Нина Ивановна поставила сковородку на плиту и услышала, как в коридоре завозился Виктор. Он возился долго, сначала что-то переставлял на полке, потом кашлял, потом снова переставлял. Она уже знала этот звук. Когда муж ходит вот так, не заходит сразу на кухню, а топчется в коридоре, значит, что-то придумал и сейчас будет говорить. Значит, ему нужно сначала самому себя убедить, прежде чем она начнёт возражать.
Она налила масло, дождалась, пока зашипит, бросила лук.
- Нин, - сказал Виктор от двери.
- Слышу тебя.
- Лёнчик звонил.
Она не повернулась. Помешала лук, убавила огонь.
- И что Лёнчик?
- Говорит, плохо ему. Просит приехать.
- Куда приехать. К нему в вагончик?
- Ну не в вагончик, он сейчас у матери.
- У Зины, значит.
- У Зины, да.
Нина Ивановна наконец обернулась. Виктор стоял в дверях кухни, большой, с красными от работы руками, смотрел куда-то в сторону холодильника. Шестьдесят два года мужику, а стоит как школьник, которого вызвали к доске.
- Витя, - сказала она спокойно, - он в прошлый раз что сделал?
- Ну, Нин.
- Нет, ты мне ответь. Что он в прошлый раз сделал?
- Ну, взял инструмент. Я же говорил, что на время, он сказал, что вернёт.
- Взял инструмент, продал инструмент, - она загнула палец, - пообещал вернуть деньги, не вернул. Это раз. Потом пришёл на объект пьяный, Андрей его домой отвёз, потому что стыдно было перед заказчиком. Это два. Потом исчез на три месяца, а теперь плохо ему. Это три.
- Так человек же.
- Человек. Только этот человек твой племянник двоюродный, а не родной. Его мать Зина и пусть с ним разбирается. Ей не привыкать.
Виктор зашёл на кухню, сел за стол, потёр лицо ладонями. У него такая привычка была с молодости. Когда не знает, что сказать, трёт лицо, как будто умывается без воды.
- Зина сама уже не справляется. Говорит, он совсем...
- Совсем что?
- Ну, совсем пьёт. Не просыхает.
- Вить. Мы ему уже сколько раз помогали. Ты считал?
Он не ответил.
- Я считала, - сказала Нина Ивановна, - пять раз. Пять раз мы давали ему деньги, три раза ты его на работу брал, два раза Андрей с ним возился как с маленьким, объяснял, показывал. И каждый раз одно и то же. Попьёт, успокоится немного, пообещает, а потом опять.
- Может, в этот раз по-другому.
- Витя, тебе шестьдесят два года. Ты когда-нибудь видел, чтобы у него было по-другому?
Лук на сковородке начал темнеть. Она повернулась, убавила газ совсем. За окном кухни был виден угол двора, старая груша и кусок забора, который Виктор собирался перекрасить ещё с весны. Сентябрь уже, а забор всё серый, облезлый, краска купленная в сарае стоит.
- Ладно, - сказал Виктор, - я просто съезжу, посмотрю.
- Просто съездишь, - повторила она.
- Ну да.
- А Андрей знает?
Виктор помолчал.
- Я ему не говорил ещё.
- Правильно, что не говорил. Андрей скажет тебе то же самое, что я говорю, только злее.
Она выложила котлеты на сковородку. Они зашипели, запахло мясом и луком. Хороший запах, домашний. Нина Ивановна всегда котлеты делала с луком и хлебом, вымоченным в молоке, как мать учила. Виктор котлеты любил, всегда хвалил. Только сейчас сидел за столом с таким видом, как будто никаких котлет нет и не было.
- Нин, он же пропадёт.
- Лёня сам себя губит, Витя. Не ты.
- Всё равно.
- Всё равно, - она кивнула, - иди, если хочешь. Только денег не давай. Пообещай мне это хотя бы.
Он встал, подошёл к ней, обнял сзади. Большой, тяжёлый. Руки у него всегда пахли машинным маслом, даже после мыла.
- Денег не дам, - сказал он в её волосы.
- Ага.
- Правда не дам.
- Иди уже, котлеты сгорят.
Он ушёл в коридор, она услышала, как он берёт ключи. Потом хлопнула дверь. Нина Ивановна постояла минуту над сковородкой, перевернула котлеты, убавила огонь и пошла в комнату позвонить сыну.
Андрей взял трубку сразу, как будто ждал.
- Мам, что случилось?
- Ничего не случилось. Ты на объекте?
- Едем с объекта. Закончили раньше. Мам, ты чего звонишь, у вас всё нормально?
- Нормально. Отец к Лёне поехал.
Пауза.
- Зачем.
- Лёня позвонил, сказал, плохо ему.
- Мам.
- Андрюш, я сама не рада. Ты отцу позвони, скажи, чтобы не задерживался.
- А ты ему сказала?
- Сказала. Только ты знаешь своего отца.
- Знаю, - Андрей вздохнул, и она услышала в этом вздохе что-то тяжёлое, старше его тридцати восьми лет, - позвоню ему.
- Ты поешь сегодня нормально? Котлеты сделала.
- Мам, у меня жена есть.
- Жена тебя кормит пиццей из «Продуктов».
- Ну и что, нормальная пицца.
- Андрюш.
- Ладно, приеду вечером, поем котлеты. Мам, ты не переживай, всё будет нормально.
Она убрала телефон. Вернулась на кухню, выключила газ. Котлеты были готовы. Она накрыла сковородку крышкой, вышла в коридор, надела тапки и вышла во двор. Села на крыльцо, как сидела каждый вечер, когда тепло. Смотрела на огород. Морковка уже убрана, картошка убрана, только свёкла ещё торчала рядами, Виктор не успел выкопать. Завтра надо, пока дождей нет.
Они с Виктором построили этот дом сами. Ну, не совсем сами, Виктор с отцом строили, когда ещё был жив отец. Нина Ивановна тогда носила кирпичи и раствор, молодая была, тридцать с небольшим, и не думала, что устанет. Устала, конечно. Зато вот стоит дом, уже тридцать лет стоит, и крыша держится, и печка греет, и огород каждый год родит. Вот только в этом году Виктор собирался новую теплицу поставить, нормальную, с поликарбонатом. Даже деньги откладывали с весны. Отдельно держали, в серванте, в конверте с надписью «теплица». Нина Ивановна сама писала.
Она посидела ещё немного на крыльце, потом встала и пошла в дом. До ночи было ещё далеко, и думать об этом конверте прямо сейчас она не хотела.
Виктор вернулся поздно, около девяти. Зашёл тихо, разулся в коридоре, не включая света. Нина Ивановна лежала на диване с книгой, но не читала, просто держала книгу.
- Ну? - спросила она.
- Плох Лёнька, - сказал Виктор и сел в кресло, - совсем плох. У Зины квартира как... ну, ты понимаешь. Запах.
- Пьёт?
- Говорит, завязал. Три дня уже не пьёт.
- Три дня у него подвиг.
- Нин, не надо так.
- Как «не надо так». Правда же.
Виктор молчал. Она отложила книгу, посмотрела на него. Устал. Щёки у него запали в последнее время, и под глазами что-то тёмное. Они оба много работали этим летом, взяли несколько больших заказов, Андрей тоже не вылезал с объектов. Хорошее лето было, денежное. Вот и откладывали на теплицу.
- Денег не давал? - спросила она.
- Не давал.
- Хорошо.
- Он просился на работу. Говорит, готов делать что угодно.
- Витя.
- Я ничего не обещал, Нин. Просто говорю, что он просился.
Она встала с дивана, пошла на кухню разогревать котлеты. Виктор пришёл следом, сел на своё место. Она поставила перед ним тарелку, хлеб, налила чаю.
- Спасибо, - сказал он.
Они помолчали, пока он ел.
- Зина как? - спросила Нина Ивановна.
- Зина старая стала. Я не видел её года три, наверное. Постарела очень. Говорит, сил уже нет, говорит, не знает, что с ним делать. Плакала.
- Она всегда плачет. Сколько я её знаю, она всё время плачет, а Лёнька всё время пьёт.
- Она ж мать.
- Мать, - согласилась Нина Ивановна, - только этим детей не поднимают. Слезами.
Виктор доел котлеты, отодвинул тарелку. Взял чашку, подержал в руках, не пил.
- Я думал, может, его к Андрею определить. На подхват. Просто мелкие дела, ну, мусор вывезти, материал принести. Не самостоятельно.
Нина Ивановна посмотрела на него долго.
- Витя, - сказала она наконец, - ты Андрею сам скажи это. Посмотри, что он ответит.
- Ответит «нет».
- Ответит «нет». Потому что он уже один раз с Лёней работал, помнишь? Три месяца назад. Помнишь, чем закончилось?
- Помню.
- Заказчик позвонил и сказал, что кто-то из рабочих пьяный орал на лестнице. Андрей потом неделю перед этим заказчиком отмывался. Извинялся, скидку делал. Это же репутация, Витя. Они не один год её зарабатывали.
- Я понимаю.
- Хорошо, что понимаешь.
Она убрала его тарелку, вымыла посуду. Виктор сидел и смотрел в окно. За окном была темнота и отражение кухни, их обоих.
- Всё равно жалко его, - сказал он тихо.
Она не ответила. Вытерла руки полотенцем, повесила его на крючок.
- Иди спать, Витя. Завтра рано вставать.
Следующие две недели Лёнчик не звонил, и Нина Ивановна почти успокоилась. Сентябрь был тёплый, они с Виктором убрали свёклу, Виктор поправил крыльцо, одна доска совсем прогнила. По выходным приезжал Андрей с женой Катей, они садились обедать все вместе, разговаривали, Катя помогала убирать со стола, молодая женщина хорошая, хотя и городская совсем, от огорода далеко. Нина Ивановна не осуждала. У каждого своё.
В субботу они с Виктором поехали в строительный, смотреть поликарбонат для теплицы. Долго выбирали, Виктор всё мерил рулеткой по каталогу, продавец-мальчишка терпеливо объяснял. В итоге выбрали, записали, сколько нужно листов. Деньги в конверте уже почти набрались. Не хватало немного, но Андрей сказал, что добавит. Хотели в октябре заказать, пока цены не поднялись.
В понедельник Виктор с Андреем уехали на объект далеко, за шестьдесят километров от дома. Большой дом, хозяин серьёзный, нужно было поставить окна во всём доме, двенадцать окон, работа на несколько дней. Нина Ивановна осталась одна.
Она убралась в доме, сходила на рынок, купила рыбу и молодой картошки, хотя своя ещё была, просто захотелось пройтись. На рынке встретила соседку Петровну, поговорили о ценах, о том, что зима будет холодная, синоптики обещают. Петровна рассказала, что её сноха опять поругалась с её сыном, и что она уже не знает, куда смотреть. Нина Ивановна посочувствовала.
Домой вернулась к обеду. Разулась в коридоре, прошла в кухню, поставила пакет на стол. И только тут почувствовала что-то не то. Что-то было не так в доме, какой-то воздух другой. Она постояла на кухне, прислушалась. Тихо. Всё как всегда.
Она убрала продукты, поставила чайник. Пошла в комнату, и тут увидела. Дверца серванта была приоткрыта. Она всегда закрывала её плотно, там щеколда, надо нажать, иначе сама открывается. Виктор уходя закрыл бы, она знала точно.
Нина Ивановна подошла к серванту. Открыла верхнюю дверцу. Скатерти лежат. Открыла нижнюю. Коробка со старыми фотографиями, коробка с нитками, которые ещё мать оставила. И справа, за коробкой, там, где всегда стоял конверт.
Конверта не было.
Она стояла и смотрела на пустое место. Потом нагнулась, проверила руками за коробками, на всякий случай. Пусто.
Конверта не было. Там было двадцать восемь тысяч рублей.
Нина Ивановна опустилась на диван. Сидела минуту, две. Потом встала, прошла в коридор. Посмотрела на замок. Замок был цел. Но она вспомнила, что второй ключ от входной двери лежал у Виктора в ящике на веранде, на видном месте, они всегда держали там запасной. На случай если кто приедет.
Она взяла телефон и позвонила Виктору.
- Нин? Что случилось?
- Витя, ты кому давал второй ключ?
Долгая пауза.
- Никому. Он в ящике лежит.
- Его нет в ящике. И конверта нет в серванте.
Ещё пауза. Потом Виктор сказал, тихо и как-то деревянно:
- Подожди, я сейчас.
Она слышала, как он говорит что-то Андрею, мужской голос Андрея в ответ, непонятно. Потом Виктор снова взял трубку.
- Нин, ты точно смотрела?
- Витя, я свой сервант знаю.
- Может, я переложил куда.
- Ты переложил конверт «теплица» куда-то, не сказав мне?
Молчание.
- Нет, - сказал он наконец.
- Нет. И ключ пропал. Ты понимаешь, что я говорю?
Она слышала, как он дышит. Тяжело, как будто поднимал что-то.
- Лёнька, - сказал он не ей, а так, в воздух.
- Приезжайте, - сказала Нина Ивановна и положила трубку.
Они приехали через два часа. Андрей вошёл первым, высокий, похожий на отца, только темнее и сдержаннее. Остановился в коридоре, снял кепку.
- Мам, ты как?
- Нормально.
- Ты его видела? Лёню?
- Нет. Я на рынок ходила утром, часа на два. Когда вернулась, уже пусто было.
Виктор зашёл следом, прошёл в комнату, долго стоял у серванта. Потом сел за стол.
- Точно он, - сказал Андрей.
- Больше некому, - сказала Нина Ивановна.
- Отец, ты ему говорил про деньги?
Виктор поднял голову.
- Ничего я ему не говорил.
- Ну, может, упомянул. Случайно.
- Андрей, я не упоминал, - голос Виктора стал жёстче, - что я, не понимаю?
Андрей помолчал, прошёл к окну, встал спиной к ним. Нина Ивановна видела, как у него двигается плечо под курткой, как он сжимает и разжимает кулак. Молодой, горячий, сейчас начнёт.
- Это про конверт он мог знать от кого угодно, - сказала она, - он же был у вас в прошлом месяце, помнишь, Витя? Ты его завозил, когда в район ехал.
- Был, - Виктор кивнул, - заходил ненадолго, я в туалет его пустил. В комнату он не заходил.
- Мог зайти, пока ты был в туалете, - сказал Андрей, не оборачиваясь, - одна секунда.
Виктор не ответил.
- Двадцать восемь тысяч, - Андрей наконец обернулся, - это не мелочь из кармана. Это теплица, которую мы полгода откладывали. Отец, ты понимаешь?
- Понимаю, Андрей.
- Нет, ты понимаешь? Ты к нему поехал, пожалел. А он на следующий день пришёл и украл. Пока мать ушла. Он же знал, что вы с утра уехали, да? Знал?
Виктор снова кивнул.
- Я говорил ему, что у нас объект.
- Вот. Он знал, что мать одна, знал про деньги, знал про ключ, который в ящике. Это не случайность, отец. Он специально.
В кухне капал кран, Нина Ивановна всё собиралась попросить Виктора починить, и каждый раз забывала. Кап, кап, кап.
- В полицию надо, - сказал Андрей.
- Нет, - сказал Виктор.
- Почему нет? Он украл. Это статья.
- Он родня.
- Родня, - Андрей засмеялся, зло, коротко, - родня в тюрьму не сажают, что ли? Он украл у нас двадцать восемь тысяч. Родня.
- Андрей, - сказала Нина Ивановна спокойно.
Сын посмотрел на неё.
- Не в полицию. Найдём его сами, поговорим. Посмотрим, что он скажет.
- Мам, что он скажет. Ты знаешь, что он скажет. Пропил уже, деньгами не отдаст, повинится, поплачет. И всё.
- Может быть, - сказала она, - но сначала поговорим.
Андрей надел кепку.
- Я еду к Зине.
- Подожди, - Виктор встал, - я с тобой.
- Не надо, отец. Ты будешь жалеть. Я без тебя.
- Андрей.
- Пап, - Андрей сказал это тихо, и в голосе было что-то, от чего Нина Ивановна отвернулась к окну, - я не буду его бить. Не бойся. Просто поговорю.
Виктор сел обратно.
Андрей уехал. Нина Ивановна поставила чайник, нарезала хлеб, достала из холодильника масло. Виктор сидел за столом, молчал. Она налила ему чай, поставила рядом хлеб, сама села напротив.
- Ну и как ты? - спросила она.
- Никак.
- Витя.
- Нин, ну что ты хочешь, чтобы я сказал. Хорошо? Мне плохо. Не из-за денег. Деньги заработаем. Из-за него.
- Я понимаю.
- Он же... я его с детства знаю. Ему лет семь было, когда мы ещё в городе жили, Зина к нам часто ходила, и он с ней. Маленький был, смешной. Всё за мной ходил, я ему показывал, как табуретку починить, как гвоздь забить. Слушал, смотрел.
- Витя, он уже давно не тот мальчик.
- Знаю. Знаю, что давно. Только всё равно.
Нина Ивановна взяла свою чашку, подержала в руках. За окном начинало темнеть, сентябрьские сумерки приходили рано.
- Я тебя предупреждала, - сказала она, не зло, просто как факт.
- Предупреждала.
- Не говорю «я же говорила». Просто говорю, что предупреждала. Ты это сам знаешь.
- Знаю, Нин.
Они помолчали.
- Как думаешь, деньги он уже...
- Пропил, - она сказала просто, - ты же сам понимаешь. Вчера взял, сегодня ты спрашиваешь. Конечно пропил. Или пьёт прямо сейчас.
Виктор взял хлеб, откусил кусок. Жевал медленно, без аппетита.
- Откуда в человеке берётся такое, - сказал он, - не понимаю. Я с отцом работал с пятнадцати лет. Ни разу не думал, что можно взять чужое. Ни разу.
- У всех по-разному.
- По-разному. Только объяснить это не могу себе. Свой же. Пришёл в дом, взял. Мать его ходит, плачет, денег нет, квартира в разрухе. А он взял, и всё. Как не стыдно.
- У него давно стыда нет, Витя.
Андрей позвонил в восемь вечера.
- Мам, он у Зины. Пьяный. Зина говорит, пришёл вчера вечером, принёс бутылку. Откуда деньги, она не спросила, рада была, что трезвый пришёл, думала, что нашёл где-то работу.
- Он признался?
- Нет. Сидит, мычит. Говорит, ничего не брал, не знает ни про какие деньги. Зина плачет.
- Ключ нашёл?
- Нашёл. Вот он, в кармане у него. Даже не выкинул.
Нина Ивановна закрыла глаза. Ключ в кармане. Взял ключ, пришёл, открыл, взял деньги, ушёл. Как в чужой дом.
- Мам, я завтра найду слесаря, замок поменяем.
- Поменяй.
- Денег не отдаст. Сам понимаю, что не отдаст.
- Понимаю.
- Значит, так и оставим?
- Андрюша, что ты хочешь сделать. Посадить его? Он пропадёт там. Выбить деньги? Ты умеешь?
Пауза.
- Не умею, - сказал Андрей.
- Вот. Замок поменяй, и пусть к нам больше не приходит. Ни ключей, ни работы, ни денег. Всё.
- А отец?
Нина Ивановна посмотрела на Виктора. Он сидел и смотрел в стол.
- Отец всё слышит, - сказала она в трубку, - приезжай домой, поздно уже.
Андрей приехал через полчаса. Сел, Нина Ивановна налила ему тарелку супа, которая с обеда стояла. Он ел молча, быстро, как ел всегда после работы, не замечая вкуса.
- Зина просила передать, что стыдно ей, - сказал он между ложками.
- Зина перед нами ни в чём не виновата, - сказала Нина Ивановна.
- Она говорит, отдаст. Из своей пенсии. По чуть-чуть.
- Ещё не хватало с Зины брать. Ей самой на пенсию жить надо.
- Я тоже сказал, что не надо.
Виктор встал из-за стола, вышел в коридор. Они с Андреем оба на него посмотрели, но ничего не сказали. Слышно было, как он обувается.
- Куда он? - тихо спросил Андрей.
- Покурить, наверное. Хотя бросил же.
- Может, раскурился опять.
Нина Ивановна вышла за Виктором. Он стоял на крыльце, не курил, просто стоял и смотрел в огород. Ночь была тихая, холодная, звёздная. Сентябрьские ночи пахнут по-особенному, яблоками и землёй.
- Витя.
- Стою вот, - сказал он.
Она встала рядом. Плечом к плечу.
- Андрей суп доел, - сказала она.
- Хорошо.
Помолчали.
- Ты думаешь, он вернётся? - спросил Виктор.
- Лёня?
- Ну да.
Нина Ивановна подумала.
- Вернётся. Когда деньги кончатся, вернётся. Они всегда возвращаются.
- И что тогда?
- Тогда ты выйдешь на крыльцо и скажешь ему, что не откроешь. Вот и всё.
- А вдруг ему совсем плохо будет.
- Витя. Ты должен выбрать. Или он, или мы. Или ты каждый раз будешь вот так стоять и думать, что помочь надо, и каждый раз он будет брать что-нибудь. А потом у нас ни теплицы, ни сарая, ни ничего.
Виктор потёр лицо ладонями. Любимый его жест.
- Да понимаю я всё.
- Понимаешь, но жалеешь.
- Жалею. Нельзя, что ли?
- Можно жалеть. Нельзя из жалости снова пускать его в дом.
Открылась дверь за их спинами, вышел Андрей. Встал рядом, по другую сторону от Нины Ивановны. Три человека на маленьком крыльце.
- Холодно, - сказал Андрей.
- Сентябрь, - сказала Нина Ивановна.
- Мам, деньги на теплицу я добавлю. Моих хватит. В октябре закажем поликарбонат, до холодов поставим.
- Андрюш, твои деньги твои деньги.
- Ну и что. Вы мне сколько всего дали, не считали.
Нина Ивановна не ответила. Виктор тоже молчал.
Так прошёл месяц. Октябрь выдался дождливый, с работой стало труднее, заказчики не спешили с ремонтом. Виктор с Андреем взяли один хороший заказ, на замену дверей в новом доме, и несколько мелких, и всё равно работы было меньше, чем летом. Нина Ивановна занялась огородом, убирала последнее, перекапывала грядки, укрывала клубнику. Обычная осенняя жизнь, привычная, рабочая.
Теплицу заказали в середине октября. Привезли листы, Виктор с Андреем ставили два выходных подряд. Нина Ивановна выносила им чай, смотрела, как работают. Хорошо работали, слаженно, без лишних слов, только «подержи» да «подай». Вот этим она гордилась больше всего, тем, как они умели работать вместе. Отец и сын.
О Лёне они не говорили. Зина позвонила один раз в начале октября, тихим голосом сказала, что Лёня ушёл от неё, где он сейчас, она не знает. Нина Ивановна спросила, как сама Зина, есть ли деньги. Зина сказала, что пенсия маленькая, но хватает. Поговорили немного, о погоде, о ценах на продукты в магазине «Продукты» у метро, попрощались тепло. Зина была хорошая женщина, просто с такой судьбой.
Лёня появился в конце октября.
Нина Ивановна была одна, Виктор поехал в строительный за метизами, Андрей на объекте. Она разбирала шкаф в спальне, перекладывала зимние вещи, когда услышала стук в калитку.
Сначала не поняла. Ждала, что замолчит. Но стучали снова. Тихо, но настойчиво.
Она вышла в коридор, накинула куртку, вышла во двор. Подошла к калитке, не открывая, спросила:
- Кто там?
- Нин Иванна, это я. Лёня. Открой, пожалуйста.
Голос тихий, слабый. Она стояла с той стороны калитки и молчала.
- Нин Иванна, я знаю, что вы злитесь. Правильно злитесь. Я пришёл сказать.
- Чего сказать.
- Ну, извиниться.
Она смотрела на замок. Новый замок, поставили после той истории. Ключа у Лёни больше нет.
- Открой, а? Холодно.
Она открыла калитку. Лёня стоял на улице. Она его не видела несколько месяцев, и он сильно изменился. Похудел очень, лицо серое, под глазами синева. Куртка тонкая, не по погоде. Руки сунул в карманы.
- Заходи, - сказала она.
Они прошли в дом. Нина Ивановна прошла на кухню, он за ней. Она не предложила ему сесть, но он сел сам, на тот же стул, где всегда сидел Виктор.
- Чай будешь? - спросила она.
- Если не трудно.
Она поставила чайник. Молчала. Он тоже молчал, смотрел на стол.
- Ел сегодня? - спросила она.
- Ел.
- Врёшь.
Он не ответил. Она достала хлеб, масло, сыр. Положила перед ним. Он на хлеб смотрел, но не брал.
- Ешь, - сказала она.
Он взял хлеб, стал есть. Она смотрела, как он жует, и думала о том, что вот этот человек, который сейчас сидит на её кухне и ест её хлеб, две недели назад открыл её дом чужим ключом и взял двадцать восемь тысяч рублей. Думала и всё равно налила ему чай и поставила чашку рядом.
- Лёня, - сказала она, когда он доел.
- Слушаю.
- Зачем пришёл.
- Я сказал. Извиниться.
- Извинился. И что дальше?
Он поднял на неё глаза. Нина Ивановна знала эти глаза давно, с тех пор, как он был совсем молодым парнем и первый раз попросил Виктора взять его на подработку. Тогда глаза были другие.
- Нин Иванна, мне плохо очень.
- Вижу.
- Я, наверное, лечиться поеду. Есть в городе такое место, центр. Берут бесплатно, только нужно самому прийти и написать заявление.
- Хорошо.
- Только нужно ехать сегодня. Там последние места. Зина сказала, что запись до конца дня.
Нина Ивановна взяла свою чашку с чаем. Посмотрела в окно. За окном серое небо, голые ветки яблони, угол новой теплицы.
- И? - спросила она.
- Ну, туда надо на такси ехать, это далеко. Метро нет. Я думал, может, вы...
- Нет, - сказала она.
Он моргнул.
- Что нет?
- Нет денег. Мы тебе денег не дадим.
- Нин Иванна, ну это для лечения. Я понимаю, что виноват. Но это же для лечения. Я правда хочу.
- Леня. Ты у меня брал деньги пять раз. Пять раз. Виктор тебя брал на работу три раза. Андрей с тобой три месяца возился. Ты взял у нас из дома двадцать восемь тысяч, которые мы полгода копили. Не занял. Взял. Пока меня не было дома. И теперь ты сидишь на моей кухне и просишь денег на такси.
Он опустил голову.
- Я верну. Когда вылечусь, найду работу, верну всё до копейки.
- Ты всегда так говоришь.
- В этот раз правда.
- В прошлый раз тоже была правда.
Молчание.
- Нин Иванна, я не знаю, как ещё сказать. Я понимаю, что доверия нет. Всё понимаю. Но если вы не поможете сейчас, я не знаю, что будет.
- Лёня, - Нина Ивановна говорила спокойно, ровно, как говорят учителя, когда очень устали, - ты взрослый мужик. Тебе сорок один год. Ты сам должен решить, хочешь ты лечиться или нет. Если хочешь, ты позвонишь в этот центр и скажешь, что нет денег на дорогу. Они скажут тебе, как добраться или как оформить направление. Это не мои проблемы. Это твои проблемы.
- Значит, нет.
- Значит, нет.
Он встал. Поправил куртку.
- Ладно, - сказал он, - я понял.
- Лёня.
Он остановился.
- Я тебя кормить не брошу. Если голодный, приходи. Покормлю. Но денег нет. И работы нет. И ключа нет. Это я тебе говорю один раз и больше повторять не буду.
Он смотрел на неё.
- А Виктор Степаныч?
- Виктор Степаныч то же самое скажет. Только злее.
Лёня кивнул. Пошёл в коридор, обулся. Нина Ивановна вышла провожать его до калитки.
На улице по-прежнему было серо и холодно. Он пошёл вдоль забора, руки в карманах. Небольшой, съёжившийся.
Нина Ивановна закрыла калитку, зашла в дом. Убрала со стола чашку, тарелку с хлебными крошками. Налила себе свежего чаю.
Виктор вернулся через час.
- Купил метизы, - сказал он с порога.
- Хорошо, положи в сарай.
Он положил, вернулся, разулся, прошёл на кухню.
- Чай будешь? - спросила Нина Ивановна.
- Давай. Холодно сегодня.
Она налила. Он сел, взял чашку.
- Лёня приходил, - сказала она.
Виктор поставил чашку.
- Когда?
- Час назад. Пока тебя не было.
- Что хотел?
- Денег на такси. Говорит, в центр лечиться едет.
- И?
- Не дала. Накормила хлебом, не дала денег, проводила до калитки.
Виктор долго молчал. Смотрел в чашку.
- Правильно, - сказал он наконец.
- Я так думаю.
- Как он выглядит?
- Плохо. Худой, серый. Куртка тонкая.
- Ел?
- Ел. Я дала хлеба с сыром.
Виктор взял чашку, отпил.
- Мам позвоню Зине, скажу, что был он здесь.
- Позвони. Только она не поможет ему больше, чем помогает.
- Знаю. Позвоню всё равно.
Нина Ивановна сидела напротив, держала свою чашку. За окном совсем стемнело, хотя было только пять. Октябрь.
- Витя, - сказала она.
- М?
- Ты не жалеешь, что я не дала?
Он подумал. По-настоящему подумал, не сразу ответил.
- Нет.
- Точно?
- Точно. Ты правильно сделала.
Она кивнула.
- Я думала, ты скажешь, что надо было дать.
- Может, раньше и сказал бы. Сейчас нет.
- Что-то изменилось?
- Ключ в кармане, - сказал Виктор, - это не оговорка и не случайность. Он пришёл, открыл твой дом, взял деньги и ушёл. Спокойно. Как будто так и надо. Это вот этот мальчик, которому я показывал, как гвоздь забить.
Нина Ивановна не ответила.
- Не понимаю я, - сказал Виктор тихо, - как человек доходит до такого.
- Дошёл вот.
- Дошёл.
Они замолчали. Кран в кухне закапал. Нина Ивановна мысленно записала себе: сказать Андрею, пусть посмотрит прокладку.
Андрей приехал вечером, поужинал, сидел за столом, пил чай. Нина Ивановна рассказала ему про Лёню.
- Он вернётся, - сказал Андрей.
- Вернётся, - согласилась она.
- Что будем делать?
- То же, что я ему сказала. Накормлю, если голодный. Денег нет, работы нет.
Андрей потёр лоб.
- Мам, ты думаешь, это правильно, да? Ну, кормить.
- Думаю.
- Почему?
- Потому что он человек. Пусть и такой человек. Кормить не жалко. Деньги жалко.
Андрей хмыкнул.
- Логично.
- По-другому не умею.
- Отец то же самое думает?
- Спроси у отца.
Виктор курил на крыльце, они слышали, как скрипнула дверь и потянуло холодным воздухом.
- Значит, курит всё-таки, - сказал Андрей.
- После того вечера начал опять.
- Надо было не говорить ему.
- Не говорить правду?
- Ну, не сразу. Постепенно.
- Андрюша, ты отца знаешь. Он бы сам нашёл. Лучше от меня узнать, чем самому догадаться.
Андрей встал, подошёл к окну, посмотрел на крыльцо.
- Переживает.
- Переживает. Но держится.
- Мам, а ты?
- Что я?
- Ну, ты как. Не обидно?
Нина Ивановна подумала.
- Обидно. Но не так, как ты думаешь. Мне не жалко денег. Мне жалко вот чего: они с отцом двадцать лет знакомы. Виктор ему столько раз помогал. И он всё равно взял. Не спросил, не попросил. Взял. Это вот и обидно.
- Да.
- Но на него злиться... не знаю. Он сам себя уже наказал, Андрюш. Посмотри на него.
- Видел. Да уж.
Они помолчали.
- Кран починишь? - спросила Нина Ивановна.
- Какой кран?
- Вот этот. Капает.
Андрей посмотрел на кран.
- Завтра приеду и починю. Это прокладка.
- Знаю, что прокладка.
Он улыбнулся. Первый раз за вечер улыбнулся, и стал похож на себя-подростка, на того Андрея, который с четырнадцати лет ездил с отцом на объекты и учился, и был серьёзный не по годам, только вот улыбка всегда была мальчишеская.
Виктор зашёл с крыльца, разулся, прошёл в кухню.
- Сидите, - сказал он.
- Сидим, - сказал Андрей.
- Чай холодный уже.
- Я свежий налью, - сказала Нина Ивановна.
Она поставила чайник. Они оба сидели за столом, отец и сын, и молчали, но молчали хорошо, без тяжести. Просто два человека, которые устали и сидят в тёплом доме.
Ноябрь пришёл с заморозками. Новая теплица выдержала первый снег, Виктор остался доволен. Они с Андреем закрыли сезон, последний заказ сдали в первых числах ноября, хороший заказ, хорошие деньги. Нина Ивановна купила себе новые сапоги и шерстяной свитер Виктору, и ничего больше не откладывала пока в конверт, просто не хотела.
Лёня пришёл ещё раз в середине ноября. Виктор был дома, Нина Ивановна тоже. Они как раз завтракали.
Стук в калитку.
Виктор встал первым.
- Я сам, - сказал он.
Нина Ивановна осталась на кухне. Слышала, как Виктор вышел во двор, как скрипнула калитка.
- Дядь Вить, - сказал Лёнин голос.
- Лёня.
- Я это... пришёл вот.
- Вижу.
- Как вы?
- Нормально.
Пауза.
- Я это... насчёт денег, я понимаю, что отдать пока не могу. Но я отдам, дядь Вить. Вот честно.
- Лёня, - сказал Виктор, и голос у него был ровный, тихий, - ты есть хочешь?
- Ну, не откажусь.
- Зайди, поешь. Нина накормит.
Они зашли вдвоём. Лёня разулся в коридоре, встал на пороге кухни. Нина Ивановна встала, налила суп, поставила хлеб. Не смотрела на него особенно, просто делала, что делала.
- Садись, - сказала она.
Он сел. Ел. Они с Виктором допивали чай, не торопили его, не говорили ничего лишнего. Только один раз Виктор спросил:
- У Зины был?
- Был на прошлой неделе.
- Она как?
- Нормально. Пенсию получила, говорит, хватает.
- Хорошо.
Лёня доел, поблагодарил, встал. В коридоре обулся, Виктор проводил его до калитки. Нина Ивановна мыла тарелку и смотрела в окно, как они стоят у калитки, двое, Виктор большой и Лёня рядом, маленький, тонкий.
О чём говорили, она не слышала. Виктор вернулся один, зашёл, разулся.
- Что сказал? - спросила она.
- Ничего особенного. Говорит, хочет в следующем году завязать.
- В следующем году.
- Ну.
Нина Ивановна повесила тарелку на сушку.
- Витя, он лечиться тогда поехал или нет, не знаешь?
- Не знаю. Не спросил.
- Надо было спросить.
- Зачем. Он скажет «да». А я всё равно не проверю.
Она подумала. Это было правдой. Всё, что Лёня говорил, было правдой в тот момент, когда говорил. Или, по крайней мере, он так думал.
- Ладно, - сказала она.
- Ладно, - согласился Виктор.
Он сел за стол, она налила им обоим свежего чаю. Декабрь был уже близко, скоро холода настоящие, нужно было проверить трубы, Виктор говорил, что одна труба в подвале подозрительная. Нина Ивановна напомнила ему об этом, он сказал, что посмотрит сегодня. Обычный разговор, обычное утро.
Перед Новым годом позвонила Зина. Сказала, что Лёня где-то в городе, адрес неизвестен, телефон не берёт. Нина Ивановна сказала, что понимает, что жалко. Зина сказала, что сил больше нет. Нина Ивановна не знала, что ответить на это, поэтому сказала правду: что никто не знает, сколько у кого сил. Что надо беречь себя. Зина заплакала немного и попрощалась.
Новый год встречали вчетвером: Виктор, Нина Ивановна, Андрей и Катя. Катя привезла торт из магазина, красивый, с розочками. Виктор открыл шампанское, Андрей налил себе чуть-чуть и больше не пил, за рулём. Сидели до двух ночи, смотрели телевизор, разговаривали. Виктор рассказывал про прошлый год, про работу, про то, как этим летом взяли большой заказ и как здорово всё получилось. Андрей смеялся, вспоминал один смешной случай на объекте. Катя слушала и улыбалась.
Нина Ивановна сидела и думала, что вот оно и есть, то, что важно. Вот этот стол, эти люди. Теплица во дворе под снегом. Сапоги новые в коридоре. Свитер на Викторе.
Про двадцать восемь тысяч она в этот вечер не думала. Или думала, но мельком, и отпускала.
Январь был морозный. Они с Виктором сидели дома больше, чем обычно, работы зимой меньше. Виктор возился в мастерской, что-то мастерил, ему нравилось зимой работать руками, неторопливо, без заказчиков. Нина Ивановна вязала, читала, ходила к соседке Петровне на чай. Петровна рассказывала про сноху, Нина Ивановна слушала и думала о своём.
В феврале Андрей сказал, что Катя ждёт ребёнка. Сказал за ужином, между делом, как будто невзначай, но глаза выдавали его.
Виктор встал из-за стола, обнял сына. Долго держал, молча.
Нина Ивановна заплакала. Не сильно, тихо, повернулась к плите, вытерла глаза полотенцем.
- Мам, ну ты чего, - сказал Андрей за её спиной.
- Ничего. Радуюсь.
- Радуйся тихо, - сказал Виктор, но голос у него тоже был не очень твёрдый.
Они сидели потом долго, разговаривали про всё сразу. Когда, где, как назовут. Катя краснела и смеялась. Виктор строил планы насчёт детской мебели, говорил, что сделает сам. Андрей говорил, не надо, купим. Виктор говорил, сам сделаю, лучше будет.
Нина Ивановна сидела и слушала, и думала, что вот так и идёт жизнь. Что-то берут, что-то приходит. Берёт Лёня деньги, рождается ребёнок. Рушится одно, строится другое. Теплица под снегом ждёт весны.
Лёня объявился в марте. Позвонил сам, на телефон Виктора. Виктор взял трубку, был в мастерской, Нина Ивановна не слышала разговора. Виктор пришёл в дом через полчаса, сел на стул в коридоре, не разуваясь.
- Что? - спросила она.
- Лёня из больницы.
Она остановилась.
- Из какой больницы.
- Из наркологической. Говорит, лёг в январе. Три месяца был.
- Лечился?
- Говорит, да. Говорит, вышел, хочет работу найти. Звонит, говорит, спасибо, что не бросили совсем.
Нина Ивановна постояла. Потом прошла на кухню, поставила чайник. Виктор зашёл следом, сел.
- Ты ему что ответил? - спросила она.
- Сказал, что рад, если правда лечился. Сказал, пусть обустроится сначала, работу найдёт. Не обещал ничего.
- Правильно.
- Он не просил ничего. Просто позвонил сказать.
- Хорошо.
Они помолчали.
- Думаешь, надолго? - спросил Виктор.
- Не знаю, Витя. Не знаю.
- Я тоже не знаю.
Чайник закипел. Нина Ивановна налила два стакана. За окном было уже весеннее небо, светлое, с белыми облаками. Снег почти сошёл, только у забора полоска белая осталась, в тени.
- Вить, - сказала она.
- М?
- Если он правда завязал, ты опять начнёшь жалеть.
- Наверное.
- И снова захочешь ему помочь.
- Наверное, захочу, - он взял стакан, смотрел на воду, - ты будешь против?
Нина Ивановна подумала. По-настоящему подумала, не чтобы сказать что-то.
- Буду, - сказала она, - и не буду. Одновременно.
- Это как.
- Это вот так, Витя. Я его не прощу за тот конверт. Это не простишь. Но и держать его голодным я не смогу. Вот и выходит одновременно.
Он кивнул.
- У тебя всегда так. Одновременно.
- У меня жизнь так устроена.
Он улыбнулся. Впервые за долгое время улыбнулся вот так, тихо.
- Нин, мы старые уже.
- Это ты к чему.
- Это я к тому, что не хочу злиться. Устал злиться. Не на него, вообще. На всё. Устал.
- Тогда не злись.
- Ты говоришь легко.
- Я не говорю, что легко. Говорю, не злись.
Он поднял на неё глаза.
- А ты не злишься?
- Злюсь, - сказала Нина Ивановна, - только тихо. Внутри. Снаружи не показываю.
- Учи меня.
- Ты уже взрослый, сам учись.
Он засмеялся. Настоящим смехом, грудным.
Апрель пришёл быстро, как всегда в этих краях. Нина Ивановна занялась рассадой, сажала в ящики томаты и перец, переставляла на подоконник. В новой теплице было хорошо, светло, тепло, она там возилась подолгу. Виктор говорил, что теплица вышла лучше, чем старая. Лучше намного. И Нина Ивановна соглашалась.
На огороде в апреле она думала лучше всего. Копаешь, сажаешь, а голова сама разбирает всё по полочкам. Она думала про Лёню, про Зину, про Виктора. Про Андрея и Катю, про ребёнка, который придёт в августе. Про деньги, которые были и пропали. Про теплицу, которую всё равно поставили.
Вот что она думала: что жизнь не делится на хорошее и плохое. Что в одном человеке может быть и то, и другое, и ты ничего с этим не сделаешь. Что Виктор каждый раз выходил встречать Лёню, и это было и слабость его, и сила одновременно. Что она каждый раз говорила «нет», и это тоже было и слабость, и сила. Что правильного ответа нет. Что есть только жизнь, какая она есть.
Она посадила помидоры, полила, вышла из теплицы. Апрельское солнце грело не жарко, но по-настоящему, и земля пахла землёй, и воздух пах весной.
Виктор вышел на крыльцо.
- Нин, обедать будем?
- Сейчас, руки вымою.
Она пошла к умывальнику у сарая. Вода была холодная, колодезная. Мыла руки и смотрела на забор, который Виктор наконец покрасил в прошлую субботу, зелёный теперь, свежий.
- Андрей звонил, - сказал Виктор, - говорит, приедут в воскресенье. Катя хочет капусты рассады взять.
- Возьмёт. У меня много выросло.
- И говорит, Лёня работу нашёл. Где-то на складе.
Нина Ивановна вытерла руки.
- Откуда знает?
- Зина ему сказала.
- Ну и хорошо.
- Ну и хорошо, - повторил Виктор.
Она поднялась на крыльцо. Они постояли рядом, смотрели на огород.
- Как думаешь, правда работает? - спросил Виктор.
- Не знаю.
- Может, завязал всё-таки.
- Может.
- Ты веришь?
Она подумала.
- Хотелось бы верить, Витя.
- Это не ответ.
- Знаю. Другого нет.
Они стояли на крыльце, старом, с поправленной доской. За огородом виднелась соседская крыша, и за ней чуть дальше колокольня старой церкви, там тоже шёл ремонт уже третий год, никак не закончат. Огород зеленел молодой травой по краям, там, где грядки ещё не тронуты. Скворечник на яблоне, который Виктор делал ещё с Андреем, когда Андрей был маленький, покосился немного.
- Скворечник поправишь? - спросила она.
- Поправлю.
- И кран в кухне.
- Андрей обещал.
- Андрей забудет. Сам поправишь.
- Ладно.
Нина Ивановна открыла дверь в дом.
- Заходи, обедать пора.
Виктор постоял ещё секунду на крыльце, посмотрел на забор, на теплицу, на огород. Потом зашёл.
Дверь за ними закрылась.