял на мостике. Он, кажется, только сейчас осознал, что натворил. Но даже в этот момент он оставался заложником своего статуса. Когда соседние корабли начали спускать шлюпки, чтобы спасать людей, Трайон поднял сигнал: «Отставить шлюпки». Он все еще надеялся спасти корабль, выбросив его на берег (до суши было недалеко), и не хотел устраивать панику на глазах у всего флота. Это решение стоило жизни еще нескольким десяткам человек.
Через 13 минут после столкновения «Виктория» перевернулась.
Сцена была апокалиптической. Огромный броненосец лег на борт, обнажив красное днище, а затем перевернулся килем вверх. Вращающиеся винты (машины еще работали) молотили воздух, а потом воду, превращая людей, попавших под них, в фарш. Из недр корабля раздавались взрывы котлов и страшный грохот срывающихся с мест орудийных башен.
Трайон не пытался спастись. Последнее, что слышали от него офицеры на мостике, была фраза, которую он пробормотал себе под нос: «It is all my fault» («Это всё моя вина»). Он ушел под воду вместе со своим кораблем, стоя на крыше штурманской рубки.
Вместе с ним погибли 357 человек. Среди них — старшие офицеры, механики, кочегары, музыканты оркестра. Вращающиеся винты «Виктории» продолжали работать даже под водой, создавая водоворот, затягивающий пловцов.
Суд над выжившими
Британия была в шоке. Потерять новейший флагман и командующего флотом в мирное время, в ясный день, из-за глупой ошибки? Газеты бушевали. Общество требовало ответов.
Судили, естественно, выживших. Главным обвиняемым (формально — свидетелем, но фактически козлом отпущения) стал контр-адмирал Маркхэм. Вопрос прокурора был прост и убийственен: «Если вы знали, что маневр приведет к столкновению, почему вы его выполнили?».
Маркхэм, человек чести и старой закалки, не стал выкручиваться. Он честно рассказал о своих сомнениях, о давлении авторитета Трайона, о сигнале «Чего вы ждете?». Суд оказался в сложном положении. С одной стороны, слепое подчинение преступному приказу — это плохо. С другой стороны, вся суть Королевского флота держалась на дисциплине и подчинении. Если разрешить младшим адмиралам обсуждать приказы старших — флот развалится.
В итоге был вынесен соломонов вердикт. Маркхэма оправдали, заявив, что он не мог предвидеть катастрофу, так как «имел полное право полагаться на авторитет главнокомандующего». Вину полностью возложили на покойного Трайона. Мертвому адмиралу было уже все равно, а честь живых (и честь системы) была спасена.
Однако карьеру Маркхэма это сломало. Он получил пост, но больше никогда не выходил в море с эскадрой. Клеймо «человека, который протаранил флагмана», осталось с ним навсегда.
Уроки на дне
Гибель «Виктории» стала холодным душем для Королевского флота. Она вскрыла гнойник, который зрел десятилетиями: систему, где инициатива подавлялась страхом, а здравый смысл приносился в жертву субординации.
Инженеры тоже сделали выводы. Стало ясно, что таран — оружие обоюдоострое и в эпоху дальнобойной артиллерии совершенно ненужное. После этого случая тараны стали постепенно исчезать с носов боевых кораблей. Были пересмотрены правила борьбы за живучесть и конструкции водонепроницаемых переборок.
Но главный урок был психологическим. «Синдром Трайона» — ситуация, когда лидер настолько велик и ужасен, что подчиненные позволяют ему совершить самоубийственную ошибку, — вошел в учебники по управлению.
...Останки «Виктории» нашли только в 2004 году. Корабль стоит на дне вертикально, воткнувшись носом в ил на глубину 30 метров, как гигантский памятник человеческой гордыне. Его корма с огромными винтами и гордым именем VICTORIA возвышается над дном, напоминая огромный надгробный камень. Адмирал Трайон все еще там, на своем мостике, командует своим вечным парадом, в котором больше никто и никогда не ошибется в расчетах.