Небо нынче какое-то… Поролоновое. В нём смесь розоватого, жёлтого, белого – густая, будто кто-то щедрый выдавил из тюбиков масляных красок и небрежно перемешал пальцем. Поролон втянул в себя мелькнувшее на секунду медным боком солнце, всю доступную синеву и даже верхушки высоток. Погодная неразбериха, иначе не назовёшь.
В остальном день понятен. Расставлен, как шахматы. Скоро будет семь часов, затем по квартире побегут мои босые ноги, пара-рам, потом большая кружка кофе, недоглаженная футболка и всё такое прочее, после - метро, контора, совещание, бумажки, пам-пам, опять метро, старый светильник на кухне, вяло перелистываемые немецкие романтики неважно с какой страницы, обрыдлые слепки… голова тонет в подушке. Я торпедирован бытовухой, я наглотался её мутной воды и безропотно иду ко дну. Слушайте, кто-нибудь, хоть пешку украдите с доски!
Стоп, стоп, сегодня же суббота. Хоть какой-то разнобой. В квартире сходу устроена какофония – из телевизора пытается выскочить Айдол, планшет источает рапсодию Меркюри, плюс в открытое окно нежданно впорхнул детский хор. Куча голосов в пригоршне. Пожалуй, любопытно. Хор – и на улице. Я устранил все звуки в своём жилище и прислушался. Это пение меня привлекло. Стучали по коврам люди во дворе, дзынькали птицы, с соседского балкона тянуло табачным дымом и тушёной картошкой, верещал в коляске чей-то ребёнок, под тянущимся товарняком тяжко гундели рельсы. Душно и привычно. И поверх этого, никак не касаясь поверхностей, разливались и сливались тонкие старательные голоса.
Я высунулся в окно. Хор исполнял нечто классическое, давнее. Звуки то приближались, то отдалялись. Невидимые их волны проходили сквозь меня, будоражили, с каждым разом всё больше задерживались в районе груди.
Так, наверное, звучало бы пение ангелов, реши они исполнить что-нибудь для нас в нашем захламленном мире. Хотя исполнителей мы вряд ли увидели бы: не верю, что способны.
Впрочем, если честно и по-циничному, то сверхъестественного тут не было ничего: ну, школьный хор, ну, сама школа в ста метрах, ну, линейка по случаю 1 сентября. Но я же вцепился в подоконник, я же пытаюсь понять, зачем мне надо понять то, что происходит. Пробежаться по ассоциациям, по ступенькам памяти, заглянуть на её паутинный чердачок…
***
В то сентябрьское утро отец вёл меня на первую школьную линейку. Небо было вычищенным, солнце никуда не ныряло – светило аккуратно, мягко и ровно. Мы оба вышагивали – каждый в новых ботинках, купленных накануне в ходе семейного визита в универмаг. Впрочем, помимо обуви мне приобрели ярко-синий портфель и роскошный серый костюмчик (пиджачок, между прочим, - в клеточку), а вот костюм отца был обыкновенным, то есть одним из двух мне уже известных.
Из репродуктора, притороченного к столбу у дома, лилась мелодия. Какую-то песенку на непонятном языке бережно выводил детский хор. Вниз-вверх, вниз-верх – высокие и низкие ноты чередовались так задорно, что с моего лица не сходила улыбка.
- Папа, а что это за песенка?
Отец прислушался, покачал головой.
- Много лет назад жил такой немецкий композитор, сынок. Моцарт. Сочинял весёлые песенки. Вот эта – «Детские игры». Она о том, как с раннего утра девочки и мальчики, такие же как ты, бегают по траве у реки, играют, резвятся, ловят мотыльков. Собирают цветы. А когда садится солнце, все расходятся по домам. Но не сильно печалятся, ведь впереди – новый день, детство продолжается… И это ведь здорово, а?
Отец потрепал волосы на моём затылке.
- Не так уж и здорово. – Я крепче сжал ручку портфеля. – Взрослым можно всё, а нам…
- Ты не совсем прав, Алёша.
- Почему?
- Да потому что взрослым нельзя вернуться в детство. Ты вырастаешь и всё хуже видишь траву, зелёных кузнечиков… Перестаёшь замечать важные вещи или даже теряешь их. Детство, сынище, это такая пора!
Всю оставшуюся дорогу я думал над его словами, машинально накручивая ручку портфеля. «Странно, если человек плохо видит, он вполне может купить очки. Правда, с потерями бороться труднее. У Валерки, вон, бабушка. То клубок с вязанием посеет, то авоську с макаронами оставит у соседки. Нет, ну она-то совсем старенькая», - рассуждал я.
А вот и школа. На площадке у входа толпилась детвора разных возрастов. Галдёж перекрывал даже звуки проезжающих машин. Над малышами возвышалась Светлана Александровна – моя будущая учительница. Она жила в доме напротив, а вообще, когда-то они учились с мамой в одном институте. Именно поэтому я и знал о своём школьном будущем всё наперёд.
Светлана Александровна помахала нам рукой, я в очередной раз вертанул ручку портфеля, и… одно из двух колец, на котором держалась ручка, неожиданно разломалось. Портфель позорно повис.
- Дела-а! – протянул отец. – Это как же ты умудрился?
От неожиданного ужаса я потерял дар речи. Мысль о том, что теперь меня не примут в первый класс, привела к полному оцепенению.
В этот момент классы принялись выстраиваться в группы. «Сейчас все как люди пойдут в школу, даже Наташка Воронина с дурацкими косичками, а меня из-за такого портфеля никуда не возьмут», – я едва не заплакал.
- Погоди, Алексей.
Отец нагнулся и расшнуровал свой ботинок. Затем сложил шнурок пополам, вчетверо, потом пропустил его через ручку портфеля и отверстие, куда входило лопнувшее кольцо, и связал концы. Вышло почти хорошо! Я возликовал до мурашек на спине, но выдавил лишь троекратное:
- Папа. Папа. Папа.
- Давай, сынок, беги, а я уж потихоньку, за тобой. – Он мягко шлёпнул меня по плечу и подмигнул, как обычно подмигивает, когда в хорошем настроении.
И я помчался. К ребятам, к Светлане Александровне, к чему-то новому и радостному. Я обернулся лишь раз – чтобы окончательно успокоиться. Отец шёл медленно, чуть подволакивая ногу. Заметив, что я на него смотрю, он кивнул и, как мне показалось, что-то сказал. Но меня уже поглотил круговорот из гладиолусов, бантов, ранцев, музыки. На секунду мне сделалось очень-очень грустно. Но ведь секунда проносится очень быстро.
***
Детские игры. Однажды от них остаются только несколько бойких нот, сочинённых когда-то Моцартом в память о тех годах, когда можно было порхать, прыгать, оставаться по-настоящему счастливым. Не сомневаясь, не боясь, не останавливаясь.
По прошествии лет мы оглядываемся в минувшее всё реже и реже. Но иногда оно, полузабытое, наполняет нашу пустеющую жизнь чистыми переливами самого прекрасного времени на свете. Далёким-далёким эхом детства.
…Я стоял у окна, но глаза мои были закрыты.
Автор: Александр Клименок
Источник: https://litclubbs.ru/articles/72725-detskie-igry.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: